Часто спрашивают про группы - желательно онлайн и желательно бесплатные.

Центр "Мы вместе" в апреле проводит бесплатные группы поддержки - "для всех, кому сейчас сложно и не хватает поддержки". Первая группа - уже завтра, 2 апреля.

Ещё в апреле пройдут - тоже онлайн:

• EMDR - группа. "G-TEP: Групповая поддержка для работы со стрессом и травмой" - сегодня, 1 апреля.

• Тематическая встреча "Уроки жизненной бури" - "для тех, кто прошел или проходит через сложный жизненный опыт", 17 апреля.

Центр "Мы вместе" основан психологами Юлией Литвиновой (автор книги "Эмоциональное насилие", автор YouTube канала "Psychology Lab"), Еленой Ждановой,
Екатериной Бариновой

Запись на все группы - в телеграм-канале центра "Мы вместе".

КОГДА КПТСР ПОХОЖЕ НА РАС

Когда я говорю о симптомах кПТСР, иногда я слышу – но ведь то же самое может быть при РАС? Ощущение своей инаковости, трудности в общении и отношениях, постоянная тревога. Это ведь неспецифические критерии?

Да. Дело в том, что структурная диссоциация – раскол между частями личности, который все эти симптомы порождает – есть быть не только при КПТСР, но и при РАС, и вообще при личностных расстройствах. Вот видео, в котором человек с аутизмом рассказывает, как благодаря психотерапии у него получилось решить проблему с ПИТ, которое негласно считается проявлением РАС, когда фактически это внутреннее противостояние между частями.

У каждого из нас есть внутренняя система. Мы одни – с коллегами по работе, другие – с детьми и третьи – в романтических отношениях. Мы все можем сказать о себе «часть меня устала и хочет все бросить – но часть понимает, что нужно довести дело до конца».

При РАС внутренняя система исходно более независима – за счет врожденной меньшей чувствительности к социальным стимулам. И она менее интегрирована – человеку, которому сложнее почувствовать общее с другими людьми, сложнее и интегрироваться самому. И с этим может быть связано и внутреннее страдание («какой-то части меня очень одиноко»), и безразличие к людям («опять эти нелепые телодвижения»), и сложности регуляции («мне сложно себя заставить»).

(Важно: обычные люди обычно не заставляют себя что-то делать с помощью насилия. У них работает «сказали, надо убраться, значит, убираюсь» - а у независимой внутренней системы на этом месте возникает вопрос «что значит «надо»?», потому что нет ощущения связи с людьми и с их «надо»).

Тревога, дереализация/деперсонализация, моторная неловкость могут быть при РАС – потому что все это просто отражает внутреннюю рассогласованность. И многие люди с кПТСР набирают высокие баллы по шкалам маскинга.

Чем тогда РАС отличается от кПТСР?

В переживаниях, которые связаны с травмой, есть сюжет. В отличие от мелтдауна, во флешбэке вспышка негативных переживаний сопровождается чувством "со мной это уже когда-то было" - звучит внутреннее узнавание. Вспоминая прошлое, можно вспомнить: я не всегда настороженно относилась (относился) к людям. У меня не всегда была моторная неловкость и чувство отдельности от моего тела, и не всегда - повышенная чувствительность к звукам и свету. Симптом не стабилен во времени, он меняется, есть развитие сюжета – значит, это не врожденная история. Аутичное, наоборот - "так всегда было, не представляю ничего другого".

Но при ранней травме может быть ощущение «всегда так было», и внутреннее узнавание можно звучать нечётко. И тогда сложно диагностировать, РАС это или не РАС. Но если исследовать свои переживания, можно обнаружить, что, оказывается, теперь мне знакомо включенности в мир, которого раньше вообще не было, и, видимо, безразличие к людям – это не моя врожденная история. Можно обнаружить, что мне знакома и боль, которая говорит «не забывай о том, что было с тобой» – мне слишком знакома эта боль, просто она была хорошо спрятана под неуязвимостью. И если попробовать выяснить, в каких обстоятельствах появилось ощущение своего отличия, сенсорные особенности или ощущение отделенности от людей – то этот рассказ будет даже слишком ярким, и это будет говорить о травматическом опыте – в то время как при РАС никакой опыт не вспомнится.

Может быть и комбо - например, родился более независимый ребенок, и в результате ранней травматизации он отстранился и поставил стену между собой и близкими - и благодаря независимости ему было проще это сделать, чем другим. То есть, травма усугубила независимость до полной автономии.

Может быть по-разному.
Важно, что при РАС с первым уровнем поддержки или РАС, при котором не нужна поддержка, человек имеет довольно широкие возможности управлять своей жизнью – как это делал человек, у которого ПИТ был основной проблемой.

Диагноз не лишает человека выбора полностью и не определяет личность. Поэтому, если говорить про помощь – я бы искала помощь не с диагнозом вообще, а с конкретными проблемами.

КОГДА ВОЗМОЖНО ПРОЩЕНИЕ

Признание ущерба помогает в восстановлении после травмы. Это правда.

И есть культурная норма - извиниться, если сделал что-то не то, и как будто этого должно быть достаточно.
А для пострадавшего есть предписание - простить. Если не получается простить, все равно, как-то сделать вид, будто ничего такого не было.

Но как быть с тем, когда я чувствую: "извини" не хватает?

- даже если это не "Извини, но..." (ты сама провоцировала)
- даже если это не "Извини. Теперь ты довольна? "
- даже если это не "Извини, я не знаю, что теперь делать" (Наташа, вставай, мы все уронили, честно)
- даже если это не "Извини, я понимаю, тебя это сильно расстроило" (популярная психология учит валидировать чувства с уместностью дурака на похоронах)

Даже если это человек приносит свои искренние извинения - этого может быть мало. Как будто это "извини" слишком маленькое по сравнению с тем, что случилось. Как снежок в костер. Хотя формально - да, это признание.

Чего тогда было бы достаточно?
История рассказывается не словами. Она рассказывается действиями.

