На пороге жизни (из писем и дневника студента-санитара). С. Шлихтер. Издание Сибирских студенческих землячеств в Москве, 1917.
Об авторе, его жизни и гибели рассказываю на экскурсии по Соколу - история, достойная многосерийной экранизации. Почему по Соколу? Потому как могила Сергея Шлихтера уже более ста лет находится именно в этом районе - с 1916 года, когда тело 22-летнего вольноопределяющегося, не дотянувшего после ранения до минского госпиталя, захоронили на Братском кладбище жертв Первой Мировой войны в тогда-ещё Подмосковье. Кладбища уж нет, а могила осталась… Подробности, повторюсь, рассказываю на экскурсии, сейчас о книжке.
В лице погибшего автора мы с вами и наша национальная литература потеряли талантливого прозаика (его стихи сознательно игнорирую), эдакий микс Куприна, Чехова, Бунина и немножко Булгакова. Писал Шлихтер легко, выразительно и при этом просто, очень современным для нас языком. Нет возможности узнать, каким он стал бы писателем лет через десять-двадцать постоянного писания, но однозначно он вошел бы в высшую категорию мастеров. Умный, чуткий, неравнодушный, искренний… Увы, этот сборник - единственный, причем, посмертный.
В книжке Сергей Шлихтер описывает свои санитарные будни на фронте и при-фронте, после - поездку в Архангельск и Мурманск по морю и возвращение на фронт уже в качестве разведчика. Что видел, думал и чувствовал. Очень много о человеке и войне. И это один из самых пронзительных дневников тех лет, которые я читала. Цитатно (привожу без ъ, но с i, с орфографией времени).
* … сам, говоря о своем отношеніи к войне вообще, чувствовал фальшь и своих слов и своего голоса теперь, когда в разных концах земли умирают сотни тысяч людей, умирают без ропота, без сожалений, без анализа своих переживаній. И потому теперь, когда я твердо решил ехать братом милосердія, когда я делаю всё возможное, чтобы попасть на театр военных действій, теперь, когда я работаю в лазарете и вижу все эти раны… всю эту боль человеческую, когда я вижу падающіе в кровавый таз почерневшие, корявые солдатскіе пальцы, поэтому-то теперь спокойна моя душа и молчит моя совесть. Пусть я пошёл по линіи наименьшаго сопротивленія, пусть это компромисс, пусть это сделка с совестью… слишком трудно быть собственным судьей, когда в своих поступках с одинаковым правом видишь то полную последовательность своим убеждениям, то проявление самаго неподдельного инстинкта самосохраненія.
* … Не верьте, говорить он, тем, кто кричит про упоеніе войной и солдат, и офицеров… Все это сказки газетных фельетонистов. Нет, каждый из нас желает возможно скорее вырваться из этаго «ада». [Но] все мы исполняем свой долг по мере сил своих… во всём этом нет никакого особаго героизма, да ему и не место в настоящей войне…
* … Теперь, когда я пишу эти строки, его уже нет в живых. Или, выражаясь здешней, военной, терминологіей, которую употребляють все, с кем мне приходилось разговаривать, от командира полка до простого рядового солдата, «он счастлив». Быть может, это странно звучит там, в Россіи, но здесь все произносят эти два слова с самым искренним убежденіемь.
* Страдал он ужасно… Однако, несмотря на страданія, чувствовался идейный враг, враг не на страх, а на совесть… Представьте себе поэтому мое изумленіе при следующем: я вожусь над его грудью, собираясь сделать впрыскиваніе: вдруг он, улучив момент, когда на нас никто не смотрит, быстро поворачивает ко мне голову и целует руку…
* «Да стоит ли, вашбродь: не жилец, ведь он, на белом свете... А тут ещё, неровен час, заметят: обстреляют, пропадём ни за грош ни за копейку…»… стоит ли, в самом деле, рисковать четырьмя жизнями из-за одной, все равно, рано или поздно, погибшей? Стоит ли, хотя бы и во имя гуманности? Нет, все соображенія, основанныя на чистой, но безполезной гуманности, должны, как шелуха от зерна, отлететь перед этим мудрым житейским разсужденіемь... Я не могу сейчас после всего, что видел, хотя бы и во имя принципа, взять на душу всю тяжесть того, что может произойти.
* * *
Отличная книжка.
