Роман между большевиками и авангардистами был коротким. Последних почти сразу начали обвинять в формализме и деградации, травили, изымали из музеев. Вот почему так ценна выставка в Музее русского импрессионизма: ‘Авангард. На телеге в ХХI век’ охватывает короткий период этого бурного, но быстро закончившегося love affair. 100 лет назад Кировская область и Музейное бюро Кандинского и Родченко собрали 322 работы 62 современных художников и отправили в Советск и Яранск на выставку. Из 6000 населения экспозицию посетило 2666 человек. Конверсия уровня бог. И плевать, что единственную ‘обнаженную’ картину (🍑 Георгия Лазарева выше), конечно же, шли ругать, замечая вместо теней и рефлексов бытовые синяки. Это был пример великолепной организации, беспрецедентный прорыв столичной культуры в глубинку. По пути назад телега с Кандинским, Родченко, Клюном, Фешиным, Розановой, Машковым и другим нашим всем в прямом смысле слова застряла в жирной осенней грязи. Так бесценные работы оказались на век в крошечном Яранске.

Благодаря энтузиазму кураторов сегодня можно разглядеть на этих во всех смыслах слова передвижных шедеврах историю всей нашей страны — в царапинах и заломах (столетие холсты свешивались со столов как скатерти, лёжа друг на друге, или были спрятаны-закручены иными негуманными к живописи способами), но с обещанием светлого будущего. Ведь самый тёмный час перед рассветом. Умоляйте Дарью Урядову провести экскурсию. Это один из самых талантливых молодых профессионалов, которых я знаю. Выше ‘Чёрное на чёрном. N82’ Александра Родченко. На выставке много его работ, подтверждающих, что живописцем, как и фотографом,он был крайне одаренным.

Дружба народов — это когда на сцене Большого все ещё (пока?) идёт ‘Путешествие в Реймс’ Россини — копродукция Нидерландской национальной оперы, Королевской Датской оперы и Оперы Австралии. Оперно-политический спектакль ‘Путешествие в Реймс, или Гостиница ‘Золотая лилия’ был написан по случаю коронации Карла X, короля Франции, в 1825 году. Почти двести лет назад застрявшие на пути в Реймс аристократы из Италии, Франции, Германии, России, Польши, Испании и Англии не могли найти лошадей и в гостинице с ними случались истории одна другой смешнее. Параллельно путешественники исполняли монарху гимны в духе своего отечества. Опера-панегирик уже тогда обозначала космополитическую позицию Франции с надеждой на добрые отношения со всем миром. Ничего не напоминает? 📞 Режиссёр Дамиано Микьелетто меняет гостиницу на арт-галерею. В его версии гости французского двора и герои холста Франсуа Жерара ‘Коронация Карла Х’ (1827) в ожидании вернисажа встречают субъектов других картин — танцовщицу Дега, инфанту Веласкеса, автопортрет Ван Гога и даже веселого человечка Кита Харринга и ищут своё место на большом историческом полотне. Трёхчасовая с хвостиком драма — в высшей степени остроумная ирония над поклонением и верноподданническим инстинктом как в искусстве, так и в жизни. Две любимые темы Россини — выход событий из-под контроля и радость быть человеком. В этой азартной и роскошной постановке бельканто есть обе две.

Каждый раз снимаю перед коллегами шляпу за зеркальное отражение момента. Фрэнсис Бэкон. ‘Картина’. 1946. Ни убавить, ни прибавить. Внутри книги о столкновении человека со злом, Зина Пронченко об ‘Этом новом мире’ Луи Гарреля, немного утопий и гид по художникам без школы, традиции и корней. Как Бэкон.

‘Никуда я не перешёл, я сходил’, — так на вопрос о прыжке из документального жанра в игровой отвечает режиссёр фильма ‘Подельники’ Евгений Григорьев.
Фильм классный. Сценарий писали почти 9 лет и он настолько личный, насколько это делает возможным фраза ‘основано на реальных событиях’. Оператор Артём Анисимов — тоже из документальных, разумеется. В самом начале картины есть невероятная сцена с синицей в автобусе. Спойлер: никаких специальных дрессировщиков синиц у команды не было. Юра Борисов — как обычно Юра Борисов, глаз не оторвать от этой животной органики. Но кто удивил, так это Павел Деревянко, за 109 минут перешедший из лагеря селебрити-комиков в категорию серьезных драматических артистов. Его герою-преступнику к середине фильма сочувствует уже ползала. От кино документального у Григорьева ещё и максимально точный стрит каст. Потому что все, кто молчат — настоящие. Ещё мне очень запомнилась фраза Жени с премьеры в ЦДК: если зритель считает, что что-то не так — это не точка зрения, а точка изменения. В данном конкретном случае смена родов деятельности всем пошла на пользу. Обязательно дождитесь финальных титров с треком ‘Снегом стать’: очень актуально для нашего студёного апреля.

