С супервизорской группы:

то, что делали с клиентом, то и клиент будет делать со своим терапевтом

Лечит, конечно, не время само по себе. Но на каждый из процессов и этапов горевания правда нужно время. Хорошо, если удаётся пройти за полгода (менее вряд ли). Или за год. Но, понятное дело, темп у каждого свой. И сложности с теми или иными чувствами (и, соответственно, условными «стадиями» горевания).

Нина Рубштейн:

Есть три волшебных чувства: разочарование, печаль и бессилие.

Если в горе не принято чувствовать приступы жизни, то в жизни не принято чувствовать эти три чувства.

Разочарование —необходимая ступенька к мудрости. Разочаровываясь, мы принимаем мир трезво, таким, каков он есть, без идеализаций, без «розовых очков». Очень чистое состояние.

Вот способны ли мы любить мир таковым — это вопрос собственной духовной зрелости. Большинство людей разочаровываются и не любят. А зря, потому что любовь исцеляет прежде всего душу самого любящего.

Но в этом нет ничего удивительного: разочароваться и не удариться в обесценивание — это работа духа, довольно трудная, когда мы не даём духу пасть в низкие страсти, а держим его, как глубокую ноту на длинном выдохе, не давая ей соскользнуть. Вокалисты меня поймут.

Печаль — сырье для любви и мудрости. Очищенная печаль и есть любовь. Когда говорят о том, что душа должна трудиться и день, и ночь, это в том числе о принятии печали как золотой руды, из которой выплавляется любовь.

Печаль связана с дыханием и плачем. Когда мы разочарованы в связи с потерей, в том числе иллюзий, плач является естественной реакцией, как очищающий поток, освобождающий от обломков старого. Но если плакать запрещено, мы останавливаем свое дыхание, сжимая много разных мелких мышц в груди (сердечная боль), горле (ком в горле), вокруг глаз (головная боль) и так далее.

Становясь взрослее, когда мы уже научены в детстве не плакать, первое, с чем мы сталкиваемся при печали, — это с этими спазмами, и мы решаем, что печалиться — это больно. Но больно, на самом деле, ни о чём не печалиться. Если дышать глубоко и давать слезам течь, все расслабляется и боль уходит.

Бессилие (не путать с апатией) — это состояние, когда силы не мобилизованы ни на какое действие, потому что никакое действие не нужно. Если вы разочарованы в старом, а нового ещё не выстроилось, то и нет предмета действия. Есть только то, что есть: разрушение старого и отсутствие нового, творческая пустота. Из этой творческой пустоты, если не пытаться от нее сбежать, новое вырастает само, складываясь из крошечных паззлов. Но если запрещено быть бессильным, мы искусственно мобилизуем свои ресурсы, и... мы не можем создать ими ничего другого, кроме как новую версию старого. Быть в бессилии трудно не потому, что «нельзя ничего изменить и это ужасно».

Быть в бессилии трудно, поскольку трудно не поддаться соблазну искусственно мобилизоваться и настроить старых конструкций, или, разрывая задницу на британский флаг, попытаться изобрести что-то офигенно новое. Получится, опять же, новая версия старого.

Для того чтобы не чувствовать разочарования, печали и бессилия, многие обесценивают себя или окружение, столкнувшись с неудачей, поскольку позиция «я сверху» или «я снизу» объясняет неудачу и как бы делает устойчивым в жёсткой картине мира. Однако обесценивание не обновляет, а закрывает человека в консервную банку.

Бессилие, разочарование и печаль — мягкие, неуловимые, неустойчивые, изменчивые состояния, текучие и не поддающиеся контролю. И если много страха в человеке, ему трудно выдерживать их течение, поэтому он пытается заковать их обесцениванием в жёсткую конструкцию, останавливая таким образом обновление себя, течение творческой энергии.

Все состояния цикличны: очарование, наращивание возбуждения, реализация энергии, столкновение с трудностями, узнавание, разочарование, печаль, бессилие, творческая пустота. Каждый цикл приносит новый опыт, развивает действительно ценные отношения или разрушает те, что исчерпали свой потенциал.

Анна Забелоцкая о слезах, которые не приносят облегчения:

«Давно хотела написать пост о слезах.