(это было для меня в свое время открытием. Я читала у Лили Ким вопрос "я поссорилась со своим женихом, по глупости обозвав его маму, что мне нужно сказать, чтобы он меня простил?" - на что Лиля Ким ответила "недостаточно сказать, нужно делать то, из чего следует, что он и его семья вам важны, потому что история рассказывается действиями")

Что может сделать тот, кто нанес ущерб, и что может сделать пострадавший?

Есть формула "признать ущерб, извиниться, объяснить, что это было, сделать что-то, чтобы исправить ситуацию, и не наносить ущерб повторно". Смириться с недовольством пострадавшего, дав ему сказать все, что он по этому поводу думает. И ничего не ждать и не требовать от того человека, кому был нанесен ущерб.

Не нападать "почему ты не можешь простить, я же извинился (извинилась)". Не отбалтываться до последнего, потому что непризнанная вина виной будто бы не считается, - если вам действительно важны отношения или самоуважение. Не валидировать чувства, как техподдержка "Озона": "понимаю, как это важно для вас". Тот, кто нанес ущерб, должен признать этот ущерб, а не описывать переживания пострадавшей стороны.

Что важно. Даже если все это сделать, прощение - это не обязанность пострадавшего.
А если это не сделано - восстановление возможно, даже если обидчик не признал вину.

И для восстановления точно не нужно заставлять себя простить обидчика или насильника волевым усилием.

фантазия о прощении часто превращается в жестокую пытку, потому что ее воплощение остается недостижимым для большинства людей... (но) даже божественное прощение в большинстве религий не является безусловным. Истинное прощение не может быть даровано до тех пор, пока преступник не будет изобличен и не заслужит его путем исповеди, раскаяния и возмещения ущерба

пишет Джудит Герман в книге "Травма и восстановление".

Даже если человек искренне раскаивается, то, что он сделал, нельзя отменить в принципе, даже если его простит пострадавший (отсюда, кстати, религиозная формула "бог простит" в ответ на просьбу о прощении: ты обратился не по адресу, дать тебе прощение - не в моих силах, потому что ты виноват не только передо мной)

Есть слово "отпустить" - когда восстановление происходит, и ущерб признан, не обязательно обидчиком, но он признан другими людьми и самим пострадавшим, и тогда прошлый тяжелый опыт, хотя и хорошо помнится, перестает быть мучительным. Из того, что восстановление правда идет так, иногда делается вывод, что нужно "отпустить прошлое", и это само собой переместит человека в точку, где он исцелится, и отсюда же идея "прости, и станет легче". Но так не происходит, потому что это - против логики восстановления.

Прощение никогда не гарантировано. Оно - свободный выбор пострадавшей стороны.

Пострадавший может не прощать, или простить со временем - когда убедится в том, что обидчик не повторяет то, что он делал, в настоящем. Или не прощать никогда, но при этом прийти в состояние, когда тяжелый опыт перестает исподволь втягивать его в переживание.

ЧТО ПОСМОТРЕТЬ НА МАЙСКИХ:
ВИДЕО О ВОССТАНОВЛЕНИИ ПОСЛЕ КПТСР

Я давно хотела рассказать, как идёт восстановление при КПТСР - чтобы человеку, который работает над последствиями травмы, было понятно, чего ждать от себя и от терапии.

Вместе с Юлией Литвиновой (Psychology Lab) мы записали видео о том, как помочь себе восстановиться после комплексной травмы.

Говорим о восстановлении в метафоре живого кораблика⛵️, взяв за основу стадии восстановления по Джудит Герман.

1. Безопасность - заткнуть большую часть пробоин, чтобы по крайней мере держаться на плаву. Простые поведенческие рекомендации: как понять свое состояние и как не наломать дров. Пока никакой проработки, задача - перестать тонуть.

2. Признание и оплакивание - осознать себя живым и осознать, что с тобой было. Собрать внутреннюю команду и, будучи живым, затянуть пробоины.
Человеческим языком: признать тяжёлый опыт, осознать, что так было нельзя ни с кем, и признать связанные с травматическим опытом части - не только пострадавшие, но и защитные, включая злость, недоверие, вину, нежелание в принципе в эту сторону смотреть и т.п.

3. Восстановление связей - понять, куда, в каком составе и ради чего ты плывешь, и держать это направление. Если на пути возникнут препятствия, действовать слаженно, в интересах всех частей, не теряя курс. Поддерживать связь с другими кораблями.
Человеческим языком: осознать, ради каких ценностей стоит продолжать жить, как и с кем это делать.

🎥 Смотреть на Youtube
🎥 Смотреть на Rutube

Приятного просмотра!

ВОССТАНОВЛЕНИЕ ПОСЛЕ ТРАВМЫ: КАК НЕ ОСТАНОВИТЬСЯ НА ОБВИНЕНИИ ОБИДЧИКОВ

В комментариях спрашивали, как не застрять в обвинении тех, кто нанес травму (совершенно не беспочвенном, но проблема в том, что не становится легче).
Действительно, бывает, что человек уже признал жестокость, уже горевал и плакал, а все равно не отпускает (и даже отомстить не помогает, подсказывают в комментариях). Сложная вторая стадия восстановления.

Если человек не может перестать обвинять обидчиков, хотя это не приносит облегчения - проблема не в обвинении. Не в том, что нужно простить и отпустить.

Дело в том, что не признан какой-то из внутренних голосов - тех, кто этому обвинению оппонирует. И парадоксальным образом то, что этот голос не признан, усиливает его влияние.

Например, обвинению может оппонировать голос, который говорит «это не может быть настолько плохо, я это себе придумал(а)». Естественно, обвинение будет резко возражать: вспомни, что было, мне лично мало не казалось. Эта полемика может выглядеть не как диалог, а как бесконечный гневный монолог, перечисление фактов насилия, которое ничего не дает – но за ним стоят безрезультатные попытки убедить себя: да, это правда было достаточно плохо, но мне и тогда никто не верил, и сейчас не верят.

