Айгун. Записки русского офицера с маньчжурской границы. А. В. Калачинский. Общество изучения Амурского края, 2023.
Есть темы, которые исследую уже довольно давно, некоторые - даже не один десяток лет. К ним относятся бунт ихэтуаней в Китае, последующий стремительный проход наших войск по Маньчжурии и начало войны с Японией. И если японские источники для меня, в силу языковых ограничений, недоступны, то русские, китайские, английские и французские немного освоены. И какое же в них всё непохожее, разное!
Вот и новый русскоязычный источник появился. Андрей Калачинский написал (литературно обработал?) роман, по подаче и стилистике продолжающий череду прочих творений «от лица метрополии». Главный герой - офицер царской армии Дубровский, поляк, полиглот, шпион, любитель женщин, философии и Дальнего Востока в целом. Он, вроде, уважает и китайцев, и японцев, и корейцев, но в этом уважении довольно много «бремени белого человека». И непонятно, так было в исходном материале (письма и записки некоего русского офицера) или это личная позиция Калачинского?
Читается роман как описание невозможного, неслучившегося, придуманного прошлого «в пейзажах» Благовещенска, Хабаровска, Владивостока и - внезапно - Чемульпо 1900-х годов. А ведь события реальны… Предполагаю, что без знания дальневосточной истории указанного периода читать книжку не очень интересно. Плюс к этому удивительно хамский барон Будберг, слезливый губернатор Грибской, мягкотелый поручик Арсеньев… В общем, странное впечатление. Цитатно.
* … на той стене [кабинета], что всё время была у губернатора [Гродекова] перед глазами, висела карта Восточной Сибири вплоть до Аляски и с Маньчжурией понизу. Собственно, не обычная карта, печатанная на бумаге, а маркетри из разных пород дерева по границам областей. Заметив мой взгляд, губернатор поспешил объяснить:
- Подарок купца Чурина…
* … [в Хабаровске] я отправился в фотоателье на улице Поповской, дом 36, которую содержал Эмиль Нино. Этот господин давно меня интересовал, как и все иностранцы, сующие свой нос в гарнизонные города. Только представьте: они с братом через Шанхай проникли в Китай, прошли его насквозь до восточных границ, чтобы оказаться в Николаевске-на-Амуре, как раз тогда, когда там был штаб всех наших сил на Дальнем Востоке. И было Эмилю всего двадцать лет. Прибыли пушнину скупать. Вот какой купец из тёплого, богатого Китая поедет в холодный и нищий Николаевск? А потом окажется, что он ещё и фотоаппарат с собой притащил и очерки в европейские журналы посылает.
* Айгунский договор с Цинами 1858 года о наших правах на Амур у нас мало кто помнит, он заслонён европейскими делами. И приобретение земель размером с Францию прошло незаметно, словно на заднем дворе страны вскопали ещё одну грядку. И по сей день в петербургских министерствах с удивлением обнаруживают, что мы соседи Японии и Кореи…
* … Линевич, получив на меня рекомендации Гродекова и Грибского, после нескольких осторожных прощупываний, открыл карты. Ему нужны были весомые причины оставить войска в Маньчжурии «ещё лет на пять, а лучше навсегда. И если для этого надо биться с японцами, то тем лучше. С китайцами биться мне уже не интересно».
* - Какая Родина? - негромко сказал мне старый сослуживец, - когда кругом Маньчжурия?
- Будет, будет эта земля нам Родиной, - так же негромко ответил кто-то из-за спины.
- Ну мы же за границей, - обернулся к подсказчику мой товарищ.
- А у России нет границ, только горизонты. Какие пределы есть у бури? - веско обронил тот.
Тут и я не выдержал и обернулся посмотреть на этого философа. На меня добродушно смотрел совсем пьяненький улыбающийся капитан…
* * *
Занятная, но странная книжка.
P. S.: Айгун так толком и не появился в романе. И Мукден. Жаль.
Есть темы, которые исследую уже довольно давно, некоторые - даже не один десяток лет. К ним относятся бунт ихэтуаней в Китае, последующий стремительный проход наших войск по Маньчжурии и начало войны с Японией. И если японские источники для меня, в силу языковых ограничений, недоступны, то русские, китайские, английские и французские немного освоены. И какое же в них всё непохожее, разное!