Часто слышу от людей (от клиентов, в том числе), что слезы не приносят им облегчения. Напротив, становится только хуже: плачешь , плачешь… а потом появляются головная боль, бессонница, ком в горле, усталость, напряжение во всем теле. Так происходит всякий раз, когда человек плачет «в себя». Плач в себя — это не обязательно плач в подушку, когда никого нет рядом. Можно плакать в присутствии людей, даже близких, но не им.

Существует множество причин, почему человек плачет в себя. Этому могут препятствовать разного рода установки и (что важнее всего!) эмоции , сопровождающие эти установки.

Например, стыд (установка: унизительно показывать другому человеку, что у тебя есть больные места и что ты уязвим), вина (нельзя грузить людей своими переживаниями, у них и без того забот хватает), страх (слабых принято добивать, как бракованных, чтобы не мучились, бедолаги), разочарование (все равно никто не в силах понять, что у меня на душе).

Обычно принять считать, что слёз, адресованных кому-то, банально может не быть в опыте. Не думаю, что это так. Ребенок всегда плачет кому-то (чаще всего — маме). Просто, если он испытал стыд, вину, страх и разочарование ещё до того, как сумел дать называние этим переживаниям, такой опыт оказывается вытесненным и посему забытым. Но он есть. Я верю в то, что он есть у каждого из нас.

Если получается с ним соприкоснуться в жизни или в терапии, то и слезы выходят совсем другие. В этих слезах облегчение, нежность к себе, благодарность. И вот это незабываемое ощущение, что тебя видят и слышат таким, каким ты смутно себя подозреваешь, но часто не можешь сформулировать в словах.

Это и есть тот самый выход из ямы тотального одиночества, где ты порою бываешь невидим и неслышим настолько, что и сам начинаешь сомневаться в своем существовании».

«Люди, переживающие созависимость, настолько боятся угрозы расставания, что предпочитают действовать и думать за другого вместо того, чтобы непредвзято посмотреть на его поведение и решить, хотят ли они быть рядом с таким человеком».

«Созависимые люди часто стремятся отправить к психологу партнёра или пойти вместе с ним к семейному специалисту. Но, возможно, длительная индивидуальная работа станет для человека, который хочет научиться делать центром своей жизни себя, а не других, лучшим решением».

http://www.wonderzine.com/wonderzine/life/life/233681-codependency?utm_source=vk.com&utm_medium=social&utm_campaign=chto-takoe-sozavisimye-otnosheniya-i-kak-by

Официальный ритуал (развод, антиштамп в паспорте) может стать очень освобождающим. Хотя, казалось бы, это ведь всего лишь дань социальной игре.

При особой внимательности сей ритуал может стать точкой перехода в новый статус и тем, что позволит пройти от отчаяния к смирению. Продвинуть процесс завершения ещё чуть дальше, вперёд.

Вариант «разъехаться, а потом когда-нибудь развестись» вполне рабочий, но в отдельных случаях он может хорошо работать на сохранение надежды.

Наш редактор Дима Куркин погрузился в удивительный мир сологамии и узнал, зачем люди по всему миру женятся/выходят замуж за самих себя. Примечательно, что основная аудитория сологамных браков — незамужние и разведённые женщины; нетрудно додумать, что это связано с большей стигмой — не состоять в отношениях женщинам не только невыгодно финансово (про это мы рассказывали тут), но и тяжело психологически. Так что осознанный выбор одиночества и свадьба для себя любимой и единственной — это не только красивый жест, но и явная критика современного брака и стереотипов об отношениях. Короче, всё это очень интересно, подробнее о сологамии тут.

А вы бы вышли замуж за саму себя/женились на самом себе?

💍 да, и умру с собой в один день
💔 да, но боюсь своего отказа
🌚 нет, лучше разведусь с собой

Терапийное:

«Мне не обязательно тебя поглощать, чтобы быть с тобой в отношениях. Тем более, что отношения с едой довольно краткосрочные»

В США, как и в России, разводов очень много, статистик Нейтан Яу из UCLA посчитал, кто чаще всего разводится или наоборот, реже, по ссылке есть интерактивная инфографика.

Хуже всего дела обстоят у тех, кто больше всего передвигается — стюардесс и дальнобойщиков (видимо, они просто редко бывают дома, вот брак и не выдерживает). Архитекторы, инженеры и программисты разводятся реже всего. Чем больше люди зарабатывают, тем реже случаются разводы (моя гипотеза — дело в том, что вступают в брак осторожнее). Поэтому одним из самых ненадежных будет брак с барменом. Безработные разводятся чаще имеющих занятость.