Но как признать, что это было плохо, если я хочу быть в отношениях с этими людьми (или, как часто бывает при кПТСР, "меня что-то заставляет быть в отношениях")? В отношениях причем настолько мучительных, что другой человек бы сразу ушел – но именно мне как будто кто-то закрывает мне глаза, чтобы я не видел(а), как эти отношения отъедают от меня куски. Правда этого голоса – я имею полное право идти в отношения. Правда его оппонента – я имею право беречь себя: если отношения не складываются, я имею право возмутиться, чтобы изменить ситуацию; если это не поможет, я имею право уйти. Общая на двоих правда: отношения – это мое решение. Я могу их начинать, могу их прекращать, и я даже имею право ничего не решать, а просто постоять в точке «я это вижу/я это помню».

Голос, который говорит «и все же я хоть ненамного, но виноват(а)» - вопреки усилиям терапевта и сообщениям здравого смысла о том, что за насилие отвечает насильник. Я же мог(ла) влиять на ситуацию, мне же так хотелось, чтобы этого не случилось никогда, что значит «не в моих силах»? Правда этого голоса – не всемогущество: кому вообще нужно всемогущество, люди хотят конкретных практически применимых вещей. Его правда – это сила желания «этого не должно было случиться».

Голос чистого гуманизма - я пострадал(а) от одиночества и разрыва связей, и никто из живых существ больше не должен испытывать страдания, включая моих обидчиков, я приложу для этого все усилия - и я при этом не помню вообще, что это я же и пострадал(а), а помню только свой вывод: счастья для всех, и пусть никто не уйдет обиженным.

Разные варианты внутренней полемики, в которой один из участников либо скрыт от других, либо его правда обесценена, и он уже не знает, как достучаться.

Решение.

Давайте уже просто сядем и поговорим (хотя нет, это не будет просто).

Давайте сядем и поговорим – с теми, с кем мы уже знакомы, и с теми, кого мы пока не знаем, но кто явно влияет на нашу жизнь. Это будет сложно. Но по крайней мере мы попробуем услышать каждый из внутренних голосов.
Потому что за каждым из них стоит своя правда, своя боль и свое желание помочь.

И каждый из них – это и есть я.

ПРО (ГИПЕР)САМОДИАГНОСТИКУ ТРАВМЫ И НЕЙРООТЛИЧИЙ

В последние полгода я постоянно вижу статьи про абьюз конструкта травмы/нейроотличия/уязвимости/новой этики (например, здесь и здесь). Лейтмотив статей: люди используют самодиагностику травмы и нейроотличий, а также соответствующий язык, «который раньше был уместен только в кабинете врача»: РАС, БАР, (к)ПТСР, - для получения социальных выгод. Конкретно - для того, чтобы снять с себя ответственность за последствия своих действий, а также для того, чтобы показать свою исключительность и объединяться по этому принципу в сообщества («терапевтическая культура»). Ресентимент, фиксация на обвинении обидчика в своих бедах – зло. Травма влияет на жизнь человека только в той степени, в которой он идентифицирует себя как пострадавшего, а так - нет (один психотерапевт даже написал, что нет никакой особой проблемы с выросшими выпускниками детских домов, чем совершенно меня потряс). Концентрация на травме или нейроотличиях – это лишение себя субъектности, способности влиять на свою жизнь.

С одной стороны, да, это так. Реально существует – и всегда существовал - абьюз практик социальной справедливости везде, где люди используют эти практики. Но этот абьюз возник не с появлением «терапевтической культуры». Всегда были адвокации и самоадвокации: «да он пьяный был», «контуженный», «на обиженных богом не обижаются» - для снятия с человека ответственности. «Я на колчаковских фронтах ранен» и «во мне тетя родная проснулась, дура неисправимая» было написано задолго до того, как люди узнали о нейроотличиях и травмах – именно про абьюз этих практик.

Как только у общества появляется мало-мальский избыток ресурсов – появляются люди, которые хотят себе бесплатный ресурс. И наоборот, когда ресурс в дефиците, люди используют обесценивание или самообесценивание: «Ну что с того, что я там был», «українську націю не бере радіація» (поговорка жителей Припяти), «Решетников сказал, что ПТСР - у трех процентов воевавших», «как мы стали прорабатывать, что мама наорала».

А с другой стороны, когда я читаю тексты о том, что травма влияет на состояние человека только если человек уверен в этом влиянии, я каждый раз хочу спросить: коллеги, видите ли вы то, что вижу я? Рост употребления алкоголя и связанных с алкоголем смертей? Рост потребления антидепрессантов? Рост обращений к психиатрам? Нарушения сна, пищевого поведения, нарушения отношений, образа себя, аффекты, нападения на себя и окружающих «ни с чего»?

Знаете ли вы, что происходило с детьми с РАС до того, как появились способы их реабилитации? Знаете ли вы, что когда не было слов «РАС» или «травма», соответствующие проявления все равно были, и они документировались или самодокументировались: вот, например, цитата из Сартра, по поводу которой автор пишет: он же явно в спектре, в отличие от Камю, персонажи которого выступают больше в посттравматическом ключе. Всегда были нейроотличия, всегда были пострадавшие люди, и выжившие, и те, кто не выжил; всегда были попытки помощи и самопомощи, просто в эпоху до развитой медицины и психотерапии это называлось духовными практиками.

Коллеги, я вижу, вы концентрируетесь на том, что вам словами о себе рассказывают люди - но как вам то, что находится за пределами рассказа? Видите ли вы реальность фактов, а не слов, как вижу ее я? Если да, то как вам это?

И второй вопрос (первый был риторический, это невозможно не видеть): если видите – что предлагается делать всем этим людям со своими состояниями, если не начать с понимания, что со мной происходит?

Конкретно по фактам - что предлагается делать человеку, который не спит по ночам или спит, но видит кошмары? Который не ест или ест слишком много? У которого упорно не складываются отношения с людьми? Который ощущает свою испорченность и неуместность постоянно? Который не может дойти до врача, потому что там – непонятное и ужасное? С чего предлагается начать, если не с понимания: что со мной происходит?

Диагноз важен не сам по себе. Диагноз всегда для чего-то.

