«Мне тут на днях рассказали о МАК-упражнении на запрос: „хочу мужа“, идея проста и подойдёт для „хочу ребёнка“, „хочу диссертацию“, „хочу быть владычицей морскою“ и вообще любых „хочу“

Суть его в том, что с одной стороны с помощью карточек вы выкладываете (ассоциативно-метафорическую) визуализацию того, что вам даст условный „муж“ (Ребенок, диссертация — нужное вставить), а с другой — такой же ряд того, что придётся потерять после „приобретения“

Нравится мне этот „движок“, ох, нравится. Для тех, кто ждёт „настоящего мужчину“, решателя проблем, друга, поддержку, того, кто будет меня любить, — это может быть очень целительно. Он будет решать проблемы, а отдать придётся независимость. Нет, он не будет спрашивать что купить и куда ехать, он же решает. А если вы полагаете, что он будет советоваться, значит, и решать будет меньше и часть проблем придётся брать на себя. „Он будет любить только меня“, — за это нужно будет встретиться с его ревностью, например , не самое приятное чувство.

Ребёнок — нет, я не понимаю абстрактное „счастье материнства“ в рамках одной конкретной жизни, конкретнее: что вы думаете или думали получить, когда „хочу ребёнка“? И что теряешь и тратишь симметрично этому приобретению? Как минимум, время, финансы, свободу передвижения (особенно в первые годы его жизни).

Диссертация, карьера, своё дело: что это даст? И что отнимет?

Словом, простая идея о том, что новое, приходя в жизнь, может занимать основательное место, а в сутках 24 часа и что-то прежнее придётся урезать, поменять, отложить или забыть. Потому что на этапе представлений о желаемом у людей часты идеализации или им кажется, что вот будет все по-старому и ещё „сверху бантик“

Поэтому ещё так ценен инсайдерский опыт, разный, а не только фасадного незамутненного счастья. Коллега на днях написала „долгосрочные отношения много дают. Но и забирают много“ — это правда, они требуют к себе внимания. Матери, которые постят не только парадные фото младенцев, но и пишут о боли в спине, бессонных ночах, невозможности полноценно работать. — вот прямо спасибо вам.

Ну и в обратном направлении: для тех, кто жалуется, что „приобретённое“ многого лишает: дети бесят, отнимают силы и время? Создайте ряд про то, что они дают. Или что вы подзабыли, они должны были бы давать. Напрягают отношения, вы устали не слышать слов любви, — в ряду, „что получаю“ может обнаружиться, что он разгребает вашу машину из-под сугроба, молча, вам и просить не надо

Для закончившихся отношений: что они мне дали и что забрали?»

Марина Травкова (https://www.facebook.com/travkovam/posts/10210832329546195)

#цитаты

После расставания может статься, что те вещи, которые были чем-то само собой разумеющимся, оказываются очень ценными. И ценность удаётся осознать, утратив.

Например, если муж всегда носил все тяжёлые вещи, то сейчас покупка пары упаковок керамической плитки или стиральной машинки превращается в небольшое путешествие. Выбрать, доехать, погрузить, заказать доставку, донести/довезти, подключить или нанять специальных людей.

Для кого-то таким новым может оказаться что-то иное, столь или не столь очевидное. Оплата коммунальных счетов или общение с соседями. Выбор, куда поехать в путешествие, или вождение машины. Покупка квартиры или продуктов домой. Что-то маленькое, не очень заметное, или весомое и внезапно неподъемное.

И научение с этим новым обходиться может нести в себе много напряжения и при этом стать символическим процессом ещё большего взросления. Будь это ремонт, покупка машины, приготовление ужинов или просто оплата счетов.

Вероника Хлебова вот о насущном:

«Один из партнеров в терапии, другой — нет. Каковы перспективы?

Друзья, не стройте иллюзий. Терапия, особенно долгосрочная, – это путь к сепарации, отдельности и взрослению.

