У Анастасии Рубцовой прекрасное о процессе учёбы и обучению чему-то новому (о чем часто забываем мы все, друзья, клиенты, требуя от себя блестящих результатов немедленно и ужасно стыдясь за ошибки):

«Расскажите ребенку, что учеба — это движение из точки, где ты вообще-вообще-совсем ничего не умеешь, в точку, где худо-бедно умеешь, но еще не блестяще. На этом пути в каждом шаге ошибаться не стыдно, а естественно. И ошибаться нужно будет много раз. И пробовать, и еще пробовать, и с каждой попыткой будет получаться немножечко лучше. А иногда будет казаться, что все замерло, и никакого “лучше” не происходит. А иногда будет даже немного хуже, чем в прошлый раз. И да, это неприятно, но вот так, мать ее, выглядит учеба.

Мне кажется, тут какой-то всеобщий заговор, родители забывают рассказать об этом детям, а учителя — родителям. Все пытаются немедленно начать измерять какие-то “результаты”, которых нет и быть не может. Потому что невозможно измерить “результаты” до того, как чему-то надежно научился.

К сожалению, прежде, чем объяснить это ребенку, иногда приходится повторить себе. И не раз».

Фёдор Коноров — о вине.

«Вина успокаивает. Защищает от хаоса и ужаса. Если есть тот, кто виноват, значит всё наладится, всё можно поправить. Пусть не сейчас, но скоро — все будет хорошо.

Того, кто виноват, можно наказать — и он исправится и все исправит. Его можно заменить и найти того, кто лучше. В конце концов, виноватому можно отомстить — вдруг станет немного легче.

Но виноватый очень ненадёжен. Он хочет ускользнуть, оправдывается, просит прощения.

Лучше занять его место. Если виноват я сам, значит это просто ошибка. Мир снова безопасен, я просто больше не буду так делать.

Но ничего не налаживается.
Значит нужно ругать себя сильнее. Или бить.

Уж это должны заметить. Заметить, простить и всё исправить. Ведь должен быть кто-то больше... И вдруг ему сгодится жертва вместо милости».

Фёдор Коноров:

«В детстве всё в единственном экземпляре. Одни родители, один сад, одна воспитательница, один магазин игрушек. В таких условиях ситуация просьбы легко может превратиться в ситуацию унижения. Достаточно мимолётной нечуткости взрослого — и ребенок ощущает свое бессилие, зависимое положение, неспособность.

Просьба в таком случае крепко связывается в сознании с чувством унижения. Просить теперь означает зависеть. И страдать от этой зависимости. Став взрослым и наблюдая в себе эти переживания, можно обнаружить, что ситуация изменилась.

В просьбе есть сила понятого желания. В просьбе есть повод для встречи. В просьбе видна красота голода.

Просить можно сто или более раз. Просить можно у всех. Просить можно что угодно. Просить можно, а если не дали, можно требовать. Просить можно, а если не получилось, можно соблазнять. Просить можно, а если не вышло, то многое уже удастся сделать самостоятельно».

Сергей Чесноков — «Заметка о том, почему терапия — это длительный процесс, и почему она не может быть быстрой».

Сходил, короче, мужик к психологу, и так ему психолог помог, так он изменился, что жена его не узнала и домой не пустила...

Как обычно происходит терапия? Обычно в процессе работы клиент разбирает какой-то маленький кусочек своей жизни, что-то в этом кусочке осознает, что-то меняется, после это, уже после встречи с терапевтом, идет очень важный и во многом фоновый процесс ассимиляции нового опыта. То есть это новое встраивается в структуру клиента. И так кусочком за кусочком происходят изменения.

Но что будет, если этот пазл, окажется огромным? В лучшем случае ничего не произойдет. Всем известен пример того, что люди, выигравшие в лотерею, большей частью вскоре теряют полученные деньги — они привыкли к определенному количеству денег и большее количество перенести не могут.

В худшем случае, если изменения слишком быстры, интенсивны, глобальны, то можно говорить о развитии травматического опыта. Например, в одном исследовании, где изучался уровень стресса, было показано, что в среднем уровень стресса при переезде в другой город, примерно равен уровню стресса при изнасиловании. То есть изменение вроде бы хорошее, жизненные условия улучшились, но такая интенсивность изменений вызывает огромный стресс.