Вот и новый русскоязычный источник появился. Андрей Калачинский написал (литературно обработал?) роман, по подаче и стилистике продолжающий череду прочих творений «от лица метрополии». Главный герой - офицер царской армии Дубровский, поляк, полиглот, шпион, любитель женщин, философии и Дальнего Востока в целом. Он, вроде, уважает и китайцев, и японцев, и корейцев, но в этом уважении довольно много «бремени белого человека». И непонятно, так было в исходном материале (письма и записки некоего русского офицера) или это личная позиция Калачинского?
Читается роман как описание невозможного, неслучившегося, придуманного прошлого «в пейзажах» Благовещенска, Хабаровска, Владивостока и - внезапно - Чемульпо 1900-х годов. А ведь события реальны… Предполагаю, что без знания дальневосточной истории указанного периода читать книжку не очень интересно. Плюс к этому удивительно хамский барон Будберг, слезливый губернатор Грибской, мягкотелый поручик Арсеньев… В общем, странное впечатление. Цитатно.
* … на той стене [кабинета], что всё время была у губернатора [Гродекова] перед глазами, висела карта Восточной Сибири вплоть до Аляски и с Маньчжурией понизу. Собственно, не обычная карта, печатанная на бумаге, а маркетри из разных пород дерева по границам областей. Заметив мой взгляд, губернатор поспешил объяснить:
- Подарок купца Чурина…
* … [в Хабаровске] я отправился в фотоателье на улице Поповской, дом 36, которую содержал Эмиль Нино. Этот господин давно меня интересовал, как и все иностранцы, сующие свой нос в гарнизонные города. Только представьте: они с братом через Шанхай проникли в Китай, прошли его насквозь до восточных границ, чтобы оказаться в Николаевске-на-Амуре, как раз тогда, когда там был штаб всех наших сил на Дальнем Востоке. И было Эмилю всего двадцать лет. Прибыли пушнину скупать. Вот какой купец из тёплого, богатого Китая поедет в холодный и нищий Николаевск? А потом окажется, что он ещё и фотоаппарат с собой притащил и очерки в европейские журналы посылает.
* Айгунский договор с Цинами 1858 года о наших правах на Амур у нас мало кто помнит, он заслонён европейскими делами. И приобретение земель размером с Францию прошло незаметно, словно на заднем дворе страны вскопали ещё одну грядку. И по сей день в петербургских министерствах с удивлением обнаруживают, что мы соседи Японии и Кореи…
* … Линевич, получив на меня рекомендации Гродекова и Грибского, после нескольких осторожных прощупываний, открыл карты. Ему нужны были весомые причины оставить войска в Маньчжурии «ещё лет на пять, а лучше навсегда. И если для этого надо биться с японцами, то тем лучше. С китайцами биться мне уже не интересно».
* - Какая Родина? - негромко сказал мне старый сослуживец, - когда кругом Маньчжурия?
- Будет, будет эта земля нам Родиной, - так же негромко ответил кто-то из-за спины.
- Ну мы же за границей, - обернулся к подсказчику мой товарищ.
- А у России нет границ, только горизонты. Какие пределы есть у бури? - веско обронил тот.
Тут и я не выдержал и обернулся посмотреть на этого философа. На меня добродушно смотрел совсем пьяненький улыбающийся капитан…
* * *
Занятная, но странная книжка.
P. S.: Айгун так толком и не появился в романе. И Мукден. Жаль.
Вкус. Стэнли Туччи. Перевод А. Пинчука. Издательство «Синдбад», 2023.