Об авторе, его жизни и гибели рассказываю на экскурсии по Соколу - история, достойная многосерийной экранизации. Почему по Соколу? Потому как могила Сергея Шлихтера уже более ста лет находится именно в этом районе - с 1916 года, когда тело 22-летнего вольноопределяющегося, не дотянувшего после ранения до минского госпиталя, захоронили на Братском кладбище жертв Первой Мировой войны в тогда-ещё Подмосковье. Кладбища уж нет, а могила осталась… Подробности, повторюсь, рассказываю на экскурсии, сейчас о книжке.
В лице погибшего автора мы с вами и наша национальная литература потеряли талантливого прозаика (его стихи сознательно игнорирую), эдакий микс Куприна, Чехова, Бунина и немножко Булгакова. Писал Шлихтер легко, выразительно и при этом просто, очень современным для нас языком. Нет возможности узнать, каким он стал бы писателем лет через десять-двадцать постоянного писания, но однозначно он вошел бы в высшую категорию мастеров. Умный, чуткий, неравнодушный, искренний… Увы, этот сборник - единственный, причем, посмертный.
В книжке Сергей Шлихтер описывает свои санитарные будни на фронте и при-фронте, после - поездку в Архангельск и Мурманск по морю и возвращение на фронт уже в качестве разведчика. Что видел, думал и чувствовал. Очень много о человеке и войне. И это один из самых пронзительных дневников тех лет, которые я читала. Цитатно (привожу без ъ, но с i, с орфографией времени).
* … сам, говоря о своем отношеніи к войне вообще, чувствовал фальшь и своих слов и своего голоса теперь, когда в разных концах земли умирают сотни тысяч людей, умирают без ропота, без сожалений, без анализа своих переживаній. И потому теперь, когда я твердо решил ехать братом милосердія, когда я делаю всё возможное, чтобы попасть на театр военных действій, теперь, когда я работаю в лазарете и вижу все эти раны… всю эту боль человеческую, когда я вижу падающіе в кровавый таз почерневшие, корявые солдатскіе пальцы, поэтому-то теперь спокойна моя душа и молчит моя совесть. Пусть я пошёл по линіи наименьшаго сопротивленія, пусть это компромисс, пусть это сделка с совестью… слишком трудно быть собственным судьей, когда в своих поступках с одинаковым правом видишь то полную последовательность своим убеждениям, то проявление самаго неподдельного инстинкта самосохраненія.
* … Не верьте, говорить он, тем, кто кричит про упоеніе войной и солдат, и офицеров… Все это сказки газетных фельетонистов. Нет, каждый из нас желает возможно скорее вырваться из этаго «ада». [Но] все мы исполняем свой долг по мере сил своих… во всём этом нет никакого особаго героизма, да ему и не место в настоящей войне…
* … Теперь, когда я пишу эти строки, его уже нет в живых. Или, выражаясь здешней, военной, терминологіей, которую употребляють все, с кем мне приходилось разговаривать, от командира полка до простого рядового солдата, «он счастлив». Быть может, это странно звучит там, в Россіи, но здесь все произносят эти два слова с самым искренним убежденіемь.
* Страдал он ужасно… Однако, несмотря на страданія, чувствовался идейный враг, враг не на страх, а на совесть… Представьте себе поэтому мое изумленіе при следующем: я вожусь над его грудью, собираясь сделать впрыскиваніе: вдруг он, улучив момент, когда на нас никто не смотрит, быстро поворачивает ко мне голову и целует руку…
* «Да стоит ли, вашбродь: не жилец, ведь он, на белом свете... А тут ещё, неровен час, заметят: обстреляют, пропадём ни за грош ни за копейку…»… стоит ли, в самом деле, рисковать четырьмя жизнями из-за одной, все равно, рано или поздно, погибшей? Стоит ли, хотя бы и во имя гуманности? Нет, все соображенія, основанныя на чистой, но безполезной гуманности, должны, как шелуха от зерна, отлететь перед этим мудрым житейским разсужденіемь... Я не могу сейчас после всего, что видел, хотя бы и во имя принципа, взять на душу всю тяжесть того, что может произойти.
* * *
Отличная книжка.
Лес повешенных лисиц. Арто Паасилинна. Перевод А. Воронковой. Издательство «Эксмо», 2022.
Очередная книжка от этого обаятельного циника из Финляндии. Оригинал появился в далёком 1983 году (опять мы не спешили с переводом), когда автору было около сорока лет. Он задумывался, а есть ли жизнь после пятидесяти, тревожился по поводу собственных алко-усугублений, любил вкусную еду, красивых и немного продажных женщин и природу Финляндии. Да вообще всю северную природу. И всех живущих, летающих и бегающих в этой природе.