Но это все примеры про какие-то внешние изменения, а представьте, что вы как-то утром проснулись, подошли к зеркалу и себя не узнали (а представьте, такое происходит каждый день: только вы привыкли к себе — бац, и снова кто-то другой в зеркале). Или вдруг на вас напало совсем незнакомое вам состояние, с которым непонятно что делать и как быть.

Думаю, первая реакция, которую вы испытаете, — шок. И это как раз понятно, потому что изменения не просто так требуют ассимиляции — они требует время, чтобы научится с ними жить. Фактически изменения, даже позитивные, даже не очень большие, можно в чем-то сравнить с проживанием потери: сначала нужно признать, что что-то изменилось.. и это совсем не простая задача, как кажется на первый взгляд. Эта задача может вызывать разные чувства, не только радостные.

Потом нужно столкнуться с агрессией окружающих: они-то привыкли видеть вас другим, удобным, к которому они уже давно приспособились — это тоже своеобразное испытание: вернуться к старым паттернам поведения или отстоять новые. Но даже если их удастся отстоять, то потом будет процесс сглаживания, социализирования этих новых паттернов, некоторого отката.

В общем, процесс личностных изменений — это долгий сложный процесс, который не стоит сильно форсировать. Не зря, один из первых страхов, который может появится у клиента в начале терапии — это страх изменений, страх потери себя, своей идентичности: «Буду ли это я, когда изменюсь?»

P.S. Мне кажется, что самое простое в терапии — это внешние изменения: решиться развестись с женой, уйти с работы, что-то завершить, куда-то переехать — это все дело «нескольких сессий», а вот внутренние изменения гораздо более сложная история: развестись с женой можно, а вот выбрать женщину отличную от предыдущих гораздо сложнее; сбежать от родителей в другой город можно, а вот выстроить с ними отношения, увидеть их реальными людьми — вот это задачка! Как-то так.

Скорость изменений в терапии зависит не столько от ограничений метода, сколько от ограничений психики.

Илья Латыпов:

Из комментариев в сети: «Вот частое удивлённое вижу у мужчин “если баба вся такая самостоятельная, работа ей в радость, живёт она в кайф — ей мужик-то зачем?” — вот эта тема (тоже революционная для многих), что нужно быть интересным женщине, чтобы она оставалась в отношениях, и это почему-то катастрофа; почему?» (конец цитаты)

Два ответа, оба не исключают друг друга.

Первый: так будут говорить и недоумевать мужчины, которые все отношения между полами сводят к функциональному уровню, то есть к выполнению определенных ролевых задач. Беда даже не в том, что они смотрят на женщин как на функцию, хотя и это не способствует отношениям. Беда скорее в том, что они и на себя так же смотрят. И если женщине не нужны его «мужские функции» («заработок», «защита» ... — пожалуй, только «секс» ещё остается, но и тот не всегда) — то зачем тогда вообще он?! Мужчина вглядывается в себя — и обнаруживает зияющую пустоту. Ты себе-то не очень нужен вне этих ролевых игр... А недоумение и даже гнев обращаются к женщине как к обнаружившей это. Справедливости ради, это как раз не специфически-гендерное, я знаю женщин, которым тоже трудно поверить в то, что они не исчерпываются функциями.

Второй ответ более специфичен. Если всё женское воспринимается как худшее по отношению к мужскому, то женщина, добивающаяся таких же успехов, что и мужчина, фактически обесценивает мужское. «Ты не нуждаешься в моих деньгах, у тебя своя работа? Что я за мужик тогда?!» То есть это не женщина становится вровень с мужчиной, а это мужчина опускается ниже женщины, так как по определению мужчина «должен» быть успешнее в социальном плане. И по факту вместо «мужик-то ей зачем?» превращается в самообесценивающее «я-то ей зачем?» А то и в «я такой себе зачем?» А виноватой назначается она.

Юлия Пирумова — «Сепарация — дело тревожное»:

Это не просто свалить от кого-то важного. Чаще всего только этот путь как раз ничем хорошим не заканчивается. Только уровень тревоги поднимается и начинает мигрировать по психике вплоть до панических атак.

А сепарироваться на самом деле — это про несколько важных признаков, которые охватываются областью сепарационной тревоги...