Так что соберетесь вступать в брак в США с мыслью прожить всю жизнь вместе — вам понадобятся программисты, архитекторы или хирурги с хорошим рабочим контрактом. А еще лучше — сами ими становитесь, это гораздо надежнее.

https://flowingdata.com/2017/07/25/divorce-and-occupation/

#новости

Когда мифический партнёр теряет силу быть могущественным добрым волшебником, который будет обо мне заботиться — а я теряю власть вот так управлять другим, чтобы он жил только для меня,

появляется возможность всем нам обрести своей реальный размер, встать на равных, выйти из отношений вертикальных, где партнёр – не просто взрослый и свободный другой человек, а нечто большее (родитель, тот, кто заботится, тот, кто защищает от мира или придаёт смысл).

И тогда оказывается, что есть не одна планета, возле которой мир крутится. Все планеты возвращаются к своему — примерно равному – размеру.

Ландшафт полностью перестраивается.

Аглая Датешидзе о работе терапевта:

Во время сессии все внимание терапевта находится в контакте с клиентом. Оно может быть смещено в сторону проблем клиента, или сосредоточено на контакте между клиентом и терапевтом, или больше погружено в чувства терапевта, если это необходимо, но оно всегда в отношениях. Оно по максимуму там, в сессии. Терапевт должен сделать так, чтобы во время сессии его ничто не отвлекало. Ни телефон, ни голод, ни жажда, ни желание пойти в туалет, ни какие-то мысли о собственной жизни. До сессии терапевт должен позаботиться о себе таким образом, чтобы он мог быть максимально внимателен к клиенту, пока они работают. 

И тогда появляется возможность замечать мелкие детали, которые могут многое изменить. Тогда терапевт может увидеть то, что клиент привычным образом не замечает. Тогда терапевт может сделать шаг назад, и увидеть всю картину целиком. И это очень большая внутренняя работа.

Если вы не верите, то попробуйте в ближайшем же разговоре с кем угодно проверить качество своего присутствия. Сколько раз вы отвлекаетесь? Сколько раз вы начинаете думать о чем-то постороннем, говоря с конкретным человеком? Сколько раз вы берете свой телефон или смотрите на часы? Сколько раз незаметно меняется тема разговора, и в итоге вы не можете закончить начатую мысль?

Можете ли вы не отвлекаться на посторонние звуки, других людей и прочие факторы? Сколько раз телом вы в одном месте, а мыслями в другом? Случается ли так, что на самом интересном месте вы переключаетесь на другую тему? Бывает ли так, что кто-то может вас "заболтать" до головной боли? Если все это вам не знакомо, то я вас поздравляю, вы очень внимательный человек. Но я точно знаю, что для высокой концентрации внимания многим людям нужно проделать большую работу над собой. Вот за эту работу терапевт и берет деньги. 

Кстати, не стоит путать максимальное внимание с назойливостью и нарушением границ. Если вы будете внимательны, вы всегда поймете, когда нужно что-то сказать, а когда просто слушать или вообще отойти в сторону. 

http://dateshidze.ru/psychoterapia/chto-zhe-samoe-glavnoe-v-psikhoterapii-i-za-chto-zhe-psikhoterapevty-berut-den-gi-/

И Анастасия Рубцова о работе терапевта с немного иной стороны:

Иной раз психотерапевту, который тоже человек, страшно хочется обнять клиента и сказать: «Ты мой хороший зайчик. Как же я тебя понимаю. Как же ты измучился. Давай-ка я просто заварю тебе чаю и сделаю котлетки». Потому что не надо недооценивать целительную силу котлеток.
А уж чая.

Но психотерапевт, если у него есть совесть, никогда так не сделает. Понимая, что этим он ограбит своего клиента, лишит его пространства смыслов и подсунет вместо них простую и весьма несовершенную человеческую заботу. Не говоря уже про этику терапевтических отношений. Это как если бы человек привёз к тебе стиральную машину чинить, а ты вместо этого бросился стирать ему белье в тазике.

Нет, тебе нужно как-то взять в руки это обжигающее и непереносимое сочувствие, проанализировать его, препарировать, собрать заново, все очень, очень быстро, буквально на ходу. И переплавить в инструмент для починки стиральных машин. Потому что, если все в вашей работе пойдет хорошо - ты знаешь, что в жизни клиента появятся другие люди, и они скажут ему: «Ты мой хороший зайчик». И сделают котлетки. Да что там котлетки, он сам освоит такое, что лучшие повара снимут шляпу.

