Полина Гавердовская — «О слиянии»

Говоря о механизмах прерывания, придется говорить и о слиянии, а это сложнее всего: оно неинтересное. Я его не люблю, рассказывать про него скучно, показывать студентам демонстрационные сессии про слияние труднее всего. Потому, что нет гарантии, что повезет и будет в сессии материал, наглядно показывающий работу со слиянием, ведь слияние само по себе совершенно не наглядное. Слияние — это как раз, когда ничего и нет. Представьте теперь, как его показывать?

Слияние — это начало. Когда меня — Меня! — ещё не существует. Отногенетически и символически слияние связано с самыми ранними процессами, когда мы были так малы, что не отделяли себя еще ни от матери, ни от мира. Да и по названию ясно: слияние — это какое-то такое состояние, когда нет границ.

Слияние связано с одиночеством, ответственностью и свободой. Это центральный момент всей концепции. Представьте себе: на одной чаше весов Одиночество, Свобода и Ответственность, а на другой Слияние. И Слияние перевешивает!

Слияние — это когда я жертвую собой ради тебя, ради того, чтобы не разлепляться с тобой. Ради иллюзии «вечной» жизни и вечной «любви». Ради возможности не решать, не быть ответственным. Ради тебя позади (и вокруг) меня, ради теплого, мягкого чего-то. Чего-то бОльшего, чем я. Ради огромного аморфного Мы. Которое было раньше меня, и с которым так не хочется расставаться.

Это примерно так: Мы будем делать это потому, что ты так хочешь. Мы не будем ничего делать потому, что ты так не хочешь. Потому, что если выяснится, что между нами есть различие, оно может означать мой уход, твой гнев и мое одиночество. А одиночество означает, что дальше уже я сам буду вынужден решать, что мне делать, куда идти, и мне самому придется нести ответственность за результат. А это страшно.

Состояние слияния — это как бы длящееся обещание самому себе, что смерти не будет. Ведь то, чего нет, не может исчезнуть. На самом деле, конечно, может, исчезают же эмбироны, решившие не продолжать. Но вряд ли они успевают ощутить экзистенциальное одиночество.

Выход из слияния возможен через признание своей отдельности, за которым молниеносно следует признание одиночества, свободы и всех остальных, недоступных до того пронзительных радостей.

Утешиться здесь можно только одним способом: если одиночество — это холодно и печально, то свобода — это приятное ощущение в ступнях, опирающихся на землю. Когда слияние рассеивается, можно идти куда хочешь. Потому, что не осталось никого, кто может спасти тебя от свободы (она же смерть и ответственность, но это уже слишком для короткой заметки про неинтересное слияние).

Мелоди Битти – «Спасать или спасаться»

Я полагаю, что наша низкая самооценка или ненависть к себе связаны со всеми аспектами нашей созависимости: с мученичеством, отказом радоваться жизни; с трудоголизмом, поддержанием такой степени занятости, что мы не способны наслаждаться жизнью; с перфекционизмом, не позволяющим нам получать удовольствие от того, что мы делаем, или хотя бы хорошо к этому относиться; с прокрастинацией, погружением в глубины вины и неуверенности в себе; с предотвращением близости с другими людьми, бегством из отношений, избеганием обязательств, упорствованием в деструктивных отношениях; с завязыванием отношений с людьми, которые нам не подходят, и избеганием людей, которые нам подходят.

Мы умеем находить бесконечные способы самоистязания: переедание, пренебрежение своими потребностями, сравнение и состязание с другими людьми, обсессия, застревание на болезненных воспоминаниях или воображение болезненных сцен будущего. Мы думаем: «Что, если она снова будет пить? Что, если у него интрижка на стороне? Что, если наш дом уничтожит ураган?» Этот подход «что, если» всегда обеспечивает нам лошадиную дозу страха. Мы пугаем себя, а потом удивляемся, почему мы так напуганы.

Фёдор Коноров

Соблазнять и добиваться – это две разные позиции.

В первой человек не стыдится своего стремления к другому. Само это стремление ощущается скорее как нечто приятное, наполняющее энергией. Из этой позиции можно создавать игру, увлекаться этой игрой и приглашать другого к этой приятной игре.

Во второй позиции собственное стремление к другому ощущается как постыдная нуждаемость. Из этого состояния невозможно играть и воспринимать другого как равного партнера в этой игре.

Стыд толкает к тому, чтобы скрывать свою симпатию, влечение и тогда единственным способ приблизиться становится такой способ в котором только другой делает шаги мне на встречу. Для этого его нужно заманить, обхитрить, привязать, спровоцировать. Естественно, что чем лучше удается манипулировать другим, тем меньше становится к нему уважения, а следом за этим и интереса.

Обида глазами теории объектных отношений (из книги Джона Стайнера «Психологические убежища»)

Ещё одним препятствием на пути работы горевания является обида. Джон Стайнер даже называет обиду психологическим убежищем, в которое прячется пациент.