Один из моих любимых актёров (не только кино), великолепный, талантливый и невероятно обаятельный Стэнли Туччи написал ещё одну автобиографическую книжку о еде. О простой и прекрасной еде, которую Стэнли и его большая американо-англо-итальянская семья любит готовить и есть. Не переживайте, далее в посте будет минимум восхвалений и патоки, я держу себя в руках )
Начинается книжка довольно средненько, но списываю на нюансы перевода (язык легкий, поищите на английском). На двадцатой-тридцатой странице автор словно привыкает, адаптируется и… возникает ощущение, что ты смотришь хорошее непостановочное интервью, сидишь рядом с беседующими, наблюдаешь, иногда сокрушаешься, соглашаешься, смеёшься, узнаёшь себя или своё…
Стэнли, конечно, не писатель. Но точно понимает, о чём хочет сказать. Искренне любит вкусно поесть и выпить. У него замечательное чувство юмора. Выверенные семейные рецепты (он делится ими в книжке). И чУдная способность определить собственные жизненные ценности. Цитатно.
* … помню, как я открывал холодильник [в бабушкином доме] и нередко обнаруживал там аккуратные ряды дроздов в полиэтиленовых пакетах, угрей или куски оленины - подарки от друзей, сходивших на охоту или рыбалку. Бабушка всегда расплачивалась за такие подарки. Конечно, брать за них деньги считалось невежливым, но предложить деньги было необходимо, и бабушка всегда так делала. После короткого притворного переругивания о том, что деньги не стоило предлагать и невозможно принять, бабушка угощала дарителя домашним печеньем, пиццей, пирогом или одной из бутылок дедушкиного вина… [если б вы знали, насколько это про мою семью )) ]
* Не знаю почему, но мы, американцы, не чувствуем себя обязанными сохранять то, что было. Возможно, мы воспринимаем это как нечто менее ценное по сравнению с тем, что есть, и тем, что могло бы быть. Как дети или подростки, мы пока не усвоили, что кроме настоящего есть ещё прошлое и будущее.
* … вообще почти все рестораны моей юности в радиусе двадцати кварталов уже закрылись. Их место заняли бездушные кафе с татуированными бариста, которые спрашивают, как вас зовут, чтобы написать имя на экостаканчике и прокричать его на весь квартал, когда заказ будет готов. В таких местах стакан кофе стоит столько же, сколько в дни моей юности стоило сытное блюдо с неожиданной кулинарно-исторической справкой в подарок.
* … Паоло выложил для меня три сыра [битто] разного возраста и подобрал к ним местные вина… Я никогда раньше такого не пробовал. Не могу описать этот вкус никак иначе, кроме как сказав, что это была сумма всех ингредиентов плюс горы, дождь, снег, коровы, козы, трава и время.
* … меня завораживало, насколько ресторан по своей структуре был похож на театр. Кухня напоминала закулисье: в пиковые часы обеда или ужина она превращалась в отдельную экосистему, по которой лихорадочно носились безумцы, еле управлявшиеся с ножами и огнём. А обеденный зал был сценой - проходя через створчатую дверь, безумцы мгновенно успокаивались, начинали выглядеть собранными и даже почти не опасными. Подобное шизофреническое поведение я наблюдал… только в театре.
* * *
Приятная и тёплая книжка.
P. S.: обещаю в следующем году в обязательном порядке приводить оригинальные названия книг. Потому как «Кулинарные мемуары» и «My Life Through Food» - не одно и то же.
Один из моих любимых актёров (не только кино), великолепный, талантливый и невероятно обаятельный Стэнли Туччи написал ещё одну автобиографическую книжку о еде. О простой и прекрасной еде, которую Стэнли и его большая американо-англо-итальянская семья любит готовить и есть. Не переживайте, далее в посте будет минимум восхвалений и патоки, я держу себя в руках )
Начинается книжка довольно средненько, но списываю на нюансы перевода (язык легкий, поищите на английском). На двадцатой-тридцатой странице автор словно привыкает, адаптируется и… возникает ощущение, что ты смотришь хорошее непостановочное интервью, сидишь рядом с беседующими, наблюдаешь, иногда сокрушаешься, соглашаешься, смеёшься, узнаёшь себя или своё…
Стэнли, конечно, не писатель. Но точно понимает, о чём хочет сказать. Искренне любит вкусно поесть и выпить. У него замечательное чувство юмора. Выверенные семейные рецепты (он делится ими в книжке). И чУдная способность определить собственные жизненные ценности. Цитатно.