И все равно это сложный момент. Тут вспоминаешь, что работа у тебя не только прекрасная, но и скотская.

По счастью, у психотерапевта, раз он тоже человек, есть ведь и друзья.
И их он может обнимать вдоль и поперек, не ограничивая себя искусственно. Говорить им всякие нетерапевтичные вещи. Готовить им, допустим, сливовый пирог. А они будут морщиться, говорить «уйди, бесишь», «я знаю, ты в меня не веришь!» и «ты всегда не так меня поддерживаешь». А зачем ещё нужны друзья?

Татьяна Сидорова о «вечных» отношениях:

«Зависимый человек выбирает «знакомые объекты», воспроизводит прежние способы их контроля, стремясь «переписать сюжет по-новому» — добиться возвращения «хорошего объекта» — вечного, надежно удовлетворяющего все нужды, защищающего от любой тревоги. Он  «не замечает», что сам уже не маленький ребенок, чьи потребности могут быть успешо удовлетворены одним человеком — мамой, а его «взрослые объекты» обладают собственной волей и инициативой, и не хотят меняться и подчиняться чужой воле.

Новый партнер выбирается так, чтобы он был и носителем мечты об инфантильном удовлетворении и потенциальным источником инфантильной фрустрации. С таким партнером — эдакой символической «мамой» — много возбуждения и энергии, которая направлена на его «завоевание» и «удержание». Человек пытается сделать с заместительной фигурой то, чего так и не сумел с родителем. При подобном выборе объекта человек обречен либо на бесконечную фрустрацию и одновременно прикованность к объекту надеждой, либо на разочарование и утрату отношений или на полную отчужденность от людей, как способ избегания и надежды, и фрустрации.

Расщепленная психика зависимого человека повторяет по сути «один и то же выбор»: его партнер «должен» быть эмоционально знакомым и понятным, и «дополнять» его психику до целого, содержать в себе «второй полюс».

В разные моменты времени мы «запрограммированы» на весь диапазон переживаний: от восторга до отчаяния, от субъективного чувства всемогущества до субъективно существующего ничтожества, от щедрости и принятия до жадности и отвержения, короче говоря – от страстной любви до лютой ненависти. Расщепление приводит к изоляции одной из сторон этого огромного потенциала. Это защищает от внутреннего конфликта, но обедняет жизнь и поведение, сохраняя чувство незавершенности и нестабильности внутри. Мы стремимся стать целостными. И бессознательно ищем того, кто является «носителем» другого полюса состояний. Находим его — и оказываемся в зависимости и тревоге утраты, боимся потерять это пьянящее ощущение собственной полноты, возникающее в моменты близости с таким человеком. Двое становятся одним организмом, одной психикой, как в пору симбиоза с матерью. Конфликт или расставание воссоздает весь ужас утраты естественной части себя, пережитый в детстве»

Там же у Татьяны Сидоровой о «просветленном» одиночестве и об отыгрывании в зависимых отношениях:

«Пока у человека нет реального партнера, расщепление остается не очень заметным, проявляясь только в противоречивых чертах характера, то есть остается внутренним, как будто внутри присутствуют две части, пара, спорящая или ведущая диалог. Когда же появляется партнер, внутренняя ситуация разворачивается наружу: одна часть пары «остается» в зависимом, а другая «перемещается» в его партнера.

Расщепление оказывает разрушительное влияние на отношения. Зависимый человек, находясь в плену навязчивого повторения, стремится навязать своему партнеру «привычную роль», вынуждает его своим поведением реагировать определенным образом, чтобы в отношениях с ним воспроизвести фрустрации и попытки их устранения. Каким бы заботливым и чувствительным ни оказался реальный партнёр, со временем в его поведении будут выискиваться черты «знакомых с детства» фрустраций, при этом ни сам зависимый, ни его партнер будут недоумевать – что же происходит.

Поводом для «запускания паттерна» может служить любое несовпадение взглядов или проявление партнером неожиданных черт своего характера, обнаружение отличий его от «идеального образца» («идеальный» здесь означает не «очень хороший», а «похожий на фрустратора детства»). Зависимый будет удивлен, что «опять ошибся», а его партнёр будет замечать, что ведет себя несвойственным себе образом, что как будто ему навязывают неудобную роль. И рано или поздно он решит освободиться от этой роли и снова стать самим собой, что и означает очередное расставание для зависимого человека, то есть повторение травмы обнадеживания – утраты надежды на новую близость.