Он действительно может использоваться как стигма наоборот - чтобы собирать социальные бонусы: «у меня РАС, и я забиваю на интересы других людей, как Илон Маск». И если определять себя только как травмированного, причем тяжело и неизлечимо («ранняя травма не лечится») – да, это на самом деле лишает человека выбора, что ему делать со своей жизнью. Я как свидетель восстановления говорю: это нехорошо, не должно такого быть.

Но если мне важен выбор - то понимание, что со мной, даёт мне больше выбора - потому что человечество точно придумало способы что-то с этим делать. Даже если психотерапия и психиатрия еще не дошла – есть другие люди, которые через это прошли и что-то придумали. Есть мои собственные способы, как с этим быть. А если нет, я могу их изобрести.

В тот момент, когда я понимаю, что травма или мои особенности в какой-то степени определяют мои реакции - я понимаю, что они определяют меня не полностью. У меня появляется выбор, что делать со своей жизнью.

И этот выбор дает именно знание.

🍒 Мое интервью "Пчеле" на тему кПТСР, как написали в комментариях, "очень хорошее и понятное": https://pchela.media/cptsd/

🍒 Глава из книги-путеводителя по кПТСР про структурную диссоциацию: части, которые появляются в результате комплексной травмы: https://pchela.media/dissociate/

🐝 "Пчела" - научно-популярное медиа, которое создала в начале 2025 года бывший главред "Ножа" Таня Коэн.

🌐 Мы сделали электронную версию книги "Ну что с того, что я там был: путеводитель по кПТСР". Купить ее за рубли можно на нашем сайте: https://cptsd.life/. Если вы хотели приобрести электронную версию непосредственно у автора, то сейчас это можно сделать, да, именно там, на нашем сайте: https://cptsd.life.

📚 Я добавила на "Озон" два фрагмента книги: "Структурная диссоциация: раскол личности" и "Флешбэки". Теперь каждый, кто хочет, может их там прочитать, и книга перестала находиться в поиске Озона по моей фамилии. Какая связь? Я тоже не знаю, но на Озоне все работает примерно так. Если вы не найдете на Озоне мою книгу по моей фамилии, либо фамилии-имени - знайте, что печатная книга на Озоне есть, но она не находится, потому что поиск поломан в рамках программы по эншитификации сервиса. Бумажная книга доступна на Озоне по прямой ссылке с нашего сайта: https://cptsd.life/.

ТРАВМА - ЭТО ИСКЛЮЧИТЕЛЬНОСТЬ?

Тяжелый опыт при КПТСР и ПТСР люди часто осмысляют как «Я особенный».

Я это все пережил. Я не как все эти люди. Я другой. We are not the same.

Бывает очень много боли, которую невозможно ни с кем разделить. И чувство «я не как все» – это эндорфин против пережитой боли.

Исключительность делает для человека важную работу - с ней становится возможно как-то жить дальше, переживание немного стихает, иначе оно бы съело все ресурсы.

Чтобы ее отпустить, нужно очень много мужества.

Потому что исключительность хранит человека - и одновременно не даёт ему измениться. И если есть что-то, что может гарантированно остановить восстановление после травмы - то это, к сожалению, именно убежденность человека в своей исключительности.

Особенно если это исключительность наоборот: у меня - такой опыт, что теперь - всё.

•  У меня ранняя травма, и я теперь никогда не смогу отнестись к себе с теплом и принятием - у меня не было в опыте никакого тепла и принятия, откуда мне знать, как может быть по-другому.
•  На самом деле: это общая для людей с КПТСР проблема - не знать, как бывает по-другому. Реальность очень многих - не знать, как просить о поддержке, потому что некого было просить, как говорить о своем состоянии – не с кем было о нем говорить, как принимать искреннее восхищение - никто без задних мыслей не восхищался, не верить, что тебя можно просто любить – никто не любил. Всему этому приходится учиться в режиме реального времени, собирать новый опыт из того, что есть сейчас: как это делают другие люди, как мне хотелось бы, чтобы это было. Это странная задача для взрослого, это – сложная задача, но она - решаемая. Но если человек считает, что не получится именно у него - обычно так считает какая-то его часть, которая отвергает саму возможность другого опыта: нельзя расслабиться, нельзя довериться, это делает уязвимым, а чужая доброта делает уязвимым вдвойне - непонятно, как от нее защищаться.

•  У меня ранняя травма, и мне ничего не поможет вообще: это формирующее воздействие, после него человек как бонсай, пиздец - это несущая конструкция, вы же не будете ее убирать. Вариант: я настолько сильно нарушен(а), что мне ничего не поможет.
•  На самом деле: у у человека в результате пережитого настолько настороженные защитные части, что договориться с ними действительно будет сложно. У этих частей есть идея, что терапия отберет способность защищаться, и если принять, что это правда, никто в здравом уме на такое не согласится. Но терапия никого не лишает способности ни защищаться, ни протестовать - у человека появляется выбор, как именно ему это все делать.

(продолжение здесь)

(начало здесь)

•  У меня ранняя травма, и мне помогут только особые условия: терапевт, который приносит только корректирующий эмоциональный опыт, в виде стопроцентного безусловного принятия, выполнения всех требований всегда.
•  На самом деле: у человека есть часть, которая бережет его от плохого опыта, и из-за того, что ей страшно досталось, маркирует любой неидеальный опыт как очень плохой и опасный, а самого человека - как слабого и беззащитного. Часть, основная задача которой защищать - и которая после пережитого не очень хорошо отличает то, что опасно, от того, что нет, на всякий случай старается регламентировать контакт, но это не помогает совсем, наоборот – пострадавшей части, которую не выпускают к людям, становится все более и более одиноко.

•  Вариант «мне должны обеспечить особые условия» - я пострадал больше других, и мне должно быть позволено больше, чем другим людям: я могу наносить людям вред и не несу за него ответственность, потому что я пострадал(а), а они - нет. К тем, кто бежал из-под бомбежек, нельзя предъявлять требования как к обычным людям. К совершеннолетним выпускникам детских домов нельзя предъявлять требования как к обычным взрослым, сколько бы лет им не было. Я за вас кровь проливал (и мне простительна любая агрессия, и с моей стороны допустимы любые требования) - это общий дискурс многих ветеранов любых войн.
•  На самом деле: это абьюз практик социальной справедливости.