От чего? С чем боится встретится пациент, когда фиксируется на обиде? Что скрывается за обидой?
Ненависть, желание атаковать и уничтожить объект и следующее за этим чувство вины.

Какая то часть души пациента отлично знает о наличии этих переживаний. Но не решается встретиться с ними. В сессии я не раз слышу от пациентов, которые проходят через процесс расставания и утраты: «Я не могу на него (на нее) разозлиться. Я нахожусь будто бы в подвисшем состоянии».

Страх интенсивного и открытого выражения ненависти приводит к хроническому состоянию, в котором внутренний объект (отражение внешнего утраченного объекта) не разрушается и ему не позволяют умереть в психическом пациента.

Вместо этого в состоянии хронической обиды этот внутренний объект истязают, ломают и удерживают в полумертвом состоянии в психике. Пациент и не осуществляет месть – и не отказывается от неё. Вот эта вот хроническая обида и хроническая неудовлетворенность впоследствии приводят к сохранению чрезвычайно крепкой связи с объектом, который должен остаться в живых (в психическом), хоть и изломанным и изуродованным. Чтобы этот процесс – ломания и уродования, но «сохранения в живых» – мог продолжаться.

Обида и недовольство обеспечивают пациенту объект внимания и цель: пациент как будто «вскармливает» свою обиду, бередя старые нарциссические раны.

По мнению британских аналитиков, истоками хронической обиды могут быть очень ранние травматичные переживания — конкретные условия детства, в которых пациент чувствовал себя преданным и обиженным. И ровно точно так же — преданным и обиженным —чувствует себя пациент во время разрыва (развода) с объектом утраты. Копия ранних переживаний. Старые болезненные переживания поднимаются со дна души и сливаются с актуальными переживаниями.

Открывается старая рана, которая настолько инвестирована нарциссизмом, что отрицается возможность её заживления. Пациент убеждён, что обидевшие его объекты настолько плохие, что простить их невозможно. В то же время переполняющая психическое [пространство] собственная ненависть пациента настолько сильна, что она может быть разрушительной и непростительной. Поэтому чтобы не встретиться с этой ненавистью и следующим за ней чувством вины, пациент замыкается в хронической обиде — в психическом убежище, которое отводит от проработки утраты.

Пациент лелеет нанесенный ему ущерб, чтобы поддерживать в себе незатухающее чувство несправедливости. Обида помогает избежать чувств ненависти и вины. Это приводит к ситуации застревания в страданиях и к блокировке анализа.

Пациент будто бы озабочен будущим: его страдание в настоящем мазохистически продлевается и он живет с надеждой, что в будущем справедливость восторжествует и он будет отмщен.

Обида и надежда на сатисфакцию становятся защитой от текущей реальности. Защитой от ненависти. Защитой от переживания утраты. И, в результате, помехой скорби. Помехой развитию.

Избегание горевания

После специализации по зависимостям с Татьяной Сидоровой — о том, на что влияет наше нежелание горевать оттого, что партнёр от нас отличается или что мы не можем от него что-то получить.

Когда мы не хотим горевать, мы снова и снова уходим , разрываем контакт и пытаемся найти те отношения, в которых горевать будет не о чем. Как будто это возможно.

С любым живым человеком мы неминуемо встретимся с тем, что нам будет неудобно. Не желая признавать несбыточность нашей надежды и не желая иметь дело с чем-то неудобным или несоответствующим нашим ожиданиям, мы уходим. И так раз за разом. Никак не можем отгоревать чего-то в этих отношениях, оставшись в этих же отношениях.

Что это даёт? Возможность увидеть другого как другого, а не как фантазию, мечту и образ. Может, он — такой другой и реальный — нам для чего-то окажется нужен. И это возможность перейти из отношений зависимости к чему-то более интересному. Зависимые не могут дойти до печали, надолго залипая в надежде.

Ещё из неочевидных, но важных бонусов: если удастся отгоревать и остаться, тогда может измениться и сам выбор партнера в дальнейшем. Появится возможность увидеть и встретить кого-то другого, вне нашего привычного шаблона.

Не совсем согласна на счет выбора партнера, потому что тут включаются и психические процессы со всеми нашими проекциями и травматичным опытом, но то, что после расставаний нужно давать себе время и бережность не только, чтобы прожить внутри, но и успокоить химические процессы, точно.

"Можно подумать, что в таком важном деле, как выбор партнера и создание семьи, кора больший полушарий (КБП) должны принимать абсолютно осознанное решение. Но нет, в период пылкой влюбленности, когда наши внимание и энергия направлены на одного-единственного партнера, тон задают глубоко лежащие подкорковые структуры мозга, руководящие бессознательными процессами. Томография мозга людей, недавно и горячо влюбленных, в момент, когда им показывали фотографию их пассии, регистрировала активность исключительно тех структур мозга, которые лежат глубоко под КБП. Особенно активной была система вознаграждения, которая создает у нас чувство удовольствия и использует дофамин в качестве химического трансмиттера. Эта система мозга ориентирована исключительно на вознаграждение, в данном случае - партнера. Система вознаграждения включается не только при влюбленности, но при всем том, что мы переживаем как удовольствие, и, кроме того, при синдроме зависимости. Это объясняет так же наступление острого синдрома отмены, если столь интенсивные отношения прерываются... 