То есть такой человек будет все больше ощущать свою отдельность, заявлять о своих чувствах и желаниях, говорить о границах. Поначалу, это будет, конечно, протест против "матери" и "отца" в духе "Отстаньте от меня! У меня есть границы!" или "Примите же меня! У меня есть чувства!".

Постепенно от подросткового протеста против родителей взрослеющий человек переходит к принятию родительских ограничений. Могут только то, что могут, а больше — не могут.

Заодно он оставляет в покое и всех остальных людей, переставая требовать бережного обращения со своими чувствами и границами. Фокус извне смешается на себя, на ощущение своих психологических прав, свобод и ответственности за себя.

Другой партнёр, который не в терапии, вынужден столкнуться с изменениями и отреагировать на них. И теперь многое зависит от его ограничений и наличия ресурса. Если ограничения серьезные, пограничные, то такой человек не сможет вынести тревогу потери контроля и будет изо всех сил сохранять привычное положение вещей. Могут начаться конфликты и скандалы.

Если Другой обладает достаточным ресурсом, он с меньшим страхом воспримет изменения и даже будет рад, потому что ему теперь тоже можно говорить про чувства и желания.

Вариантов исхода событий не слишком много: развод и совместные изменения, которые делают отношения более глубокими и близкими.

Совсем непредсказуемым может быть финал, когда партнёр-в-терапии обладает меньшим ресурсом, чем партнёр-не-в-терапии.
Или когда изменения начались слишком поздно, семейный кризис достиг апогея, и гангрена уже началась».

С супервизорской группы:

то, что делали с клиентом, то и клиент будет делать со своим терапевтом

Лечит, конечно, не время само по себе. Но на каждый из процессов и этапов горевания правда нужно время. Хорошо, если удаётся пройти за полгода (менее вряд ли). Или за год. Но, понятное дело, темп у каждого свой. И сложности с теми или иными чувствами (и, соответственно, условными «стадиями» горевания).

Нина Рубштейн:

Есть три волшебных чувства: разочарование, печаль и бессилие.

Если в горе не принято чувствовать приступы жизни, то в жизни не принято чувствовать эти три чувства.

Разочарование —необходимая ступенька к мудрости. Разочаровываясь, мы принимаем мир трезво, таким, каков он есть, без идеализаций, без «розовых очков». Очень чистое состояние.

Вот способны ли мы любить мир таковым — это вопрос собственной духовной зрелости. Большинство людей разочаровываются и не любят. А зря, потому что любовь исцеляет прежде всего душу самого любящего.

Но в этом нет ничего удивительного: разочароваться и не удариться в обесценивание — это работа духа, довольно трудная, когда мы не даём духу пасть в низкие страсти, а держим его, как глубокую ноту на длинном выдохе, не давая ей соскользнуть. Вокалисты меня поймут.

Печаль — сырье для любви и мудрости. Очищенная печаль и есть любовь. Когда говорят о том, что душа должна трудиться и день, и ночь, это в том числе о принятии печали как золотой руды, из которой выплавляется любовь.

Печаль связана с дыханием и плачем. Когда мы разочарованы в связи с потерей, в том числе иллюзий, плач является естественной реакцией, как очищающий поток, освобождающий от обломков старого. Но если плакать запрещено, мы останавливаем свое дыхание, сжимая много разных мелких мышц в груди (сердечная боль), горле (ком в горле), вокруг глаз (головная боль) и так далее.

Становясь взрослее, когда мы уже научены в детстве не плакать, первое, с чем мы сталкиваемся при печали, — это с этими спазмами, и мы решаем, что печалиться — это больно. Но больно, на самом деле, ни о чём не печалиться. Если дышать глубоко и давать слезам течь, все расслабляется и боль уходит.

