Карманная книжка для приезжающих на зиму в Москву старичков и старушек, невест и женихов, молодых и устарелых девушек, щёголей, вертопрахов, волокит, игроков и проч., или Иносказательные для них наставления и советы, писанные сочинителем «Сатирического вестника». Н. И. Страхов. Издательство «Альпина Паблишер», 2018 (переиздание в современной орфографии книги 1791 года).
Книжку о зиме в Москве купила зимой в Москве. Понятно, почему купила )
А книжка оказалась занятной. Как вредные советы Остера, но для взрослых рубежа XVIII-XIX. Стилистически она, кхм, винтажна - двести лет разницы между нами и автором, как-никак. Но мысли, но замечания, но сарказм и ирония - будто б Страхов только вчера прошвырнулся по золотой московской миле, всяким местным бульварам-прудам-апартаментам.
Сам Николай Иванович Страхов тоже оказался личностью занятной (см. в комментариях биографию, PDF-файл). Нашла его труд о калмыках и книжку о жизненных сумерках в Петербурге - критики о них довольно негативно отзываются, но лучше оценю самостоятельно. А пока - цитатно.
* … поезжайте в магазины платить за иностранные выдумки и за собственное ваше легкомыслие. Давайте вдвое за товары потому только, что у тех лавок, в которые оные продаются, прибиты дощечки, на коих находятся золотые французские буквы.
* Приступайте, милые красотки, к употреблению накупленных вами нарядов и уборов. Разум ваш, который не может весь поместиться в голове вашей, переселяйте в шляпки о трёх этажах, или на те выстроенные горы и холмы, которые воздвигнуты на главах ваших.
* Всеми светскими людьми принято за правило известное положение о цене кареты. Карета от 350 до 450 рублей называется изрядною и покупается теми, кои имеют за собою только 100 душ. Карета от 500 до 550 рублей составляет средственную и по расчислению принадлежит для тех, кои имеют от 250 до 350 душ. Карета от 600 до 650 рублей называется порядочною и покупается теми, у коих 400 или 500 душ. От 700 до 800 рублей именуется препорядочною, и таковую принадлежит иметь тем, за которыми от 600 до 700 душ. Карета от 850 до 1000 рублей прозывается уже прекрасною, и необходимо принадлежит до людей, у которых 900 или 1000 душ… Однако ж, дабы в точности не держаться столь скучных правил, а притом вспомнив, что большая часть людей живут сверх своего состояния, можете вы, имея только 100 душ, покупать карету в 500 и 600 рублей…ибо ныне благородное искусство состоит в том, чтоб казаться превыше своего состояния.
* … Порок кажется нам страшен и гнусен только в других; но когда доходит очередь владычества его над самими нами, тогда он в глазах наших становится дражайшею и любезною добродетелью.
* … Музыка в рассуждении действия своего над сердцем имеет пред театральною игрою то преимущество, что не содержит никаких введённых и выдуманных посторонностей, но прямо относится к чувствам, трогает всю цель оных, обнимает каждое особо, различно действует на разносвойственность оных и в каждого душе и сердце образует некую непринуждённую очищенность нравов…
* * *
Чудная книжка.
Книжку о зиме в Москве купила зимой в Москве. Понятно, почему купила )
А книжка оказалась занятной. Как вредные советы Остера, но для взрослых рубежа XVIII-XIX. Стилистически она, кхм, винтажна - двести лет разницы между нами и автором, как-никак. Но мысли, но замечания, но сарказм и ирония - будто б Страхов только вчера прошвырнулся по золотой московской миле, всяким местным бульварам-прудам-апартаментам.
Сам Николай Иванович Страхов тоже оказался личностью занятной (см. в комментариях биографию, PDF-файл). Нашла его труд о калмыках и книжку о жизненных сумерках в Петербурге - критики о них довольно негативно отзываются, но лучше оценю самостоятельно. А пока - цитатно.
* … поезжайте в магазины платить за иностранные выдумки и за собственное ваше легкомыслие. Давайте вдвое за товары потому только, что у тех лавок, в которые оные продаются, прибиты дощечки, на коих находятся золотые французские буквы.