Это возможность самому инициировать перемены в своей жизни. Это встречаться с последствиями каждого своего выбора. Это выдерживать тревогу встречи с тем, что в результате всех рисков и выборов ты останешься один на один с тем, что тебе придётся расхлебывать. Это очень уязвимое в своём одиночестве переживание цены, которую придётся самому заплатить и ни с кем не делить за это ответственность. Это выдерживание стыда и вины за несовершенство своих выборов и негарантированность их последствий. Это вечная встреча со страхом перемен...

То есть это встреча с истинами про то, что отойдя от некоторой общности, ты во многом будешь один на один с этим миром и его вызовами, но ты справишься...

Но только ты освоишь этот уровень, дальше будет ещё интереснее.

Придётся выдерживать тревогу сравнения. Выигрыша и проигрыша кому-то. Выдерживание своего несовершенства на фоне несовершенства других. И удерживание в точке того, что со всеми, тем не менее, все нормально.
Признания своей уникальности, включая все способы самовыражения, на основе адекватной оценки самого себя и социума. Признание важности и уникальности других...

Ну и вызов сосуществования с чужой властью, оставаясь нормальным и даже достаточно хорошим. Признание структур и систем, включая семейные. Искреннее уважение к своей величине и величине предков с их несовершенными способами жить, как единственными, на которые они способны. В том числе и в воспитании нас, своих детей...

На специализации по кризисам и травмам Нина Голосова говорила о важности чувства отчаяния.

«Отчаяние — прекрасное чувство. О невозможности старого. Об утрате надежды. Очень важное, чтобы с чем-то проститься, с чем-то примириться».

Я думаю о том, что самое непростое — не просто проживать отчаяние, а хотя бы до него дойти. Легче застрять в вине или гневе, что — признаки отрицания. «Это не могло случиться со мной». «Я мог бы это предотвратить, если бы...»

Отчаяние таит в себе две стороны: ярость и бессилие. Бессилие что-то сделать в этой ситуации, как-то её предотвратить — и это сопряжено с чувством ярости, что это несправедливо и так быть не должно. Обычно ярость оказывается запретным, подавленным чувством — и тогда бессилие перетапливается в беспомощность, безнадёжность, когда мы не пытаемся ничего сделать.

Важно признать и одну, и другую сторону. И обнаружить себя на берегу моря печали.

Юлия Рублева — «Девочка и пустыня»

Беззащитность и зависимость от партнера действительно требуют контролировать процесс отношений очень скрытно и очень жестко. И именно отношения по типу слияния позволяют это делать наиболее качественно. Там, где безграничное как бы доверие, долгие разговоры по душам, стремление избежать конфликтов, полная схожесть взглядов на жизнь, привычек и прочего — в изнанке порою обнаруживается жесточайший, тоталитарный контроль партнера.

Ты мановением руки убираешь все границы собственной личности и предлагаешь партнеру сделать то же самое — отныне у вас нет друг от друга секретов. Вы настолько принадлежите друг другу, настолько проросли друг в друга, что не понимаете, где начинается один и кончается другой. Так прекрасно живут те мужчины, в которых женщинам удалось задавить мужское и вырастить бабское, заставив мужчину отказаться от своих планов, если эти планы угрожают целостности симбиоза, и даже от своей мужской жизни, — если тревога у женщины зашкаливает сверх всякой меры. Только спустя несколько лет я поняла, что контролировать стремится тот, кто на самом деле не может доверять. [...]

Этап слияния характерен и даже необходим для начала влюбленности. Но здоровым и жизнестойким союзом останется тот, в котором люди сливаются лишь какой-то частью самих себя, по прошествии времени без труда восстанавливая собственные границы и не покушаясь на границы партнёра, одновременно создав общие защиты по отношению к внешнему миру. В браках по типу слияния партнёры взаимозависят друг от друга так, что малейшее покушение на собственную отдельную жизнь воспринимается второй стороной, без преувеличения, панически и подавляется в зародыше разными способами.

[...] Какими способами те, кто не мыслит себе жизни без партнёра, могут влиять на ситуацию? Только двумя — контролем и манипулированием.

Денис Андрющенко пишет на FB о брак-сепарации:

«Все браки, которые заключаются ради сепарации от родителей, стремятся к завершению в виде сепарации от супруги/супруга. Определяется это просто. Если человек перед браком не пожил несколько лет один — это брак-сепарация».