Бессилие (не путать с апатией) — это состояние, когда силы не мобилизованы ни на какое действие, потому что никакое действие не нужно. Если вы разочарованы в старом, а нового ещё не выстроилось, то и нет предмета действия. Есть только то, что есть: разрушение старого и отсутствие нового, творческая пустота. Из этой творческой пустоты, если не пытаться от нее сбежать, новое вырастает само, складываясь из крошечных паззлов. Но если запрещено быть бессильным, мы искусственно мобилизуем свои ресурсы, и... мы не можем создать ими ничего другого, кроме как новую версию старого. Быть в бессилии трудно не потому, что «нельзя ничего изменить и это ужасно».

Быть в бессилии трудно, поскольку трудно не поддаться соблазну искусственно мобилизоваться и настроить старых конструкций, или, разрывая задницу на британский флаг, попытаться изобрести что-то офигенно новое. Получится, опять же, новая версия старого.

Для того чтобы не чувствовать разочарования, печали и бессилия, многие обесценивают себя или окружение, столкнувшись с неудачей, поскольку позиция «я сверху» или «я снизу» объясняет неудачу и как бы делает устойчивым в жёсткой картине мира. Однако обесценивание не обновляет, а закрывает человека в консервную банку.

Бессилие, разочарование и печаль — мягкие, неуловимые, неустойчивые, изменчивые состояния, текучие и не поддающиеся контролю. И если много страха в человеке, ему трудно выдерживать их течение, поэтому он пытается заковать их обесцениванием в жёсткую конструкцию, останавливая таким образом обновление себя, течение творческой энергии.

Все состояния цикличны: очарование, наращивание возбуждения, реализация энергии, столкновение с трудностями, узнавание, разочарование, печаль, бессилие, творческая пустота. Каждый цикл приносит новый опыт, развивает действительно ценные отношения или разрушает те, что исчерпали свой потенциал.

Анна Забелоцкая о слезах, которые не приносят облегчения:

«Давно хотела написать пост о слезах.

Часто слышу от людей (от клиентов, в том числе), что слезы не приносят им облегчения. Напротив, становится только хуже: плачешь , плачешь… а потом появляются головная боль, бессонница, ком в горле, усталость, напряжение во всем теле. Так происходит всякий раз, когда человек плачет «в себя». Плач в себя — это не обязательно плач в подушку, когда никого нет рядом. Можно плакать в присутствии людей, даже близких, но не им.

Существует множество причин, почему человек плачет в себя. Этому могут препятствовать разного рода установки и (что важнее всего!) эмоции , сопровождающие эти установки.

Например, стыд (установка: унизительно показывать другому человеку, что у тебя есть больные места и что ты уязвим), вина (нельзя грузить людей своими переживаниями, у них и без того забот хватает), страх (слабых принято добивать, как бракованных, чтобы не мучились, бедолаги), разочарование (все равно никто не в силах понять, что у меня на душе).

Обычно принять считать, что слёз, адресованных кому-то, банально может не быть в опыте. Не думаю, что это так. Ребенок всегда плачет кому-то (чаще всего — маме). Просто, если он испытал стыд, вину, страх и разочарование ещё до того, как сумел дать называние этим переживаниям, такой опыт оказывается вытесненным и посему забытым. Но он есть. Я верю в то, что он есть у каждого из нас.

Если получается с ним соприкоснуться в жизни или в терапии, то и слезы выходят совсем другие. В этих слезах облегчение, нежность к себе, благодарность. И вот это незабываемое ощущение, что тебя видят и слышат таким, каким ты смутно себя подозреваешь, но часто не можешь сформулировать в словах.

Это и есть тот самый выход из ямы тотального одиночества, где ты порою бываешь невидим и неслышим настолько, что и сам начинаешь сомневаться в своем существовании».

«Люди, переживающие созависимость, настолько боятся угрозы расставания, что предпочитают действовать и думать за другого вместо того, чтобы непредвзято посмотреть на его поведение и решить, хотят ли они быть рядом с таким человеком».