* … помню, как я открывал холодильник [в бабушкином доме] и нередко обнаруживал там аккуратные ряды дроздов в полиэтиленовых пакетах, угрей или куски оленины - подарки от друзей, сходивших на охоту или рыбалку. Бабушка всегда расплачивалась за такие подарки. Конечно, брать за них деньги считалось невежливым, но предложить деньги было необходимо, и бабушка всегда так делала. После короткого притворного переругивания о том, что деньги не стоило предлагать и невозможно принять, бабушка угощала дарителя домашним печеньем, пиццей, пирогом или одной из бутылок дедушкиного вина… [если б вы знали, насколько это про мою семью )) ]
* Не знаю почему, но мы, американцы, не чувствуем себя обязанными сохранять то, что было. Возможно, мы воспринимаем это как нечто менее ценное по сравнению с тем, что есть, и тем, что могло бы быть. Как дети или подростки, мы пока не усвоили, что кроме настоящего есть ещё прошлое и будущее.
* … вообще почти все рестораны моей юности в радиусе двадцати кварталов уже закрылись. Их место заняли бездушные кафе с татуированными бариста, которые спрашивают, как вас зовут, чтобы написать имя на экостаканчике и прокричать его на весь квартал, когда заказ будет готов. В таких местах стакан кофе стоит столько же, сколько в дни моей юности стоило сытное блюдо с неожиданной кулинарно-исторической справкой в подарок.
* … Паоло выложил для меня три сыра [битто] разного возраста и подобрал к ним местные вина… Я никогда раньше такого не пробовал. Не могу описать этот вкус никак иначе, кроме как сказав, что это была сумма всех ингредиентов плюс горы, дождь, снег, коровы, козы, трава и время.
* … меня завораживало, насколько ресторан по своей структуре был похож на театр. Кухня напоминала закулисье: в пиковые часы обеда или ужина она превращалась в отдельную экосистему, по которой лихорадочно носились безумцы, еле управлявшиеся с ножами и огнём. А обеденный зал был сценой - проходя через створчатую дверь, безумцы мгновенно успокаивались, начинали выглядеть собранными и даже почти не опасными. Подобное шизофреническое поведение я наблюдал… только в театре.
* * *
Приятная и тёплая книжка.
P. S.: обещаю в следующем году в обязательном порядке приводить оригинальные названия книг. Потому как «Кулинарные мемуары» и «My Life Through Food» - не одно и то же.
Калевала. Карело-финский эпос. Пересказ А. Любарской. Перевод стихотворений Л. Бельского в обработке О. Свитовой. Иллюстрации Н. Кочергина. Издательство «Нигма», 2023.
По традиции, перед новогодними праздниками делюсь чем-то очень красивым. В этот раз это подарочное адаптированное как-бы-детское издание, а за красивое здесь отвечают иллюстрации Николая Михайловича Кочергина.
Первое издание 1953 года с якобы черно-белыми, а на самом деле слегка-разноцветными картинками доделывалось вплоть до 1970-х годов, когда иллюстрации стали яркими и цветными. Финальная версия вышла в 1987, её же миксовали с первой версией в издании 2023-го года.
Цитат не будет, но будут картинки. Наслаждайтесь.
По традиции, перед новогодними праздниками делюсь чем-то очень красивым. В этот раз это подарочное адаптированное как-бы-детское издание, а за красивое здесь отвечают иллюстрации Николая Михайловича Кочергина.
Первое издание 1953 года с якобы черно-белыми, а на самом деле слегка-разноцветными картинками доделывалось вплоть до 1970-х годов, когда иллюстрации стали яркими и цветными. Финальная версия вышла в 1987, её же миксовали с первой версией в издании 2023-го года.
Цитат не будет, но будут картинки. Наслаждайтесь.
Дзен футбола и другие истории. Александр Генис. Издательство АСТ, 2008.
