Последняя серия 6 сезона — триумф сценарной и продюсерской тройки Копельман, Левиен, Соркин. Даже внимательного зрителя количество подведённых итогов и развязанных узелков бьет сильным током. Мой любимый аналитик сериала из NY Times Шон Коллинс хорошо подметил, что этой серии нужен не рекап, а декод. Особенно резко тумблер сюжета выворачивают, когда Майк Принс сознательно теряет $3,5 миллиарда в крипте, пробуя упечь Чака за решётку — в кадре никаких действий, одни диалоги и мимика по Станиславскому. Плюс наставническая речь Принса для Райан (которую он fucked continuously, как выяснилось). На фоне его маниакальной одержимости властью, старый добрый Бобби Аксельрод выглядит агнцем с микро и макро экономическими причудами, о чем и вспоминают Вагс с Венди за стаканом виски. Все не то, чем кажется. И срочно хочется седьмой сезон. Есть ощущение, что Бобби вернётся из райской, но унылой Швейцарии и начнётся веселье. P.s. Криптовые резервы Майка федералы уводят из хранилищ под трек Wild Side Mötley Crüe, а эта музыка — из арсенала Бобби.

Роман между большевиками и авангардистами был коротким. Последних почти сразу начали обвинять в формализме и деградации, травили, изымали из музеев. Вот почему так ценна выставка в Музее русского импрессионизма: ‘Авангард. На телеге в ХХI век’ охватывает короткий период этого бурного, но быстро закончившегося love affair. 100 лет назад Кировская область и Музейное бюро Кандинского и Родченко собрали 322 работы 62 современных художников и отправили в Советск и Яранск на выставку. Из 6000 населения экспозицию посетило 2666 человек. Конверсия уровня бог. И плевать, что единственную ‘обнаженную’ картину (🍑 Георгия Лазарева выше), конечно же, шли ругать, замечая вместо теней и рефлексов бытовые синяки. Это был пример великолепной организации, беспрецедентный прорыв столичной культуры в глубинку. По пути назад телега с Кандинским, Родченко, Клюном, Фешиным, Розановой, Машковым и другим нашим всем в прямом смысле слова застряла в жирной осенней грязи. Так бесценные работы оказались на век в крошечном Яранске.

Благодаря энтузиазму кураторов сегодня можно разглядеть на этих во всех смыслах слова передвижных шедеврах историю всей нашей страны — в царапинах и заломах (столетие холсты свешивались со столов как скатерти, лёжа друг на друге, или были спрятаны-закручены иными негуманными к живописи способами), но с обещанием светлого будущего. Ведь самый тёмный час перед рассветом. Умоляйте Дарью Урядову провести экскурсию. Это один из самых талантливых молодых профессионалов, которых я знаю. Выше ‘Чёрное на чёрном. N82’ Александра Родченко. На выставке много его работ, подтверждающих, что живописцем, как и фотографом,он был крайне одаренным.

Дружба народов — это когда на сцене Большого все ещё (пока?) идёт ‘Путешествие в Реймс’ Россини — копродукция Нидерландской национальной оперы, Королевской Датской оперы и Оперы Австралии. Оперно-политический спектакль ‘Путешествие в Реймс, или Гостиница ‘Золотая лилия’ был написан по случаю коронации Карла X, короля Франции, в 1825 году. Почти двести лет назад застрявшие на пути в Реймс аристократы из Италии, Франции, Германии, России, Польши, Испании и Англии не могли найти лошадей и в гостинице с ними случались истории одна другой смешнее. Параллельно путешественники исполняли монарху гимны в духе своего отечества. Опера-панегирик уже тогда обозначала космополитическую позицию Франции с надеждой на добрые отношения со всем миром. Ничего не напоминает? 📞 Режиссёр Дамиано Микьелетто меняет гостиницу на арт-галерею. В его версии гости французского двора и герои холста Франсуа Жерара ‘Коронация Карла Х’ (1827) в ожидании вернисажа встречают субъектов других картин — танцовщицу Дега, инфанту Веласкеса, автопортрет Ван Гога и даже веселого человечка Кита Харринга и ищут своё место на большом историческом полотне. Трёхчасовая с хвостиком драма — в высшей степени остроумная ирония над поклонением и верноподданническим инстинктом как в искусстве, так и в жизни. Две любимые темы Россини — выход событий из-под контроля и радость быть человеком. В этой азартной и роскошной постановке бельканто есть обе две.

Каждый раз снимаю перед коллегами шляпу за зеркальное отражение момента. Фрэнсис Бэкон. ‘Картина’. 1946. Ни убавить, ни прибавить. Внутри книги о столкновении человека со злом, Зина Пронченко об ‘Этом новом мире’ Луи Гарреля, немного утопий и гид по художникам без школы, традиции и корней. Как Бэкон.

‘Никуда я не перешёл, я сходил’, — так на вопрос о прыжке из документального жанра в игровой отвечает режиссёр фильма ‘Подельники’ Евгений Григорьев.
Фильм классный. Сценарий писали почти 9 лет и он настолько личный, насколько это делает возможным фраза ‘основано на реальных событиях’. Оператор Артём Анисимов — тоже из документальных, разумеется. В самом начале картины есть невероятная сцена с синицей в автобусе. Спойлер: никаких специальных дрессировщиков синиц у команды не было. Юра Борисов — как обычно Юра Борисов, глаз не оторвать от этой животной органики. Но кто удивил, так это Павел Деревянко, за 109 минут перешедший из лагеря селебрити-комиков в категорию серьезных драматических артистов. Его герою-преступнику к середине фильма сочувствует уже ползала. От кино документального у Григорьева ещё и максимально точный стрит каст. Потому что все, кто молчат — настоящие. Ещё мне очень запомнилась фраза Жени с премьеры в ЦДК: если зритель считает, что что-то не так — это не точка зрения, а точка изменения. В данном конкретном случае смена родов деятельности всем пошла на пользу. Обязательно дождитесь финальных титров с треком ‘Снегом стать’: очень актуально для нашего студёного апреля.

Дирижёр Валентин Урюпин, сопрано Марина Нерабеева и тенор Рольф Ромей.

‘Мёртвый город’ в Новой опере можно смотреть с закрытыми глазами — в прямом смысле этого слова. С мощью постромантической партитуры гения-вундеркинда Кронгольда Василий Бархатов, увы, не справился. И постановка нехороша. Но голоса и музыка — роскошь! То, что творит в павильоне в глубине сцены (туда помещён оркестр) дирижёр Валентин Урюпин — достойно отдельного шоу. Он и солисты взаимодействуют с помощью камер и мониторов. Признаюсь, именно на экран, куда транслировали дирижера, я и смотрела большую часть действия. Немного обидно, учитывая, что Кронгольда в Москве никто никогда не ставил, а материал великолепный и очень актуальный — про то, как нужно учиться отпускать. По сюжету у состоятельного жителя Брюгге Пауля умирает жена Мари, а он никак не может ее забыть, даже в объятиях похожей на неё танцовщицы.
Главную партию ‘Мертвого города’ исполнил известный швейцарский тенор Рольф Ромей. И его дуэт с Марией Нерабеевой (сопрано) идеален. У артистов с оркестром также фантастический синхрон, которого иногда и в Большом не бывает. Тем не менее содержание вступило в конфликт с формой подачи. Поэтому — закрыть глаза и слушать.