* Приступайте, милые красотки, к употреблению накупленных вами нарядов и уборов. Разум ваш, который не может весь поместиться в голове вашей, переселяйте в шляпки о трёх этажах, или на те выстроенные горы и холмы, которые воздвигнуты на главах ваших.
* Всеми светскими людьми принято за правило известное положение о цене кареты. Карета от 350 до 450 рублей называется изрядною и покупается теми, кои имеют за собою только 100 душ. Карета от 500 до 550 рублей составляет средственную и по расчислению принадлежит для тех, кои имеют от 250 до 350 душ. Карета от 600 до 650 рублей называется порядочною и покупается теми, у коих 400 или 500 душ. От 700 до 800 рублей именуется препорядочною, и таковую принадлежит иметь тем, за которыми от 600 до 700 душ. Карета от 850 до 1000 рублей прозывается уже прекрасною, и необходимо принадлежит до людей, у которых 900 или 1000 душ… Однако ж, дабы в точности не держаться столь скучных правил, а притом вспомнив, что большая часть людей живут сверх своего состояния, можете вы, имея только 100 душ, покупать карету в 500 и 600 рублей…ибо ныне благородное искусство состоит в том, чтоб казаться превыше своего состояния.
* … Порок кажется нам страшен и гнусен только в других; но когда доходит очередь владычества его над самими нами, тогда он в глазах наших становится дражайшею и любезною добродетелью.
* … Музыка в рассуждении действия своего над сердцем имеет пред театральною игрою то преимущество, что не содержит никаких введённых и выдуманных посторонностей, но прямо относится к чувствам, трогает всю цель оных, обнимает каждое особо, различно действует на разносвойственность оных и в каждого душе и сердце образует некую непринуждённую очищенность нравов…
* * *
Чудная книжка.
Булгаков. Фотобиография. Составитель Элледея Проффер. Перевод вступительной статьи Р. Оксенкруг. Издательство «Ардис», 1984.
На фоне очередного ажиотажа вокруг имени Михаила Афанасьевича позволю себе вспомнить книжку с фотографиями писателя и его окружения, которые в до-интернетную эпоху считались редкими и к тому же - цитирую - «нелегально вывезенными из СССР… по своему качеству значительно превосходящие те нечёткие, безжалостно отретушированные версии когда-либо появлявшиеся на плохой бумаге советских публикаций». Прелестно, да?
Впрочем, если забыть про атмосферу настороженной нелюбви в среде зрелосоветской эмиграции, получим довольно интересное издание с включением писем, отзывов, воспоминаний всех тех, кто был рядом с Булгаковым в разные этапы его жизни. Тут и недовольные критики (кстати, есть и Маяковский), и восторженные поклонники, жёны, друзья, боссы, политики… Вся эта сложная лихорадочная история нашей вечно что-то меняющей страны.
Цитатно.
* Несмотря на тоску по Золотому веку русской культуры, огромная пропасть отделяла Булгакова от традиций, которые он хотел продолжать. Одно дело пророчить катастрофу, как это делал Достоевский; и совсем другое - пережить её.
* Дорогая мама, … в маленьком письме не могу вам передать подробно, что из себя представляет сейчас Москва. Коротко могу сказать, что идёт бешеная борьба за существование и приспособление к новым условиям жизни…
17 ноября 1921 г.
* … в один непрекрасный вечер на голубятню [квартира в Обуховом (Чистопрудном) переулке] постучали (звонка у нас не было) и на мой вопрос «кто там?» бодрый голос арендатора ответил: «Это я, гостей к вам привёл!». На пороге стояли двое штатских… Найдя на полке «Собачье сердце» и дневниковые записи, «гости» тотчас же уехали. По настоянию Горького, приблизительно через два года «Собачье сердце» было возвращено автору…
* Если же и то, что я написал, неубедительно, и меня обрекут на пожизненное молчание в СССР, я прошу советское правительство дать мне работу по специальности и командировать меня в театр на работу в качестве штатного режиссёра… Если меня не назначат режиссёром, я прошусь на нештатную должность статиста. Если и статистом нельзя, я прошусь на должность рабочего сцены. Если же и это невозможно, я прошу Советское правительство поступить со мной как оно найдёт нужным, но как-нибудь поступить, потому что у меня… в данный момент - нищета, улица и гибель.
28 марта 1930 г.