(эта последняя идея - что пострадавшему позволено больше, чем обычным людям - критикуется, но критикуется очень странно. Почему-то не вызывает сомнений концепт «травмированным все позволено», но зато оспаривается сам концепт травмы. Мне часто говорят «не может быть так много травмированных, как вы пишете», подразумевая «не может быть так много людей с особыми правами» – хотя фактически ни травма, ни страдание не дают никаких особых прав.)

• Утверждение «исключительно мне ничего не поможет» может быть частью внутренней полемики, где голос «посмотрите, как мне плохо, мне нельзя помочь» оппонирует голосу «не может быть, чтобы это было настолько ужасно – пока я в это не верю, это не случилось на 100 процентов, значит, я не поломан, я такой же, как все люди». Это вопрос внутреннего признания, которое никак не происходит: я не могу до конца это допустить, я меняю прошлое силой своего непризнания.

Во всех случаях идея «именно мне ничего не поможет» – это утверждение части человека «я всегда буду защищаться так, как я защищаюсь сейчас». Правда, что помешать в этом части никто не может. Проблема только в том, что самого человека эта часть, защищая, запирает в травматической реальности - до тех пор, пока смерть не разлучит нас.

Вопрос, кто принимает это решение. Вот так запереться и никого не пускать – точно ли это общий ответ всех частей? Возможно ли другое решение в интересах системы в целом?

Никто ведь не исключителен - так же, как никто не совершенен.

All the people living in, living in the world today
Reunited by our love, reunited by our pain
All the things that I've done and I've seen
Still I don't know, don't know what it means
To be human

СЕМЬДЕСЯТ ЛЕТ МОЛЧАНИЯ

"Вот тут прямо-таки видно, откуда взялся нацизм", - написала Софья Широгорова по поводу немецких и австро-венгерских психиатров - современников первой мировой войны, рассуждавших о психической травме. Психиатры - не все, но многие - считали, что травма возникает у неудачников или людей с дефектами этики, и что военные неврозы больше характерны для поляков и евреев, чем для немцев, и больше для солдат, чем для офицеров, ну и для тех, кто предрасположен к гомосексуализму.

И если потянуть за эту ниточку с травмой - для чего нужно было так клеймить пострадавших людей? - внезапно оказывается, что на рубеже 19-20 веков уже существовала развернутая теория психической травмы, даже две - одна Жане, другая Фрейда.

Фрейд это дело бросил примерно в 1905 году - по выражению Джудит Герман, контекст, в котором уместно было продолжать исследовать состояния женщин, пострадавших от сексуальных злоупотреблений, "во Франции быстро исчезал, а в Вене его и вовсе никогда не существовало".
Жане тянул, не оставлял, и в 1919 разразился фундаментальным трудом, основанным на его работе и с этими женщинами, и с посткомбатантами первой мировой.

Как вы думаете, кто и когда придумал три стадии восстановления после психической травмы?
Это был Пьер Жане.
(1). Укрепление и стабилизация (снятие острой симптоматики, "психологическая экономия" - "économie psychologique"!),
(2). Работа с травматическими воспоминаниями (их выявление и переработка),
(3) Реинтеграция личности» и социальная реадаптация - вернуть личности её единство и вернуть человека в социум.

Так как Пьер Жане был автором концепции диссоциации - которую он придумал на тридцать лет раньше - то встаёт на место название третьей стадии "восстановление связей". Становится понятно, какие связи восстанавливаются. У Джудит Герман, которая оставляет диссоциацию за кадром, это связи с другими людьми, но Жане явно говорит: «вернуть личности её единство». Восстановить связи себя с собой, нарушенные травмой, а не только связи с другими людьми, с опорой на ценности ("моральное действие").

Работа называлась "Les médications psychologiques" ("Психологические методы лечения") и вышла в 1919 году.

Эти очень прогрессивные идеи в то время вообще не были популярны - шел 20 век с двумя наиболее кровопролитными войнами в истории человечества. По чисто экономическим причинам люди, чья психика пострадала на войне, были объявлены "сами виноваты" - исходно слабыми ("биологически предрасположенными"), потому что иначе невозможно же выплачивать пособия всем им, достаточно физических инвалидов. Пострадавшие женщины были объявлены "она сама об этом фантазировала". Идея реальной травмы - простая идея о связи травмы с опытом, о том, что людям плохо из-за того, что они пострадали - сначала стала маргинальной, а потом была оставлена очень надолго.

Потом была вторая мировая война. Посткомбатанты второй мировой с симптомами (к)ПТСР назывались словом "контуженный" (от "shell shock") - как и тридцать лет назад во время первой мировой. Чистая биология.

Потом была война во Вьетнаме и мощное антивоенное движение - которому мы обязаны признанием ПТСР и выражением "вьетнамские флешбэки". Наконец было явно признано, что это не органическое поражение.

Идея стадий восстановления после травмы - на основе той самой работы Жане - вновь возникла только в 1989 году. Прошло 70 лет, и в статье ван дер Харта ("Призраки прошлого"), ван дер Колка ("Тело помнит все") и Пола Брауна, написанной на французском языке, были четко выделены все три стадии восстановления в том виде, в котором мы их знаем (гениальный Жане формулировал их как задачи терапии, не деля на "первую, вторую, третью").

А уже потом эти стадии были популяризованы Джудит Герман в ее книге "Травма и исцеление" - которая вышла в 1992 году.

Поразительно, насколько социально регламентирован разговор о травме.

Поразительно, насколько этот разговор возможен только в относительно благополучное время. Насколько его определяет то, есть ли ресурсы, чтобы помогать пострадавшим.

Вчера на Хабре было опубликовано мое интервью о кПТСР - мы говорили с Катей Янсон.