Всё перечисленное было отражено в книжке. Главный герой - мошенник, кутила, человек с гибкой совестью, адаптивный и алчный - волею судеб сталкивается с отпускным майором финской армии, у которого тоже сложные отношения с миром. Ещё сталкивается с лисом - лисёнком по имени Пятихатка (не спрашивайте). И повешенные в книжке есть. И лес. И светлая набожная старушка, старейшая из колтта-саами в Финляндии, с псалмами на старославянском и котом по имени Ермак. В общем, довольно людно и весело.
Цинизм и юмор в книжке ещё не каноничные-паасилинновские, но неплохие, растущие, меткие и осознанные, немного кающиеся. Читать - сплошное удовольствие. Цитатно.
* В Стокгольме в старинном каменном доме рядом с парком Хумлегорден жили состоятельные люди. Такие, как, например, уроженец Финляндии Ойва Юнтунен. По профессии он был бандит.
* Ойва Юнтунен вылетел в Нью-Йорк… Но не успел он заселиться в отель, как его ограбили. Средь бела дня, на шумной улице, в толпе людей… Оказаться с голым задом в многомиллионном городе - сомнительное удовольствие. Ойва Юнтунен отправился а консульство Швеции, где к нему отнеслись с холодком.
- Опять финн. - Шведы сочувственно покачали головами.
* Одна из поисковых групп наткнулась на избушку в Куопсувара. Из бани в клубе пара выскочили два голых мужика, один молодой и худощавый, второй плотный и солидный, причём этот ещё и орал. Мужики отнеслись к гостям холодно. Не согласились, чтобы отряд у них заночевал. Когда горластый мужчина постарше оделся, оказалось, что он был офицером в звании майора. А когда майор отдаёт приказ, лейтенант строит отряд и исчезает, невзирая на метель.
* Может, майор сумасшедший? Само по себе это не преступление [думал полицейский]. За это даже не оштрафуешь. Таков закон: за неосторожное вождение наказывают солидным штрафом, за неосторожную жизнь - никак.
* Затем Рамес, откашлявшись, затянул погребальный псалом: «К тебе, мой Отче…». Красиво разносилось среди величественных сосен эхо молитвы. Ойва Юнтунен подхватил, и на третьем куплете мужчины услышали рядом жалобный вой. Пятихатка сидел на снежной кочке, задрав морду к небу. Лисья натура не давала ему спокойно слушать, когда пели псалмы.
* * *
Хорошая книжка.
P. S.: в 1971 году он выпустил книжку Kansallinen vieraskirja, graffiitti eli vessakirjoituksia - toilet graffiti guide. Заинтригована )
P. P. S.: к сведению «Эксмо» и The New York Times, книги Паасилинны переведены на 27, а не на 25 языков )
Очередная книжка от этого обаятельного циника из Финляндии. Оригинал появился в далёком 1983 году (опять мы не спешили с переводом), когда автору было около сорока лет. Он задумывался, а есть ли жизнь после пятидесяти, тревожился по поводу собственных алко-усугублений, любил вкусную еду, красивых и немного продажных женщин и природу Финляндии. Да вообще всю северную природу. И всех живущих, летающих и бегающих в этой природе.
Всё перечисленное было отражено в книжке. Главный герой - мошенник, кутила, человек с гибкой совестью, адаптивный и алчный - волею судеб сталкивается с отпускным майором финской армии, у которого тоже сложные отношения с миром. Ещё сталкивается с лисом - лисёнком по имени Пятихатка (не спрашивайте). И повешенные в книжке есть. И лес. И светлая набожная старушка, старейшая из колтта-саами в Финляндии, с псалмами на старославянском и котом по имени Ермак. В общем, довольно людно и весело.
Цинизм и юмор в книжке ещё не каноничные-паасилинновские, но неплохие, растущие, меткие и осознанные, немного кающиеся. Читать - сплошное удовольствие. Цитатно.
* В Стокгольме в старинном каменном доме рядом с парком Хумлегорден жили состоятельные люди. Такие, как, например, уроженец Финляндии Ойва Юнтунен. По профессии он был бандит.
* Ойва Юнтунен вылетел в Нью-Йорк… Но не успел он заселиться в отель, как его ограбили. Средь бела дня, на шумной улице, в толпе людей… Оказаться с голым задом в многомиллионном городе - сомнительное удовольствие. Ойва Юнтунен отправился а консульство Швеции, где к нему отнеслись с холодком.