* … Некоторые мои доброжелатели избрали довольно странный способ утешать меня. Я не раз слышал уже подозрительно елейные голоса: «Ничего, после Вашей смерти всё будет напечатано!». Я им очень благодарен, конечно…
* * *
Хорошая книжка.
На фоне очередного ажиотажа вокруг имени Михаила Афанасьевича позволю себе вспомнить книжку с фотографиями писателя и его окружения, которые в до-интернетную эпоху считались редкими и к тому же - цитирую - «нелегально вывезенными из СССР… по своему качеству значительно превосходящие те нечёткие, безжалостно отретушированные версии когда-либо появлявшиеся на плохой бумаге советских публикаций». Прелестно, да?
Впрочем, если забыть про атмосферу настороженной нелюбви в среде зрелосоветской эмиграции, получим довольно интересное издание с включением писем, отзывов, воспоминаний всех тех, кто был рядом с Булгаковым в разные этапы его жизни. Тут и недовольные критики (кстати, есть и Маяковский), и восторженные поклонники, жёны, друзья, боссы, политики… Вся эта сложная лихорадочная история нашей вечно что-то меняющей страны.
Цитатно.
* Несмотря на тоску по Золотому веку русской культуры, огромная пропасть отделяла Булгакова от традиций, которые он хотел продолжать. Одно дело пророчить катастрофу, как это делал Достоевский; и совсем другое - пережить её.
* Дорогая мама, … в маленьком письме не могу вам передать подробно, что из себя представляет сейчас Москва. Коротко могу сказать, что идёт бешеная борьба за существование и приспособление к новым условиям жизни…
17 ноября 1921 г.
* … в один непрекрасный вечер на голубятню [квартира в Обуховом (Чистопрудном) переулке] постучали (звонка у нас не было) и на мой вопрос «кто там?» бодрый голос арендатора ответил: «Это я, гостей к вам привёл!». На пороге стояли двое штатских… Найдя на полке «Собачье сердце» и дневниковые записи, «гости» тотчас же уехали. По настоянию Горького, приблизительно через два года «Собачье сердце» было возвращено автору…
* Если же и то, что я написал, неубедительно, и меня обрекут на пожизненное молчание в СССР, я прошу советское правительство дать мне работу по специальности и командировать меня в театр на работу в качестве штатного режиссёра… Если меня не назначат режиссёром, я прошусь на нештатную должность статиста. Если и статистом нельзя, я прошусь на должность рабочего сцены. Если же и это невозможно, я прошу Советское правительство поступить со мной как оно найдёт нужным, но как-нибудь поступить, потому что у меня… в данный момент - нищета, улица и гибель.
28 марта 1930 г.
* … Некоторые мои доброжелатели избрали довольно странный способ утешать меня. Я не раз слышал уже подозрительно елейные голоса: «Ничего, после Вашей смерти всё будет напечатано!». Я им очень благодарен, конечно…
* * *
Хорошая книжка.
Тайная история Костагуаны (Historia secreta de la Costaguana). Хуан Габриэль Васкес. Перевод Д. Синицыной. Издательство «Лайвбук», 2024.
Помните, обещала продолжение про книжку Конрада «Ностромо»? Вот и продолжение. А точнее, предтеча. Приквел. Додуманное предстоящее прошлое, но додуманное не мной - Васкесом, поклонником и биографом господина Конрада-Коженёвского.
Эту книжку «как оно было на самом деле» Васкес задумал написать в начале 2000-х. Одни считают, что причиной стала обида за родную Колумбию и искажение её сложной биографии, другие уверены, что это дань таланту и непростой судьбе Джозефа Конрада. А почему бы не смешать?
Повторюсь, всё колумбийское (а может, и латиноамериканское) при яркости своей и, мм, задорности пропитано болью, сожалениями, самобытным отношением к потерям и колониальному прошлому. И до-колониальному. Да и после. Это всегда по-колумбийски горько, иронично и неистово, до побелевших от ярости глаз под полями самбреро-вуэльта… По описанию похоже на кофе. Цитатно.