«Созависимые люди часто стремятся отправить к психологу партнёра или пойти вместе с ним к семейному специалисту. Но, возможно, длительная индивидуальная работа станет для человека, который хочет научиться делать центром своей жизни себя, а не других, лучшим решением».

http://www.wonderzine.com/wonderzine/life/life/233681-codependency?utm_source=vk.com&utm_medium=social&utm_campaign=chto-takoe-sozavisimye-otnosheniya-i-kak-by

Официальный ритуал (развод, антиштамп в паспорте) может стать очень освобождающим. Хотя, казалось бы, это ведь всего лишь дань социальной игре.

При особой внимательности сей ритуал может стать точкой перехода в новый статус и тем, что позволит пройти от отчаяния к смирению. Продвинуть процесс завершения ещё чуть дальше, вперёд.

Вариант «разъехаться, а потом когда-нибудь развестись» вполне рабочий, но в отдельных случаях он может хорошо работать на сохранение надежды.

Наш редактор Дима Куркин погрузился в удивительный мир сологамии и узнал, зачем люди по всему миру женятся/выходят замуж за самих себя. Примечательно, что основная аудитория сологамных браков — незамужние и разведённые женщины; нетрудно додумать, что это связано с большей стигмой — не состоять в отношениях женщинам не только невыгодно финансово (про это мы рассказывали тут), но и тяжело психологически. Так что осознанный выбор одиночества и свадьба для себя любимой и единственной — это не только красивый жест, но и явная критика современного брака и стереотипов об отношениях. Короче, всё это очень интересно, подробнее о сологамии тут.

А вы бы вышли замуж за саму себя/женились на самом себе?

💍 да, и умру с собой в один день
💔 да, но боюсь своего отказа
🌚 нет, лучше разведусь с собой

Терапийное:

«Мне не обязательно тебя поглощать, чтобы быть с тобой в отношениях. Тем более, что отношения с едой довольно краткосрочные»

В США, как и в России, разводов очень много, статистик Нейтан Яу из UCLA посчитал, кто чаще всего разводится или наоборот, реже, по ссылке есть интерактивная инфографика.

Хуже всего дела обстоят у тех, кто больше всего передвигается — стюардесс и дальнобойщиков (видимо, они просто редко бывают дома, вот брак и не выдерживает). Архитекторы, инженеры и программисты разводятся реже всего. Чем больше люди зарабатывают, тем реже случаются разводы (моя гипотеза — дело в том, что вступают в брак осторожнее). Поэтому одним из самых ненадежных будет брак с барменом. Безработные разводятся чаще имеющих занятость.

Так что соберетесь вступать в брак в США с мыслью прожить всю жизнь вместе — вам понадобятся программисты, архитекторы или хирурги с хорошим рабочим контрактом. А еще лучше — сами ими становитесь, это гораздо надежнее.

https://flowingdata.com/2017/07/25/divorce-and-occupation/

#новости

Когда мифический партнёр теряет силу быть могущественным добрым волшебником, который будет обо мне заботиться — а я теряю власть вот так управлять другим, чтобы он жил только для меня,

появляется возможность всем нам обрести своей реальный размер, встать на равных, выйти из отношений вертикальных, где партнёр – не просто взрослый и свободный другой человек, а нечто большее (родитель, тот, кто заботится, тот, кто защищает от мира или придаёт смысл).

И тогда оказывается, что есть не одна планета, возле которой мир крутится. Все планеты возвращаются к своему — примерно равному – размеру.

Ландшафт полностью перестраивается.

Аглая Датешидзе о работе терапевта:

Во время сессии все внимание терапевта находится в контакте с клиентом. Оно может быть смещено в сторону проблем клиента, или сосредоточено на контакте между клиентом и терапевтом, или больше погружено в чувства терапевта, если это необходимо, но оно всегда в отношениях. Оно по максимуму там, в сессии. Терапевт должен сделать так, чтобы во время сессии его ничто не отвлекало. Ни телефон, ни голод, ни жажда, ни желание пойти в туалет, ни какие-то мысли о собственной жизни. До сессии терапевт должен позаботиться о себе таким образом, чтобы он мог быть максимально внимателен к клиенту, пока они работают. 