Дирижёр Валентин Урюпин, сопрано Марина Нерабеева и тенор Рольф Ромей.

‘Мёртвый город’ в Новой опере можно смотреть с закрытыми глазами — в прямом смысле этого слова. С мощью постромантической партитуры гения-вундеркинда Кронгольда Василий Бархатов, увы, не справился. И постановка нехороша. Но голоса и музыка — роскошь! То, что творит в павильоне в глубине сцены (туда помещён оркестр) дирижёр Валентин Урюпин — достойно отдельного шоу. Он и солисты взаимодействуют с помощью камер и мониторов. Признаюсь, именно на экран, куда транслировали дирижера, я и смотрела большую часть действия. Немного обидно, учитывая, что Кронгольда в Москве никто никогда не ставил, а материал великолепный и очень актуальный — про то, как нужно учиться отпускать. По сюжету у состоятельного жителя Брюгге Пауля умирает жена Мари, а он никак не может ее забыть, даже в объятиях похожей на неё танцовщицы.
Главную партию ‘Мертвого города’ исполнил известный швейцарский тенор Рольф Ромей. И его дуэт с Марией Нерабеевой (сопрано) идеален. У артистов с оркестром также фантастический синхрон, которого иногда и в Большом не бывает. Тем не менее содержание вступило в конфликт с формой подачи. Поэтому — закрыть глаза и слушать.

Про Condé Nast. Девчонки из @sncmag написали в точку: именно класс выделял ИД, а потом мультимедийную компанию на рынке. Ты всегда держал спину и не только спину. Пара простых примеров из личного: на одной из последних съёмок мне пришлось не дрогнувшей рукой подписать гарантийку на 1 000 000 000 (один миллиард) рублей. Россыпь роскоши Mercury включала в себя серебряную икорницу-щуку за 7,5 мио и вот это кольцо за 45 мио на фото. Главный охранник обвеса спросил меня, представляю ли я, что буду делать, если хоть что-то исчезнет в маленькой фотостудии Apollo. Я не представляла, потому что знала, что все пройдёт perfect, пусть и со стандартным количеством нервов со всех утверждающих кадры по вотсапу сторон.
Или вот: спустя сутки после того, как мне наложили 5 швов на висок в Склифе, я уже рассекала с командой по пустыне Катара, договорившись предварительно со стилистом Дашей, что она будет менять мне перевязки. Потому что проект был подтверждён, потому что ты за него отвечал.
Или на запуске Allure, который Карина Добротворская окрестила кровавым: каждое утро на протяжении трёх месяцев мы приходили на работу к 8.00, а уходили в районе 2-3 утра. И на пути домой вместе с австралийским артдиректором Бренданом, который жил по соседству, считали огромных крыс, курсирующих между ресторанами на Рождественском бульваре. Потому что работы было много. И она ‘вставляла’, было такое модное раньше слово. Сейчас так мало кто хочет и может посвящать себя делу на двести принятых в Condé Nast процентов.
Плюс ассистентов, способных на все, мне кажется, выращивал только ‘холодильник’.
В общем, у каждого, кто работал на Большой Дмитровке, наберется по сто историй, какие-то из них будут великими, какие-то смешными, какие-то очень человечными. Факт остаётся фактом: это была лучшая из школ, крутейший коллектив профессионалов, пусть и не всегда согласных друг с другом или и вовсе в открытой конфронтации.
Моя любимая фраза топменеджмента Condé Nast, которую сейчас очень сложно донести до двадцатилетних: ‘Детали вашей некомпетентности меня не интересуют’.
Это был класс. Это была школа. Это был очень интересный коллектив, который друг друга постоянно учил. Вот по этим вещам я буду скучать.