* … к двадцати годам [отец] остался сиротой. Маму свела в могилу оспа, а отца - куда более элегантно - христианство. Мой дед, славный полковник… служил в южных провинциях, когда прогрессистское правительство постановило закрыть четыре монастыря, и стал свидетелем первых мятежей: поборники религии защищали её штыками. Один такой римско-католический апостольский штык, стальное остриё крестового похода за веру, проткнул деда несколько месяцев спустя…
* … действительность - слишком слабый враг пера, и кто угодно может выстроить утопию, вооружившись одной лишь мощной риторикой. «В начале было Слово»… Настоящая реальность - детище чернил и бумаги: подобное открытие способно перевернуть весь мир человека моего тогдашнего возраста, изменить его убеждения, из безбожника сделать верующего и наоборот.
* … на Панамском перешейке колониальный дух носился в воздухе, как туберкулёз. Или, вдруг подумалось мне, Колумбия никогда и не переставала быть колонией, просто время и политика сменяли одного колонизатора другим. Колония ведь, как и красота, - в глазах смотрящего.
* [Отец] нашёл [кабину ржавого экскаватора, брошенного французскими строителями Панамского канала] и забрался туда. Больше он не выходил. Когда после двух дней бесплодных поисков по всему Колону… я наконец нашёл его, он лежал на сыром полу кабины. Волею судьбы в тот день тоже шёл дождь, и я лёг рядом с мёртвым отцом и закрыл глаза, чтобы чувствовать то же, что и он в последние мгновения: жестокое биение капель о полый металл ковшей, аромат гибискуса, холод мокрой ржавчины, проникающий под рубашку, и усталость, безжалостную усталость.
* … главная особенность Тысячедневной войны состояла в том, что ход её с начала и до конца определялся внутри иностранных судов… Нас, колумбийцев, вели за ручку старшие братья, Взрослые Страны. Нашу судьбу определяли за игорными столами в чужих нам домах. Господа присяжные читатели, на тех партиях в покер, где решались главные вопросы нашей истории, мы, колумбийцы, присутствовали лишь как каменные гости.
* * *
Хорошая, местами злая книжка.
P. S.: а самые внимательные найдут на обложке описку, котора в будущем сделает тираж библио-редкостью )
Помните, обещала продолжение про книжку Конрада «Ностромо»? Вот и продолжение. А точнее, предтеча. Приквел. Додуманное предстоящее прошлое, но додуманное не мной - Васкесом, поклонником и биографом господина Конрада-Коженёвского.
Эту книжку «как оно было на самом деле» Васкес задумал написать в начале 2000-х. Одни считают, что причиной стала обида за родную Колумбию и искажение её сложной биографии, другие уверены, что это дань таланту и непростой судьбе Джозефа Конрада. А почему бы не смешать?
Повторюсь, всё колумбийское (а может, и латиноамериканское) при яркости своей и, мм, задорности пропитано болью, сожалениями, самобытным отношением к потерям и колониальному прошлому. И до-колониальному. Да и после. Это всегда по-колумбийски горько, иронично и неистово, до побелевших от ярости глаз под полями самбреро-вуэльта… По описанию похоже на кофе. Цитатно.
* … к двадцати годам [отец] остался сиротой. Маму свела в могилу оспа, а отца - куда более элегантно - христианство. Мой дед, славный полковник… служил в южных провинциях, когда прогрессистское правительство постановило закрыть четыре монастыря, и стал свидетелем первых мятежей: поборники религии защищали её штыками. Один такой римско-католический апостольский штык, стальное остриё крестового похода за веру, проткнул деда несколько месяцев спустя…
* … действительность - слишком слабый враг пера, и кто угодно может выстроить утопию, вооружившись одной лишь мощной риторикой. «В начале было Слово»… Настоящая реальность - детище чернил и бумаги: подобное открытие способно перевернуть весь мир человека моего тогдашнего возраста, изменить его убеждения, из безбожника сделать верующего и наоборот.
* … на Панамском перешейке колониальный дух носился в воздухе, как туберкулёз. Или, вдруг подумалось мне, Колумбия никогда и не переставала быть колонией, просто время и политика сменяли одного колонизатора другим. Колония ведь, как и красота, - в глазах смотрящего.