В комментариях к интервью человек написал, что к нему "притягиваются" травматические ситуации: не считая "обычных для всех болезней и смертей родственников", он был свидетелем убийства и спасал в горах подростков, сломавших ноги, и еще с ним случалась масса более мелких ситуаций такого рода. Что он не воспринимает это все как травму, а скорее как опыт, и, более того, испытывает некую зависимость от подобных происшествий: жизнь без них становится пустой и неинтересной.

Я ответила на этот комментарий: это довольно характерно для кПТСР - так часто себя чувствуют посткомбатанты (у посткомбатантов, которые обращаются за помощью, чаще кПТСР, а не ПТСР, в соотношении 4:1). Ощущение пустоты и беспокойства в обычных обстоятельствах характерно для многих людей с комплексной травмой - те же посткомбатанты говорят "меня не от войны надо лечить, а от мирной жизни"). И тогда попасть в ситуацию, связанную с риском - это способ себя успокоить.

Мой ответ провисел пару часов и исчез.

Как я понимаю, это произошло из-за упоминания слова "война". Причем я даже не писала, какая именно война, потому что это вообще не важно. Важно то, что экстремальные обстоятельства для человека в какой-то период его жизни стали привычными. Это может быть вообще не война, а экстремальные условия жизни в семье, например.

До этого у меня был опыт с цензурой на "Литресе". Когда я загрузила туда аудиоглаву из книги-путеводителя по кПТСР, "Литрес" сначала две недели молчал (официально заявленное время обработки заявки - одни рабочие сутки), а после моих настойчивых вопросов отсамоцензурировался под предлогом "у вас - всего один выпуск, а мы стремимся предлагать нашим читателям полноценную информацию".

В Китае с 2017 года запрещены упоминания Винни-Пуха. Но там они запрещены официально, а не в порядке самоцензуры.

Я считаю, что искусство должно принадлежать народу.

У меня есть книга о кПТСР "Ну что с того, что я там был", и там еще много всего такого, про травму и про войну, просто потому, что это часть жизни.

Многие люди писали мне, что купили ее в подарок. Книга так и задумывалась, как подарочная - чтобы человек, который читает, чувствовал, что он читает красивую, с большим сочувствием и любовью написанную книгу о нем самом, а не пособие, как ему ампутировать наконец проклятый кПТСР навсегда.

Поэтому я хочу дать скидку 20% на покупку второй книги тем, кто уже покупал книгу на Озоне.

Если вам понадобится такая скидка, вы можете написать в чат продавцу на Озон, указав номер вашего предыдущего заказа. Чат найти легко - с телефона пролистываете вниз, пока не увидите заголовок "Магазин", чуть ниже - надпись "сptsd. life", правее этой надписи будет кнопка "чат". С десктопа - в правом нижнем углу вкладка "Магазин", правее надписи "сptsd. life" - кнопка "чат". Промокод придет в ответном письме.

Книга на Озоне - здесь: https://ozon.ru/t/T84q0NY.

ТРАВМА, ЧАСТИ, IFS

Вчера я прочитала, что IFS вреден, потому что принес в терапию бездоказательную идею частей, и что обсуждение частей дезинтегрирует клиента, и что при травме никаких частей не существует. Удивилась, потому что это совершенно не соответствует фактам.

Вовсе не идея частей является основным вкладом IFS. С частями работают представители разных подходов в терапии. Гештальт-терапевты и психодраматисты говорили со стульями испокон веков. В EMDR после 2 ступени - части и разговоры с ними, но до них нужно доучиться, почему-то считается, что идея частей - это только для опытного практика, зато на этом уровне подготовки EMDR предлагает даже больший репертуар взаимодействия с частями, чем 1 уровень IFS. Есть недавно вышедшая книга "Внутренние голоса и диссоциативные части личности", написанная EMDR-терапевткой Долорес Москуэрой, есть известная "Глазами травмы и диссоциации" Сандры Полсен, тоже EMDR. В схема-терапии есть режимы. В ACT есть "наблюдающее", "испытывающее", "концептуальное" и действующее "Я", они не связаны с травмой, но это тоже констатация факта: "Я" бывают разные. И это я еще называю только современные подходы, и только психотерапевтические, а вообще за идеей разных "Я" в психологии стоит давняя и мощная академическая традиция.

Вклад подхода IFS в психотерапию - это не части, а то, что собирает части в целое. То в нас, что наделено способностью к состраданию, видеть суть, чувствовать связь, делать выбор и ощущать смысл. Вклад IFS скорее такой: "в каждом из нас есть духовная сущность, мы, вслед за многими подходами, называем ее self - но, в отличие от остальных подходов, мы взаимодействуем с ней каждый день" (и если IFS-практик поймал звезду, у него это состояние связано не с тем, что его метод самый доказательный, как в КПТ, не с тем, что его взгляд лучше всего делает тайное - явным, как у психоаналитиков, не с тем, что его оптика самая справедливая, как у нарративных практиков - а с его ощущением, что он каждый день общается с бессмертной духовной сущностью и всеми силами старается соответствовать. В IFS, конечно, говорится, что если вы стремитесь быть в self, вы уже не в self, но часто побеждает именно стремление быть хорошим терапевтом).

Говорить с частями клиента - это не дезинтегрирует клиента, пока у него есть возможность управлять беседой. Дезинтегрирует скорее определенный способ терапевтического взаимодействия, когда клиенту нужно личное присутствие или активное участие терапевта, а терапевт при этом из лучших побуждений отказывается участвовать в терапии собой, а надеется вытащить клиента в метапозицию, поговорив с ним про его части, или о том, как мысли клиента определяют его чувства, или о том, что у клиента с мамой - тема беседы не так важна, как важно то, чтобы ответ на вопрос был не в плане заданного. Это может делать абсолютно любой терапевт, если он плохо понимает суть острых посттравматических состояний. И если делать такие штуки из позиции власти, это действительно эффективно дезинтегрирует кого угодно.

О том, что посттравматической диссоциации не существует. Посттравматическая диссоциация известна уже больше 100 лет, конкретно начиная с работ Пьера Жане. В принципе можно вспомнить времена в истории науки, когда считалось, что Солнце вращается вокруг Земли, или что Земля плоская и стоит на трех китах, но уже очень давно известно, что это не так, и это просто данность. То же самое с диссоциацией - при кПТСР это просто данность.