Зависимые люди редко рискуют вступать в длительные отношения с более психологически зрелыми и автономными партнерами, на них нет «средств воздействия», они могут предпочесть себя, а не отношения с зависимым, которые ему окажутся неудобными».

Маша Мошковская:

«Когда мужчина «изменяет» своей женщине, он пробует вырваться из слияния с собственной мамой. Выйти из добровольного заточения, на которое согласился в детстве. Ставлю кавычки, потому что считаю, что изменить можно только себе. Зрелый человек принадлежит себе и из этого состояния вступает в отношения с другими. Инфантильный человек принадлежит родителю. Тогда внутри есть устойчивая установка «служить любой ценой» родителю. Другой человек в паре в этом случае выступает лишь вспомогательной фигурой для отыгрывания привычного детского сценария взаимодействия.

При «измене» мужчина на время предает свое решение служить маме в ущерб своим интересам. Женщина же, смиряясь с «предательством» мужчины и принимая его с этим фактом, учится принимать такую возможность - предавать. То есть на самом деле через боль, женщина обретает свободу, если примет вариант, что «изменять можно». Каждый партнер в паре воплощает тайный запрос другого партнера. Разрешив быть зеркально нехорошей девочкой, женщина разрешает себе перестать слушаться маму и выходит у нее из повиновения (внутри себя, конечно). Предать самой маму страшно, мужчина учит, как это сделать. Наглядно демонстрирует. Чем сильнее реакция на неверность мужчины, тем надежнее женщина привязана к своей родительнице. Страх «уйти от мамы» выражается в контроле «держать при себе мужа».

Мужчина в свою очередь видит страдания покинутой женщины и прикасается, таким образом, к своей раненной части. «Мама больше не страшное, непоколебимое существо. Я сильнее». Это уязвимость собственной матери, которая отражается в оставленной женщине, вызывает сострадание и понимание. Образ грозный властной мамы лишается силы, с которой надо постоянно бороться. При удачном раскладе к мужчине приходит осознание, что быть автономным можно, оставаясь в контакте с женщиной. И не обязательно прятаться периодически «в других». И тогда череда измен прекращается за ненадобностью вечной борьбы за независимость. Для этого каждому в паре нужно простить себе стыд за зависимость от такой сложной, но при этом очень любимой мамы. То есть разрешить себе здорОво зависеть от другого. В противном случае зависимость отрицается.

А как бывает часто? Он кобель, «так нельзя» и все снова по кругу. Мужчина заслоняется от жены другими женщинами, а женщина раз за разом преследует мужа, на самом деле, изо всех сил пытаясь сохранить пуповину с мамой.
Чтобы понять, зачем жизнь дает такие уроки, достаточно отстраниться от морали и прислушаться к себе получше. Прожить боль, взять за нее ответственность и стать свободнее.

На место мужчины можно поставить жену, которая изменяет. Или флиртует. Физическая связь или духовная – это не принципиально. Суть вопроса это не меняет. Все та же попытка сепарации от мамы. При таком раскладе мужу можно поучиться у жены гибкости и аморальности, чтобы уже разрешить себе в кои-то веки говорить своей маме «нет» и четко осознать свои границы».

Анастасия Долганова:

«Для отношений нужно то, что называется опорой.

Для того, чтобы мне входить в отношения и при этом не впадать в слияние, не игнорировать нашу разницу, не подавлять свои потребности, не переносить своё возбуждение куда-нибудь ещё, мне нужно на что-то опираться, мне нужны какие-то ресурсы. Мне нужно что-то, чтобы я внутри себя мог чувствовать это безопасное поле, либо я должен знать, к кому я могу обратиться, если что-то в отношениях случиться, чтобы там безопасно «подрожать».

Если опоры у меня нет и ресурсов я не чувствую, то отношений я буду избегать.

Что может быть опорой в отношениях? Правила, границы, понимание, кто я, чего я хочу и чего не хочу, что я из себя представляю. Внутреннее право на то, чтобы выражать свои потребности. Знание о себе, которое помогает мне справиться с тем, что в отношениях происходит. И понимание, куда я могу вернуться, если в отношениях что-то не то происходит».