И тогда появляется возможность замечать мелкие детали, которые могут многое изменить. Тогда терапевт может увидеть то, что клиент привычным образом не замечает. Тогда терапевт может сделать шаг назад, и увидеть всю картину целиком. И это очень большая внутренняя работа.

Если вы не верите, то попробуйте в ближайшем же разговоре с кем угодно проверить качество своего присутствия. Сколько раз вы отвлекаетесь? Сколько раз вы начинаете думать о чем-то постороннем, говоря с конкретным человеком? Сколько раз вы берете свой телефон или смотрите на часы? Сколько раз незаметно меняется тема разговора, и в итоге вы не можете закончить начатую мысль?

Можете ли вы не отвлекаться на посторонние звуки, других людей и прочие факторы? Сколько раз телом вы в одном месте, а мыслями в другом? Случается ли так, что на самом интересном месте вы переключаетесь на другую тему? Бывает ли так, что кто-то может вас "заболтать" до головной боли? Если все это вам не знакомо, то я вас поздравляю, вы очень внимательный человек. Но я точно знаю, что для высокой концентрации внимания многим людям нужно проделать большую работу над собой. Вот за эту работу терапевт и берет деньги. 

Кстати, не стоит путать максимальное внимание с назойливостью и нарушением границ. Если вы будете внимательны, вы всегда поймете, когда нужно что-то сказать, а когда просто слушать или вообще отойти в сторону. 

http://dateshidze.ru/psychoterapia/chto-zhe-samoe-glavnoe-v-psikhoterapii-i-za-chto-zhe-psikhoterapevty-berut-den-gi-/

И Анастасия Рубцова о работе терапевта с немного иной стороны:

Иной раз психотерапевту, который тоже человек, страшно хочется обнять клиента и сказать: «Ты мой хороший зайчик. Как же я тебя понимаю. Как же ты измучился. Давай-ка я просто заварю тебе чаю и сделаю котлетки». Потому что не надо недооценивать целительную силу котлеток.
А уж чая.

Но психотерапевт, если у него есть совесть, никогда так не сделает. Понимая, что этим он ограбит своего клиента, лишит его пространства смыслов и подсунет вместо них простую и весьма несовершенную человеческую заботу. Не говоря уже про этику терапевтических отношений. Это как если бы человек привёз к тебе стиральную машину чинить, а ты вместо этого бросился стирать ему белье в тазике.

Нет, тебе нужно как-то взять в руки это обжигающее и непереносимое сочувствие, проанализировать его, препарировать, собрать заново, все очень, очень быстро, буквально на ходу. И переплавить в инструмент для починки стиральных машин. Потому что, если все в вашей работе пойдет хорошо - ты знаешь, что в жизни клиента появятся другие люди, и они скажут ему: «Ты мой хороший зайчик». И сделают котлетки. Да что там котлетки, он сам освоит такое, что лучшие повара снимут шляпу.

И все равно это сложный момент. Тут вспоминаешь, что работа у тебя не только прекрасная, но и скотская.

По счастью, у психотерапевта, раз он тоже человек, есть ведь и друзья.
И их он может обнимать вдоль и поперек, не ограничивая себя искусственно. Говорить им всякие нетерапевтичные вещи. Готовить им, допустим, сливовый пирог. А они будут морщиться, говорить «уйди, бесишь», «я знаю, ты в меня не веришь!» и «ты всегда не так меня поддерживаешь». А зачем ещё нужны друзья?