- Опять финн. - Шведы сочувственно покачали головами.
* Одна из поисковых групп наткнулась на избушку в Куопсувара. Из бани в клубе пара выскочили два голых мужика, один молодой и худощавый, второй плотный и солидный, причём этот ещё и орал. Мужики отнеслись к гостям холодно. Не согласились, чтобы отряд у них заночевал. Когда горластый мужчина постарше оделся, оказалось, что он был офицером в звании майора. А когда майор отдаёт приказ, лейтенант строит отряд и исчезает, невзирая на метель.
* Может, майор сумасшедший? Само по себе это не преступление [думал полицейский]. За это даже не оштрафуешь. Таков закон: за неосторожное вождение наказывают солидным штрафом, за неосторожную жизнь - никак.
* Затем Рамес, откашлявшись, затянул погребальный псалом: «К тебе, мой Отче…». Красиво разносилось среди величественных сосен эхо молитвы. Ойва Юнтунен подхватил, и на третьем куплете мужчины услышали рядом жалобный вой. Пятихатка сидел на снежной кочке, задрав морду к небу. Лисья натура не давала ему спокойно слушать, когда пели псалмы.
* * *
Хорошая книжка.
P. S.: в 1971 году он выпустил книжку Kansallinen vieraskirja, graffiitti eli vessakirjoituksia - toilet graffiti guide. Заинтригована )
P. P. S.: к сведению «Эксмо» и The New York Times, книги Паасилинны переведены на 27, а не на 25 языков )
Делюсь прекрасным. Старообрядческие книги XVII - начала ХХ веков (с замиранием сердца).
Мгновенная смерть. Альваро Энриге. Перевод Д. Синицыной. Издательство Ивана Лимбаха, 2021.
В очередной раз припорошу голову пеплом - как же я раньше жила без всех этих прекрасных латиноамериканцев? Как они пишут, а!
Энриге - мексиканец, а попутно журналист, критик, издатель и писатель, автор шести книг (на русский переведена одна) и скольки-то-там рассказов, статей и заметок. Пишет… тем, кто разделяет мои симпатии к Иллиесу и Лабатуту, точно понравится. Та же калейдоскопичность, увлеченность харизматичными личностями и яркими событиями, то же интригующее умалчивание деталей и предпосылок, и столь же ироничная подача, порой обличающая других, порой самобичующая. К слову, нежным барышням (есть тут такие?) книжку не рекомендую: к биографиям своих реально существующих героев Энриге домысливает весьма интимные, на грани порнографии подробности. А до таких литературных специй всё же нужно дорасти.
О чём же книжка? Не поверите - о теннисе. Об истории этой увлекательной и сложной игры, вплетенной в историю человечества, начиная с тех времён, когда все игры с мячом так и назывались - «игра в мяч». Главный герой… Микеланджело Меризи да Караваджо (!), а рядом - папы римские, епископы и кардиналы, святая инквизиция, банкиры и финансисты, авантюрист Кортес и протомексиканские мученики, поэт Франциско де Кеведо и математик Галилей. А ещё дуэли, казни, испано-американский взаимный геноцид, заказные убийства, казематы, пытки и гордая рыжеволосая красавица-королева Анна Болейн. И всё это связано с теннисом, восхититесь!
Цитатно.
* Кардинал Франческо Мария дель Монте обладал всеми вообразимыми недостатками, способными покоробить контрреформационную курию, ярую поборницу нравственной чистоты. Он родился в Венеции, представлял в Ватикане сомнительные интересы Медичи и французской короны и имел неисчислимые капиталы, которые употреблял главным образом на то, чтобы развращать всех вокруг…
* Во второй части «Дон Кихота» Альтисидора рассказывает о своём видении у ворот ада: «В руках они [черти] держали огненные ракетки… вместо мячей они перебрасывается книгами, которые, казалось, были наполнены не то ветром, не то пухом… ». В аду мячиками служат души и книги. И играют ими бесы.
* Папы времён Контрреформации были людьми серьёзными, на пустяки не отвлекались, светской жизнью пренебрегали. Убивали помногу, предпочтительно медленно и публично, но только после суда. Отличались неистребимой тягой к непотизму… впрочем, не со зла: просто они не могли доверять никому, кроме ближайших родственников...