И после многих комментариев даёт уточнение: «Всем, кто пишет “мы женились ради сепарации, а живем уже 20, 30, 50, 100 лет” или “старшее поколение не сепарировалось и ничего”. Друзья, читайте внимательно! Я не написал “неизбежно заканчиваются разводом”, я написал “стремятся к завершению”. Почувствуйте разницу».

При этом возможна и сепарация внутри отношений, которую проходят особенно смелые. Далее не обязательно следует расставание, но — перестройка или обогащение тех смыслов и ценностей, ради которых отношения живут.

Что вам известно о сенсорной депривации лиц, которые уже/ещё/неизменно живут в уединении:

Старое-доброе от Дениса Хломова в тему свободы и/или зависимости:

«Ты свободен — и тебе страшно! Ты зависим — и тебе тошно! По-другому не бывает».

Сепарация — процесс бравый и бодрый.

Только есть один нюанс. Под названием «сепарационная тревога», она же — сильная тревога, которая возникает при угрозе отделения от «мамы».

И если переживание этой тревоги доступно очень многим, то вот переживание лежащего под ней ужаса отделения малопереносимо. Кто же (в здравом уме) захочет его чувствовать и в него смотреть.

Ужас заставляет хвататься за «маму» и возвращаться обратно в слияние. Или уклоняться от этого переживания разными возможными способами (уходом, избеганием). Отшатываться от бездны, от космоса. Возвращаться обратно. Вот только отделиться в таком случае становится весьма проблематично.

Юлия Пирумова очень ясно пишет о разных видах тревоги:

Невозможно сделать себе вызов в виде новых горизонтов и не активировать какую-нибудь тревогу. Иначе это ерунда, а не вызов...

И важно определять для себя: какой именно вид вид тревоги обостряется, когда мы выбираем новую цель. Глобально она бывает трёх видов:
— Сепарационная.
— Нарциссическая.
— Эдипальная.

— Сепарационная тревога является маркером того, что вы посягаете на лояльность своей семейной системе. В результате этого вызова вы обретёте больший объем свободы и автономности, который был освоен вами до этого момента. А значит, вы будете способны отойти на большее расстояние от своих близких.

Они будут крайне удивлены и, возможно, рассержены. Вы перестанете быть привычным им и самому себе. Ваши личные цели и интересы становятся вам все ценнее и силы их достигать, не жертвуя ими ради близких, все больше. Все это ставит под угрозу вашу гипотетическую принадлежность семье...

— Нарциссическая тревога сигнализирует, что в результате преодоления этого вызова, вы «расширитесь» до бОльшего личностного масштаба, чем вы привыкли себя переживать. Вследствие чего вы обретёте бОльшую видимость для других, а значит и больше уязвимости...

— Эдипальная тревога обозначает, что в результате преодоления этого вызова вы рискуете «победить» своих родителей. Стать успешнее, чем они. Богаче. Значимее...

В действительности ничего из этого может и не быть. Обычно эти риски существуют только в нашей фантазии. Но для саботажа этого вполне достаточно. Соответствующая тревога стоит на страже и мы иногда не можем двинуться даже туда, куда очень-очень хотим.

Александр Моховиков:

«Осуществляя работу кризиса, мы движемся к следующей фазе, она называется фазой интеграции, восстановления, реконструкции. 

Кризис начинает превращаться в событие прошлой жизни. Это превращение кризиса в историю о себе – достаточно длительный процесс. Человек должен снова научиться жить, заново отстраивать разрушенный мир и искать интегрирующую основу, чтобы строить его соответственно изменившейся жизни. 

Эту основу мы, как правило, находим не в книгах и фильмах, не у авторитетов. Мы находим ее под ногами. Скажите себе: “Я понимаю, что я страдаю, что сейчас мне очень больно, и я понимаю, что я сейчас думаю о произошедшем. Но помимо этого есть просто моя жизнь, и я во что-то продолжаю, может быть неосознанно, вкладывать силы”. 

Во что? Это и есть то, вокруг чего собирается мир заново. Обратите внимание не на то, что является выпуклым, а на обычные данности бытия. Простые вещи. Я продолжаю кормить своих детей, заботиться о своих близких, гулять с собакой. 