Татьяна Сидорова о «вечных» отношениях:

«Зависимый человек выбирает «знакомые объекты», воспроизводит прежние способы их контроля, стремясь «переписать сюжет по-новому» — добиться возвращения «хорошего объекта» — вечного, надежно удовлетворяющего все нужды, защищающего от любой тревоги. Он  «не замечает», что сам уже не маленький ребенок, чьи потребности могут быть успешо удовлетворены одним человеком — мамой, а его «взрослые объекты» обладают собственной волей и инициативой, и не хотят меняться и подчиняться чужой воле.

Новый партнер выбирается так, чтобы он был и носителем мечты об инфантильном удовлетворении и потенциальным источником инфантильной фрустрации. С таким партнером — эдакой символической «мамой» — много возбуждения и энергии, которая направлена на его «завоевание» и «удержание». Человек пытается сделать с заместительной фигурой то, чего так и не сумел с родителем. При подобном выборе объекта человек обречен либо на бесконечную фрустрацию и одновременно прикованность к объекту надеждой, либо на разочарование и утрату отношений или на полную отчужденность от людей, как способ избегания и надежды, и фрустрации.

Расщепленная психика зависимого человека повторяет по сути «один и то же выбор»: его партнер «должен» быть эмоционально знакомым и понятным, и «дополнять» его психику до целого, содержать в себе «второй полюс».

В разные моменты времени мы «запрограммированы» на весь диапазон переживаний: от восторга до отчаяния, от субъективного чувства всемогущества до субъективно существующего ничтожества, от щедрости и принятия до жадности и отвержения, короче говоря – от страстной любви до лютой ненависти. Расщепление приводит к изоляции одной из сторон этого огромного потенциала. Это защищает от внутреннего конфликта, но обедняет жизнь и поведение, сохраняя чувство незавершенности и нестабильности внутри. Мы стремимся стать целостными. И бессознательно ищем того, кто является «носителем» другого полюса состояний. Находим его — и оказываемся в зависимости и тревоге утраты, боимся потерять это пьянящее ощущение собственной полноты, возникающее в моменты близости с таким человеком. Двое становятся одним организмом, одной психикой, как в пору симбиоза с матерью. Конфликт или расставание воссоздает весь ужас утраты естественной части себя, пережитый в детстве»

Там же у Татьяны Сидоровой о «просветленном» одиночестве и об отыгрывании в зависимых отношениях:

«Пока у человека нет реального партнера, расщепление остается не очень заметным, проявляясь только в противоречивых чертах характера, то есть остается внутренним, как будто внутри присутствуют две части, пара, спорящая или ведущая диалог. Когда же появляется партнер, внутренняя ситуация разворачивается наружу: одна часть пары «остается» в зависимом, а другая «перемещается» в его партнера.

Расщепление оказывает разрушительное влияние на отношения. Зависимый человек, находясь в плену навязчивого повторения, стремится навязать своему партнеру «привычную роль», вынуждает его своим поведением реагировать определенным образом, чтобы в отношениях с ним воспроизвести фрустрации и попытки их устранения. Каким бы заботливым и чувствительным ни оказался реальный партнёр, со временем в его поведении будут выискиваться черты «знакомых с детства» фрустраций, при этом ни сам зависимый, ни его партнер будут недоумевать – что же происходит.

Поводом для «запускания паттерна» может служить любое несовпадение взглядов или проявление партнером неожиданных черт своего характера, обнаружение отличий его от «идеального образца» («идеальный» здесь означает не «очень хороший», а «похожий на фрустратора детства»). Зависимый будет удивлен, что «опять ошибся», а его партнёр будет замечать, что ведет себя несвойственным себе образом, что как будто ему навязывают неудобную роль. И рано или поздно он решит освободиться от этой роли и снова стать самим собой, что и означает очередное расставание для зависимого человека, то есть повторение травмы обнадеживания – утраты надежды на новую близость.

Зависимые люди редко рискуют вступать в длительные отношения с более психологически зрелыми и автономными партнерами, на них нет «средств воздействия», они могут предпочесть себя, а не отношения с зависимым, которые ему окажутся неудобными».