Ваша честь. Жауме Кабре. Перевод А. Гребенниковой. Издательство «Азбука-Аттикус», 2022.

Первая книжка этого автора в моей читательской истории. И довольно странная книжка. Начинается как удачная попытка использования актуальной стилистики, присущей европейским романам XVIII века, но потом в описание реалий старой Барселоны вдруг встраивается современный нам язык, со всеми неприкрытыми скабрезностями и сальностями. И к Кабре возникают вопросы…

Впрочем, он - профессор литературы и словесности, может, он так, кхм, профессионально-профессорски развлекается. С другой стороны, никто не может утверждать, что барселонское общество того времени было пуританским или хотя бы благонравным. А потому - да, все грехи весело тусили там: разврат и возжелания, мздоимство и казнокрадство, жадность и зависть, лень и чревоугодие. И главный над ними, во всех смыслах - председатель Королевского верховного суда, или же Аудиенсии. Почему бы и не написать об этом современным нам и порой предельно откровенным языком?

Цитатно.

* - Ну что? - спросил он у дозорного солдата, как кол стоявшего на лестничной площадке.
Солдат вытянулся по стойке смирно и отрапортовал:
- Не знаю, сеньор. Я сам не видел. Говорят, ей голову отрезали.
- Это называется обезглавили.
- Говорят, ей голову обезглавили, сеньор.

* … Мне кажется, что истинный путешественник должен уметь тосковать… если б я не был способен чувствовать ностальгию, путешествовать для меня было бы невозможно. Истинный скиталец - это тот, кто пускается в путь, жаждая встречи с новыми мирами, и каждый вечер плачет о мирах, которые оставил позади, и особенно о родном крае…

* Дождь на заре всегда идёт тише; он не хочет тревожить пробуждающийся мир и моросит ласково и неспешно. А ещё говорят, что он не шумит, потому что на заре очень подходящее время для смерти; а то зачем бы стольким людям умирать именно в этот час…

* … жизнь нам даётся только раз. И что же тогда происходит, если мы её испортили по ошибке? Нужно жить дальше. А если ошибка чудовищна, то, возможно, с нами навсегда останется зловещее сознание того, что мы ошиблись безвозвратно.

* - … Я знаю всё о человеческом правосудии. В нём нет ни силы, ни справедливости, его вершат люди, которые тоже способны на преступление…
- ... Люди, творящие правосудие, делают всё возможное, чтобы быть справедливыми… Они следуют законам…
- Я не доверяю людям. А законы созданы людьми, отец мой.
- Да. Но блюстители закона - люди благородные. Доверьтесь им. Они честные люди.
- Не стоит на это рассчитывать.
- Но почему вы так в этом уверены?
- Я - судья, отец мой.

* * *

Занятная, но странная книжка. Попробую почитать у него что-нибудь ещё.

Сто бед. Рассказы. Эмир Кустурица. Перевод М. Брусовани. Издательство «Азбука-Аттикус», 2015.

На языке оригинала книжка вышла в 2013 году, так что в 2015-ом это был обжигающий пирожок, учитывая интерес и скорость наших среднестатистических переводов иностранной литературы (и дело тут совсем не в переводчиках). Впрочем, имя автора обязывало, издательства, должно быть, дрались за право публикации…

Кустурица пишет рассказы ровно так, как снимает фильмы, создаёт сценарии или задумывает декорации - колоритно, дерзко, атмосферно, тоскливо и смешно одновременно. Очень запоминающийся стиль, лихой, цыганский, но мудрый. Порой совсем не мой стиль. Но оторваться почему-то сложно.

Не могу сказать, что книжка понравилась. Есть несколько страниц, которые забрала в память с восторгом. Остальное же… много сомнений и вопросов. Но и к фильмам Кустурицы отношусь так же, при этом с большой любовью к визуальной и постановочной части. Потому - почитайте, вдруг ваше. Цитатно.

* Рыбе нет никакого резону болтать. Она ничего не говорит, потому что всё знает, а вовсе не потому, что, как думают некоторые, ей нечего сказать или она глупа.

* … мы все трое разглядывали жаркое по-боснийски.
- Глянь-ка, - сказал отец, - мясо разорвано в клочья. Как душа.
- Как это мясо может быть разорвано как душа?
- Я выражаюсь фигурально, господин философ.
- Нет, ну, правда, как это душа может разорваться?
- Под ударами вульгарности материализма.

* Из коридора я заметил лежащего на диване отца: он задыхался, хрипел и не видел меня… я обеими руками мял отца. Давил ему на грудь и один, и два, и три раза. Третий толчок оказался особенно сильным, он открыл глаза… У меня дрожали руки, я не мог бы объяснить, что произошло… От радости у меня сердце выпрыгивало из груди… Едва [отца] погрузили в машину «скорой помощи», завыла сирена. Этот момент показался мне самым трудным.

* … и вот однажды он пришёл туда, где провёл свою первую ночь в Белграде. И не встретил никого, с кем поздороваться. Какая-то женщина с удивлением остановилась, проводила его взглядом и едва заметно махнула рукой, когда он уже был на противоположном конце моста. Бранко тоже остановился. Прежде чем перекинуть ногу через перила, он увидел ту женщину, и взмах её руки, и желание поприветствовать его. Он обернулся, махнул в ответ и бросился в Саву.

* Косту всегда восхищала большая мельница, зачерпывающая и выливающая воду концами своих лопастей. Он в очередной раз подумал о том, что круг - это совершенная фигура. Ведь и космос имеет форму круга? Ему представлялось, что и его собственное существование выло из этой фигуры. Быть может, бескрайнее пространство - это в конечном счёте обычный круг.

* * *

Непростая книжка.