* Не государственные мужи заявились в Мексику - они ехали, чтобы обогатиться, а потому, не зная, что завести на тамошнем пустом месте, большинство конкистадоров заводило торговлю. Иные, кто получше, заводили церкви. Сумаррага завёл костры инквизиции и библиотеку. Васко де Кирога решил, что неплохо бы завести утопию…
* Я не знаю, о чём эта книга. Знаю только, что написал её в ярости оттого, что плохие всегда выигрывают. Может, все книги потому и пишутся, что у плохих всегда преимущество и это невыносимо.
* * *
Отличная книжка. И поверьте, в ней развлечения совсем чуть - она для серьёзно подумать.
В очередной раз припорошу голову пеплом - как же я раньше жила без всех этих прекрасных латиноамериканцев? Как они пишут, а!
Энриге - мексиканец, а попутно журналист, критик, издатель и писатель, автор шести книг (на русский переведена одна) и скольки-то-там рассказов, статей и заметок. Пишет… тем, кто разделяет мои симпатии к Иллиесу и Лабатуту, точно понравится. Та же калейдоскопичность, увлеченность харизматичными личностями и яркими событиями, то же интригующее умалчивание деталей и предпосылок, и столь же ироничная подача, порой обличающая других, порой самобичующая. К слову, нежным барышням (есть тут такие?) книжку не рекомендую: к биографиям своих реально существующих героев Энриге домысливает весьма интимные, на грани порнографии подробности. А до таких литературных специй всё же нужно дорасти.
О чём же книжка? Не поверите - о теннисе. Об истории этой увлекательной и сложной игры, вплетенной в историю человечества, начиная с тех времён, когда все игры с мячом так и назывались - «игра в мяч». Главный герой… Микеланджело Меризи да Караваджо (!), а рядом - папы римские, епископы и кардиналы, святая инквизиция, банкиры и финансисты, авантюрист Кортес и протомексиканские мученики, поэт Франциско де Кеведо и математик Галилей. А ещё дуэли, казни, испано-американский взаимный геноцид, заказные убийства, казематы, пытки и гордая рыжеволосая красавица-королева Анна Болейн. И всё это связано с теннисом, восхититесь!
Цитатно.
* Кардинал Франческо Мария дель Монте обладал всеми вообразимыми недостатками, способными покоробить контрреформационную курию, ярую поборницу нравственной чистоты. Он родился в Венеции, представлял в Ватикане сомнительные интересы Медичи и французской короны и имел неисчислимые капиталы, которые употреблял главным образом на то, чтобы развращать всех вокруг…
* Во второй части «Дон Кихота» Альтисидора рассказывает о своём видении у ворот ада: «В руках они [черти] держали огненные ракетки… вместо мячей они перебрасывается книгами, которые, казалось, были наполнены не то ветром, не то пухом… ». В аду мячиками служат души и книги. И играют ими бесы.
* Папы времён Контрреформации были людьми серьёзными, на пустяки не отвлекались, светской жизнью пренебрегали. Убивали помногу, предпочтительно медленно и публично, но только после суда. Отличались неистребимой тягой к непотизму… впрочем, не со зла: просто они не могли доверять никому, кроме ближайших родственников...
* Не государственные мужи заявились в Мексику - они ехали, чтобы обогатиться, а потому, не зная, что завести на тамошнем пустом месте, большинство конкистадоров заводило торговлю. Иные, кто получше, заводили церкви. Сумаррага завёл костры инквизиции и библиотеку. Васко де Кирога решил, что неплохо бы завести утопию…
* Я не знаю, о чём эта книга. Знаю только, что написал её в ярости оттого, что плохие всегда выигрывают. Может, все книги потому и пишутся, что у плохих всегда преимущество и это невыносимо.
* * *
Отличная книжка. И поверьте, в ней развлечения совсем чуть - она для серьёзно подумать.
Книги с выставки в Рогожском духовном центре. Тоже старообрядческие, XVII-XX века.
Книга с мелкой надписью «морозова» в нижней части страницы - «Октай (1-4 гласы)» 1631 года, владелица - та самая боярыня Феодосия (Федосья) Прокопьевна Морозова, сподвижница протопопа Аввакума, героиня картины В. И. Сурикова.
Книга с мелкой надписью «морозова» в нижней части страницы - «Октай (1-4 гласы)» 1631 года, владелица - та самая боярыня Феодосия (Федосья) Прокопьевна Морозова, сподвижница протопопа Аввакума, героиня картины В. И. Сурикова.