* [Отец] нашёл [кабину ржавого экскаватора, брошенного французскими строителями Панамского канала] и забрался туда. Больше он не выходил. Когда после двух дней бесплодных поисков по всему Колону… я наконец нашёл его, он лежал на сыром полу кабины. Волею судьбы в тот день тоже шёл дождь, и я лёг рядом с мёртвым отцом и закрыл глаза, чтобы чувствовать то же, что и он в последние мгновения: жестокое биение капель о полый металл ковшей, аромат гибискуса, холод мокрой ржавчины, проникающий под рубашку, и усталость, безжалостную усталость.
* … главная особенность Тысячедневной войны состояла в том, что ход её с начала и до конца определялся внутри иностранных судов… Нас, колумбийцев, вели за ручку старшие братья, Взрослые Страны. Нашу судьбу определяли за игорными столами в чужих нам домах. Господа присяжные читатели, на тех партиях в покер, где решались главные вопросы нашей истории, мы, колумбийцы, присутствовали лишь как каменные гости.
* * *
Хорошая, местами злая книжка.
P. S.: а самые внимательные найдут на обложке описку, котора в будущем сделает тираж библио-редкостью )
Telegram
Продолжаем читать
Ностромо (Nostromo). Джозеф Конрад. Перевод Е. Коротковой. Издательство «Художественная литература», 1985.
Оказывается, эта книжка, да и всё остальное наследие Конрада, впечатлила не одного последующего автора. Имена все громкие - Голсуорси, Элиот, Фолкнер…
Оказывается, эта книжка, да и всё остальное наследие Конрада, впечатлила не одного последующего автора. Имена все громкие - Голсуорси, Элиот, Фолкнер…
Книжки из прилавка-магазина в кинотеатре «Иллюзион» в высотке на Котельнической набережной.
Хроники Бустоса Домека (Crónicas de Bustos Domecq). Хорхе Луис Борхес и Адольфо Бьой Касарес. Перевод Е. Лысенко. Издательство «АСТ», 2011.
В 30-е годы прошлого века два аргентинских писателя придумали себе развлечение - писать заметки-рецензии на несуществующее. Это могла быть несуществующая, но как-бы-прошедшая выставка, несуществующий, но выпущенный сборник стихотворений, теория, роман, скульптура, блюдо, мысль… Несуществующее. Но в силу сумасбродства окружающего нас мира и общества, всё перечисленное после их рецензий казалось реальным, воплощенным, осуществлённым или осуществляемым.
Получилось весело, чуть заносчиво и очень интеллектуально-симпатично. Упомянутая мной книжка родилась уже в 1967 году, когда друзья Борхес и Касарес отточили совместный стиль. Их объединённое альтер-эго Бустос Домек - тонкий ценитель прекрасного, авантюрист, циник и наглец, способный одновременно пасть ниц перед талантом, нагреться на чужой наивности или присоединиться к воодушевляющему мошенничеству, начатому другим таким же наглецом и циником.
В общем, клейма ставить негде, но всё так искренне, умно и убедительно… И как же похоже на правду! Цитатно.
* … Оба они, и Гёте и наш Паладион, отличались здоровьем и крепким телосложением - наилучшей основой для создания гениальных произведений. Бравые землепашцы искусства, их руки ведут плуг и пролагают борозду!
* … Ниренстейн подхватил традицию, суть которой, начиная с Гомера до крестьянской кухни и клуба, в том, чтобы развлекать, придумывая и слушая всяческие истории. Свои истории он рассказывал кое-как, ибо знал, что, если они чего-то стоят, их отшлифуют Время, как сделало оно с «Одиссеей» и «Тысяча и одной ночью». Подобно литературе в её истоках, Ниренстейн ограничил себя устным жанром, не сомневаясь, что с годами в конце концов всё будет написано как должно.
* [Весь мир, включая кулинарное искусство, меняется бешеными темпами, но] в 1932 году… Хуан Франсиско Даррак… открывает в Женеве ресторан и подаёт там блюда, ничем не отличающиеся от самых старомодных блюд: майонез там кремовый, фруктовое мороженое всех цветов радуги, ростбиф ярко-алый. Его уже начинают обзывать реакционером. И тут Даррак преподносит публике некое колумбово яйцо… он гасит свет…
* - Нет никакого score, ни команд, ни матчей. Стадионы обветшали, разваливаются на части. Теперь [все игры всех команд] происходят на телевидении и по радио. Неужто вы не заподозрили по фальшивому возбуждению дикторов, что всё это обман? Последний футбольный матч в нашей столице состоялся двадцать четвёртого июня тысяча девятьсот тридцать седьмого года. Именно с этого дня футбол, а с ним и другие отрасли спорта - это драматургия, всё разыгрывает один человек в студии либо актёры в майках, снимаемые кинооператором.