Почему я не хожу в крестовые походы против каких-то подходов в терапии - и почему я в своей книге в чек-листе "Терапевт может работать с комплексной травмой" не пишу названия конкретных подходов, в которые нужно идти клиенту. Потому что в каждом подходе есть что-то, что в какой-то степени работает с травмой - и при этом нет ни одного подхода, в котором было бы достаточно инструментов для такой работы. Риски в терапии повышает скорее моноподход, который ограничивает оптику и используемые инструменты, а не какой-то конкретный подход.

Как любая хорошая идея, идея множественности личности может подвергаться абьюзу - но об этом в следующих постах.

МОИ-НЕ-МОИ ИСТОРИИ: ТРАВМА ПОКОЛЕНИЙ И НЕ ТОЛЬКО

Есть терапевтическая линия, которая в проблемах ребенка винит мать - начиная с очень старых идей про двойные послания и «мать-холодильник». Обе теории опровергнуты, но общая логика «а что у вас с мамой?» в терапии распространена. Есть аналогичная линия обыденного мышления о том, что кПТСР всегда из детства, значит, из семьи, а значит, от мамы и папы, но больше от мамы - примерно треть людей выросли в однополых семьях «мама+бабушка». Кинки массового сознания на том, как важно быть хорошей мамой. Почему-то совсем нет литературы, например, на тему «как на самом деле быть хорошим главным бухгалтером» или «как быть хорошим программистом» – и только от «как быть хорошей мамой» ломятся полки, такая вот радость материнства.

Эта линия размышления с акцентом на маму пропускает один важный момент.

То, насколько безопасно окружение, в котором живет эта мама и в целом эта семья – то окружение, в которое из семьи неизбежно выходит ребенок старше трех лет.

Когда родители считают, что четверка — это не оценка, почему они так считают? Что заставляет родителей юных фигуристок терпеть издевательства над детьми со стороны тренеров по фигурному катанию – что будет, если не терпеть? Почему взрослый человек работает в три раза больше, чем он реально может - ок, папа очень настаивал на том, чтобы девочка была успешной, но что привело к тому, что это стало так важно для папы, и как это приняла на себя девочка?

Ни одно из этих решений не было принято в благополучных условиях. Всегда это начинается с того, что кто-то когда-то был выпихнут в выбор без выбора.

Часто это история не просто из другой реальности – а вообще как будто не из этого времени.

В крайнем варианте, который всем бросается в глаза, это «мои бабушки пережили блокаду, а я не могу пережить, когда у меня недостаточно полный холодильник, и не могу перестать есть». В двадцатом веке было много таких историй, я писала о них в своей книге, в главе «Коллективная травма».

Я не отрицаю здесь личный выбор людей, у которых так устроена жизнь – выбор есть всегда.
Я просто констатирую, что они передают дальше, то, что случилось с ними – а иногда даже не с ними, а с их предками.

Когда человек, которому в данный момент точно не грозит голод и смерть в забвении, принимает такие решения, как будто он из концлагеря, точно зная: случись что, никто не поможет – хотя фактически в его жизни это не так.

Когда человек берет на себя обстоятельства чужих жизней и чужие тревоги – пусть самых родных людей, но все равно не его личные. Да, ему могут активно вручать эти тревоги и эти обстоятельства – но ведь это сам человек их берет их и несет дальше.

Что это за обстоятельства? Крайне небезопасное окружение. Нельзя женщине одной без мужика – почему? Не потому, что косо посмотрят, а потому, что это опасно физически, если она живет там, где одинокая представительница женского пола старше трех лет – законная добыча первого встречного. Потому что ужасно, унизительно тяжело поднимать детей в нищете. Все возможные альтернативы «без семьи» намного хуже, чем альтернатива «в семье». Другая история – надейся только на себя: учись как можно лучше, четверка не оценка, нельзя ни от кого зависеть, женщине - особенно. Бедность или крайняя бедность, в том числе совсем недавняя, советского или постсоветского времени: старайся забраться как можно выше, чтобы ни от кого не зависеть, верхнего предела для «выше» не существует. Полное отсутствие социальных гарантий – несколько лет назад широко обсуждалась история, как мать ребенка-инвалида с ДЦП сильно толкнула его в грудь, потому что он не хотел учиться, он по ужасной, нелепой случайности умер до приезда скорой, что это за сверхценность учебы такая и какие бы курсы сделать для родителей, чтобы они не упирались так в академические достижения – но сверхценность именно такая, потому что если ты инвалид и ничего не можешь, то ты никому не нужен, Рубен Гальего не даст соврать и не только он, и твой единственный шанс не пропасть в буквальном смысле слова – это учиться.

Обстоятельства «тяжело в деревне без нагана. И с наганом — тоже тяжело».

Моя-не-моя история.

Моя, потому что это правда моей жизни – решение убиться за пятерки, за факт замужества, за то, что выглядит как что-то минимально похожее на то, что дает хоть какие-то социальные гарантии.

Не моя, потому что она началась не по моей воле и часто - до моего рождения.

Люди принимают такие посылы как свои - потому что это глубокая эмоциональная правда их семьи и лично их жизни.

И люди сопротивляются им – потом что выбор, сделанный из тревоги, тем более не твоей собственной – это тяжелый выбор, и он всегда ощущается как принудительный.

Эти два импульса тянут в разные стороны человека, который часто не успел даже понять, чего он сам реально хочет – как будто все, чего он хочет, это не участвовать, скинуть с себя это все, желательно оказавшись на Мальдивах/в тайге, где нет людей/где от него никто ничего не требует – хотя конфликт давно уже только внутренний, и хочет от себя этих противоположных вещей только он сам.

Иди в IT, все идут в IT – через какое-то время в IT человек останавливается и спрашивает себя: и чего я не шел в электрики, я же так физику любил?

И просто бросить давление не своих обязательств и не своей тревоги - воспринимается одновременно как избавление и как невозможное: «Можно я не буду все это тащить? - Но как я могу это не тащить?»