Я могу страдать, выть, работать с психотерапевтом, молчать, загонять себя в воронку травмы, но есть вещи, которые я продолжаю делать. Жизнь собирается вокруг того, во что мы продолжаем, несмотря ни на что, вкладывать силы».

И снова про запрос и терапевтические отношения. Текст взят из сети, авторок указана Катерина Дмитриева:

"Когда запросы заканчиваются, начинается терапия.

В длительной терапии однажды наступает момент, когда приходишь без запроса. Пустым.
Больше не болит. Сейчас все хорошо. Но отчего же так стало неловко вместе?
Нифига не понятно, что делать с этим человеком напротив, когда прокладка между вами в виде проблемы вдруг исчезла.

Вот интересная штука. Пока есть проблема, которую нужно решать вместе, все понятно. Кто тут и зачем. Мы тут не ерундой заняты, мы проблему решаем! Это дает ощущение связанности. Осмысленности. И… помогает избегать близости.

Примерно так же два человека в браке могут годами бороться с трудностями. Строить, растить, воспитывать, поднимать... При этом быть рядом, но не вместе. Идти в ногу в светлое будущее.
И ведь, не дай дог, дойдут! Раздадут все долги - родителям, детям, обществу... А что дальше? Эх, недооцениваем мы порой универсальную пользу от проблем))

Эта долгожданная свобода может стать настоящим кризисом для отношений. Когда пространство между парой постоянно было чем-то занято, то стоит этому исчезнуть, как начнет зиять пустота. Станет прозрачно.
С ошеломляющей ясностью появляется другой. Не для какой-то цели, он просто там есть. Что делать с этим незнакомцем, когда больше нет проблемы, которую нужно решать? Когда нет ролей с заданным текстом. С испугу начинаешь шарить в поисках хоть чего-то, чем можно прикрыться от этой близости.

Оба хорошо умеют что-то вместе д е л а т ь. Но совсем не знают, как вместе б ы т ь.
Это открытие ошеломляет.

Так вот. В длительной терапии однажды наступает момент, когда приходишь без запроса. Пустым. Иногда я думаю, что без этого опыта и терапия-то не случается. А все, что предшествовало - это путь к тому, чтобы терапия стала возможной. Потому что до этой точки нет Встречи. Есть человекофункции. По сути, в этом месте для клиента появляется его терапевт.

Терапевт впервые может стать больше, чем объект, об которого лечатся.
А клиент впервые может узнать, как это - быть живым рядом с другим живым человеком. Без опосредования. Без понятной цели. Без голодной нужды. А из выбора. Потому что хочется.
И вероятно, потому что появился ресурс выдерживать неопределенность. Отношения, которые держатся не на канатах функциональной зависимости, а на свободном выборе, требуют этого ресурса.

Это не значит, что впереди только манна небесная. Что не будет нужды, ролей или проблем. Абсолютно точно будут откаты /закаты и прочее) Но если этот опыт уже случился, то и дорожка, как туда попасть, уже хожена.

Я опираюсь на такой опыт. Опыт близости. Мне это дает опору продолжать искать, когда кажется что бессмысленно и безысходно. Искать на обоих берегах - на клиентском и на терапевтическом".

Когда проходит первоначальное очарование и время встретиться с реальностью.

Поговорили с Wonderzine на важную, хотя и тяжёлую тему - о горе. По определению, горе - это реакция на утрату значимого объекта, части идентичности или ожидаемого будущего.

Если вы получили сложную травму голени и больше не можете заниматься спортом - это горе. Если расстались с партнёром или развелись - это горе. Если умер кто-то, кого, вы знали - это в любом случае горе, только его интенсивность будет разной в зависимости от того, насколько близки вы были с умершим человеком.

Смена профессии, квартиры, места жительства тоже включает реакцию горевания, потому что мы расстаёмся со старым и привычным.

Как проходит горе? Помогают ли сориентироваться в нём известные стадии Кюблер-Росс (отрицание - гнев - торг - вина - депрессия принятие)? Как понять, что с вами происходит и почему, и как облегчить себе процесс горевания?

https://www.wonderzine.com/wonderzine/life/life/239655-grief?fbclid=IwAR2A3PZ-6nGCBprzRyGI9cdHt0aitljob5vtoN_OA-Mj_U8jBoySrUGu9iM