* Атомный век, заказ колониализма, борьба антагонистических интересов, коммунистическое учение, рост стоимости жизни и снижение заработной платы, призыв Папы к согласию, непрерывное падение курса нашей валюты, труд, не дающий удовлетворения, распространение супермаркетов, умножение необеспеченных дензнаков, завоевание космоса, обезлюдение сельских местностей и соответствующее разрастание бидон-виллей - всё вместе образует тревожную истину, наводящую на раздумье…
* * *
Хорошая книжка.
В 30-е годы прошлого века два аргентинских писателя придумали себе развлечение - писать заметки-рецензии на несуществующее. Это могла быть несуществующая, но как-бы-прошедшая выставка, несуществующий, но выпущенный сборник стихотворений, теория, роман, скульптура, блюдо, мысль… Несуществующее. Но в силу сумасбродства окружающего нас мира и общества, всё перечисленное после их рецензий казалось реальным, воплощенным, осуществлённым или осуществляемым.
Получилось весело, чуть заносчиво и очень интеллектуально-симпатично. Упомянутая мной книжка родилась уже в 1967 году, когда друзья Борхес и Касарес отточили совместный стиль. Их объединённое альтер-эго Бустос Домек - тонкий ценитель прекрасного, авантюрист, циник и наглец, способный одновременно пасть ниц перед талантом, нагреться на чужой наивности или присоединиться к воодушевляющему мошенничеству, начатому другим таким же наглецом и циником.
В общем, клейма ставить негде, но всё так искренне, умно и убедительно… И как же похоже на правду! Цитатно.
* … Оба они, и Гёте и наш Паладион, отличались здоровьем и крепким телосложением - наилучшей основой для создания гениальных произведений. Бравые землепашцы искусства, их руки ведут плуг и пролагают борозду!
* … Ниренстейн подхватил традицию, суть которой, начиная с Гомера до крестьянской кухни и клуба, в том, чтобы развлекать, придумывая и слушая всяческие истории. Свои истории он рассказывал кое-как, ибо знал, что, если они чего-то стоят, их отшлифуют Время, как сделало оно с «Одиссеей» и «Тысяча и одной ночью». Подобно литературе в её истоках, Ниренстейн ограничил себя устным жанром, не сомневаясь, что с годами в конце концов всё будет написано как должно.
* [Весь мир, включая кулинарное искусство, меняется бешеными темпами, но] в 1932 году… Хуан Франсиско Даррак… открывает в Женеве ресторан и подаёт там блюда, ничем не отличающиеся от самых старомодных блюд: майонез там кремовый, фруктовое мороженое всех цветов радуги, ростбиф ярко-алый. Его уже начинают обзывать реакционером. И тут Даррак преподносит публике некое колумбово яйцо… он гасит свет…
* - Нет никакого score, ни команд, ни матчей. Стадионы обветшали, разваливаются на части. Теперь [все игры всех команд] происходят на телевидении и по радио. Неужто вы не заподозрили по фальшивому возбуждению дикторов, что всё это обман? Последний футбольный матч в нашей столице состоялся двадцать четвёртого июня тысяча девятьсот тридцать седьмого года. Именно с этого дня футбол, а с ним и другие отрасли спорта - это драматургия, всё разыгрывает один человек в студии либо актёры в майках, снимаемые кинооператором.
* Атомный век, заказ колониализма, борьба антагонистических интересов, коммунистическое учение, рост стоимости жизни и снижение заработной платы, призыв Папы к согласию, непрерывное падение курса нашей валюты, труд, не дающий удовлетворения, распространение супермаркетов, умножение необеспеченных дензнаков, завоевание космоса, обезлюдение сельских местностей и соответствующее разрастание бидон-виллей - всё вместе образует тревожную истину, наводящую на раздумье…
* * *
Хорошая книжка.