- Мама, можно я сегодня в школу не пойду? – Ну как же, Вовочка, ты же директор школы!

Что я могу как директор школы.

Я могу по крайней мере попытаться понять, что на меня влияет. Почему я одновременно стараюсь работать до изнеможения и бросить все, и почему ни одна из этих альтернатив не приносит облегчения? Почему я во что бы то ни стало хочу сохранить отношения в семье - когда, если честно, у меня нет ни отношений, ни семьи в понимании «близость и поддержка»?

Я могу попробовать понять, что я на самом деле люблю, - может быть, не IT, а как раз физику. При этом я могу выбрать IT, не по любви, а по расчету, но по крайней мере меня не вытолкнет в этот выбор тревога – пусть обоснованная - всех предыдущих поколений, а я дам собственное информированное согласие на прагматизм.

И я могу не пытаться исправить то, что не в моих силах. Я не могу сделать бывшее небывшим - никто не может.

Но я могу не забирать себе чужие обстоятельства и чужую ответственность. И если получилось так, что на какое-то время это стало моим – я могу принять решение не нести это дальше. Это остановится на мне.

Если кто-то в младшей школе играл в «передай другому» - когда один ребенок толкает другого и говорит «передай другому», и так по цепочке - я могу сказать:

- Передача не работает.

Предыдущий пост многие поняли как утверждение, что родители не несут ответственность за то, что они делали.

Я имела в виду другое.
КПТСР не всегда связано с семьей - но если связано, то человек в процессе восстановления приходит в точку, в которой ему уже не очень важно, что именно делали родители, потому что этот опыт уже признан - в терапии, в разговорах с близкими, в ходе чтения похожих историй.

Меня спрашивали в комментариях "какие обстоятельства из жизни родителей могут объяснить их дикое и бесчеловечное поведение" - и у меня при написании поста был тот же вопрос, буквально, "это он зачем так сделал?". Люди делали со своими детьми ужасные вещи - что заставляло их действовать именно так, а не выбрать разумный, человечный, нормальный вариант?

Мой ответ был "это опыт насилия, предательства, выживания, часто даже не их личный - но что бы ни заставляло их поступать таким образом, это - точно не ваша ответственность".

Акцент на "не ваша ответственность" - потому что я очень часто вижу, как люди берут на себя то, что делала семья: мои родители считали, что брак - это зло, и это так, мне с детства говорили, что главная женская академия - это удачно выйти замуж, и я искренне верю, мой отец убил себя, и мне не жить (все примеры - собирательные, это не пропаганда, а контрпропаганда). Такие истории достаточно сильно влияют на людей - дети связаны со своей семьей. Поэтому, например, на приемных родителей есть давление со стороны психологов "Не говорите детям, что ваши родители делали что-то плохое, дети примут это на себя, скажите, что мама, возможно, тебя любила" - но это непризнание опыта, тупиковый путь.

Правда в том, что, когда мы взрослые, от нас зависит, принимаем мы то, что нам говорили и что с нами делали, на себя или нет.

И на вопрос, что делать с этим опытом - который уже признан, но от которого все ещё остаются посттравматические реакции - я ответила бы: "Сейчас это ваше решение".

Я предлагаю не брать на себя то, что брать не хочется и не требуется по ситуации. Ответы предыдущих поколений на вопросы выживания - это часть нашей жизни, так получилось. Но это точно не то, что мы обязаны всегда иметь при себе.

В комментариях был вопрос о технологии восстановления при кПТСР. Да, технология есть, восстановление идет по стадиям: безопасность, признание опыта, восстановление связей. Есть видео, в котором мы с Юлией Литвиновой обсуждаем эти стадии восстановления и то, как себе помочь на каждой их них, больше полутора часов, нам даже в комментариях пишут "почему так долго, неужели нельзя быстро сказать по сути" - быстро нельзя, восстановление после комплексной травмы - это не быстрая и не простая вещь, хотя и вполне реальная.

ЭТО - НА НОВЫЙ ГОД

За последние пять дней двое коллег-психотерапевтов выложили мою книгу в своих каналах как "подарок" подписчикам к Новому году.

Одна со словами "Новый год ещё не наступил, а вот и плюшки подъехали". EMDR+схема-терапия. Другой "ставьте плюсы в комментариях, и я отправлю книгу как подарок на Новый год". КПТ+ACT+CFT.

(Список подходов - это иллюстрация моего изумления по поводу того, что люди сильно вложились в обучение разным подходам психотерапии, даже нескольким, чтобы работать лучше - но это совсем не добавило им ни понимания общечеловеческой этики, ни знания, что незаконные вещи лучше не делать).

Обоим я написала, что у них нет права дарить электронные экземпляры, и они удалили посты.

Так, как эти коллеги, делать не надо. Хотя само по себе желание дарить и получать подарки - очень хорошее, и я видела упоминания книги в вишлистах.

Дарить лучше бумажную книгу. Во-первых, это законно, а во-вторых, это красиво - она подарочная, в твердой обложке на плотной белой бумаге, и по цветам совпадает с шоколадкой "Вдохновение".

На Новый год я создала для Озона промокод HOPE2026 на скидку 10 %. Скидка действует с 27.12 по 12.01. На Озоне осталось 160 бумажных книг - примерно на полтора месяца, то есть на подарки точно хватит.

Если вы хотели бы купить в подарок второй или третий экземпляр - напишите продавцу на Озоне письмо с номером предыдущего заказа, мы дадим дополнительную скидку.

Если нужна именно электронная версия - я сама предпочитаю читать книги с телефона - она стоит 500 рублей на моем сайте (epub) или 7-9 евро за рубежом (epub, fb2, pdf).

Хороших праздников!

Сил и уверенности - тем, кто принимает сложное решение.
Спокойствия - тем, кто ищет выход.
Времени на себя - тем, кто перегружен работой или заботой о близких.
Веры в себя и смелости - тем, кто идёт в отношения
Чуткости к своим настоящим желаниям - тем, кто о них забыл.
Сострадания - тем, чье сердце ожесточилось.

И ясного неба над головой нам всем.