Сегодня кратко. О столь же краткой книжке. Александра Гениса - писала о нём не раз - можно не любить, но какой же у него четкий слог! Ирония, легкая усмешка, доброта, неуловимый цинизм, гордость, раскаяние… Свои обороты, свой стиль. Не открытия, не вдруг обнажившиеся истины, но вдруг - совпадения с твоими собственными мыслями. Или удачно и как-то иначе оформленная аксиома. Хорошо пишет. Будто слушаешь старого друга, умного, слегка уставшего, почти без иллюзий, но точно романтика.
Цитатно.
* Желтая пресса - самая свободная в мире, она свободна даже от разума.
* Как все великое, футбол слишком прост, чтобы его можно было объяснить… В век, когда изобилие синтетических эмоций только усиливает сенсорный голод, мы благодарны футболу за предынфарктную интенсивность его неожиданностей.
* Когда революция идет так давно, уже все равно, чем она кончится - лишь бы сохранился вымученный статус-кво. Жизнь прорастает сквозь всякий режим, который не выдергивает ее с корнем. Ей, в сущности, все равно и как избирается власть, и как она называется…
* Компьютер упразднил границу, отделявшую угрюмую науку нужды от роскоши прихотливой эрудиции. Интернету все равно: он знает все - что упрощает интеллектуальные труды и лишает их радости. Послушный водопровод информации, Интернет удешевил знания, разбавив стерилизующей хлоркой голубую кровь эрудиции. Скрипя душой, я признаю и благотворные последствия этого демократического переворота, но мне обидно, что драгоценный багаж, накопленный годами чтения, выдают любому идиоту, сумевшему освоить алфавит.
* Как всем сакральным, ночью нельзя пользоваться всуе. Ее тихие часы предназначены для высокого - стихов, молитв и тоталитарной власти. Поэтому жгли свечи поэты, вставали к заутрене монахи, и никогда не гасло окно в кабинетах Ленина, Сталина и Муссолини. Другим, чтобы понять ночь, надо переболеть бессонницей…
* * *
Хорошая лёгкая книжка.
Сегодня кратко. О столь же краткой книжке. Александра Гениса - писала о нём не раз - можно не любить, но какой же у него четкий слог! Ирония, легкая усмешка, доброта, неуловимый цинизм, гордость, раскаяние… Свои обороты, свой стиль. Не открытия, не вдруг обнажившиеся истины, но вдруг - совпадения с твоими собственными мыслями. Или удачно и как-то иначе оформленная аксиома. Хорошо пишет. Будто слушаешь старого друга, умного, слегка уставшего, почти без иллюзий, но точно романтика.
Цитатно.
* Желтая пресса - самая свободная в мире, она свободна даже от разума.
* Как все великое, футбол слишком прост, чтобы его можно было объяснить… В век, когда изобилие синтетических эмоций только усиливает сенсорный голод, мы благодарны футболу за предынфарктную интенсивность его неожиданностей.
* Когда революция идет так давно, уже все равно, чем она кончится - лишь бы сохранился вымученный статус-кво. Жизнь прорастает сквозь всякий режим, который не выдергивает ее с корнем. Ей, в сущности, все равно и как избирается власть, и как она называется…
* Компьютер упразднил границу, отделявшую угрюмую науку нужды от роскоши прихотливой эрудиции. Интернету все равно: он знает все - что упрощает интеллектуальные труды и лишает их радости. Послушный водопровод информации, Интернет удешевил знания, разбавив стерилизующей хлоркой голубую кровь эрудиции. Скрипя душой, я признаю и благотворные последствия этого демократического переворота, но мне обидно, что драгоценный багаж, накопленный годами чтения, выдают любому идиоту, сумевшему освоить алфавит.
* Как всем сакральным, ночью нельзя пользоваться всуе. Ее тихие часы предназначены для высокого - стихов, молитв и тоталитарной власти. Поэтому жгли свечи поэты, вставали к заутрене монахи, и никогда не гасло окно в кабинетах Ленина, Сталина и Муссолини. Другим, чтобы понять ночь, надо переболеть бессонницей…
* * *
Хорошая лёгкая книжка.