При влюбленности повышается в крови уровень стрессового гормона кортизола как выражение той стрессовой ситуации, в которой мы находимся. Стрессовая реакция стимулирует надпочечники, вызывая у влюбленных женщин повышение уровня тестостерона; у мужчин, напротив, уровень тестостерона снижается. 

Если влюбленность продолжается, активируется префронтальная кора - лобная доля мозга, которая планирует, обдумывает, взвешивает; и, если формируется стабильная пара, исчезает активация стрессовой оси и восстанавливается уровень тестостерона. Конечно, в течение этого захватывающего периода играла роль переработка чувственных возбуждений в КБП: в конце концов мы видели, обоняли, ощущали партнера. Но это не было сознательным выбором именно в его пользу. Эволюционно древняя система вознаграждения указывает нам, кто именно наш "настоящий" партнер, и таким образом связывает продолжение рода с партнером, во всяком случае "правильным" на данный момент. Только после того, как пылкая влюбленность проходит, КБП перенимает бразды правления".
Дик Свааб "Мы - это наш мозг"

Партнёры тех, кто в терапии

Такой соблазн – узнав всякое о себе на терапии, пытаться и партнёра поскорее привести к осознанности и счастью. И очень удивиться тому, как сильно партнёр станет брыкаться.

Спорить.
Критиковать.
Отмахиваться.

И неудивительно, ведь для того, чтобы начать осознавать и подвергать сомнению свои мотивы и поступки, нужен нехилый такой внутренний запас сил — тот самый ресурс к изменениям. А перво-наперво — своё желание лежать или идти в сторону этих осознаваний и изменений. Иначе все усилия будут разбиты в пух и прах, либо это порядочно подточит отношения — побочных эффектов достаточно. И это в лучшем случае.

Другой вариант: при должном старании партнёра-который-в-терапии и чуткости и желании другого быть удобным, хорошим и любимым, та опора, которая у него была, начнёт разрушаться, а новой ещё не будет выстроено. И это правда очень и очень страшно. Если поставить главную опору, несущую конструкцию под сомнение — на что тогда вообще полагаться?!

Илья Латыпов:

Партнерство (в плане личных отношений) — это когда я спрашиваю у женщины, какие у неё планы или желания, и пытаюсь соотнести их со своими планами и желаниями (и жду этого же от неё). Я все больше убеждаюсь в том, что определить, способен ли другой человек (или я сам) к партнерским отношениям, можно как раз через этот мини-тест: интересуется ли он/она тем, чего я хочу, при этом не для того, чтобы автоматически подстроиться или наоборот, продавить своё, а для того, чтобы иметь их в виду при принятии своих решений. Если выразить все одним словом, то это и есть уважение.

Там, где его нет, возможны разные варианты, но партнерства не будет.

Евгения Андреева:

В романтичные времена думаешь, что свобода выбора заключается в выборе между разными желаниями, или между разными хорошими людьми. Иначе ведь и мучаться бы не пришлось...

Потом наступают реалистичные времена. Хотя, возможно, это какая-то тавтология, ну неважно. Это те периоды, в которые говорят: «Ну за что мне это вот всё!» Потому что видишь, что вся свобода в выборе между разными напряжениями...

Например, между напряжением в отношениях и напряжением от того, что их нет. Напряжением от знакомых раздражителей и напряжением от новизны.

Но и это ещё не всё.

Есть надежда, что выбор зависит от того, какое напряжение мы предпочитаем? Это не совсем так.

Чаще всего мы избавляемся от самого невыносимого. Так что выбор за тем напряжением, которое можно ещё потерпеть.

Вы скажете: «К черту реалистичные времена!» Я отвечу: «Согласна!» И это ничего не изменит.

Но не расстраивайтесь, всегда можно дождаться очередного романтичного времени. Ну или, по возможности, себе его устроить.

Станислав Раевский пишет на Фейсбуке прекрасное о жажде определённости в отношениях:

«Я ему сказала, пусть от уже решит, он со мной или нет. А то очень трудно жить в этой неопределенности». Как же хочется поставить точки над "и". Отрезать все ненужное и жить в простой и понятной реальности. «Зачем ребенку такой отец, зачем мне такой мужчина, который никак не может определиться». Но неопределенность — это суть самой жизни. Даже если вы сегодня дадите друг другу клятву всегда быть вместе, через год или через 15 лет эта клятва покажется вам абсурдом. Сегодня вы не можете даже отпустить рук друг друга, вы хотите сидеть на одном стуле, а через несколько лет не хотите даже слышать об этом человеке.

В своей книге «Брак умер, да здравствует брак» Гюгенбюль Крайг пишет о самых странных и неопределенных формах брака. Он видит глубокий смысл брака не в комфорте и удовольствии, а в сложной задаче совместной индивидуации. Традиционный мир прошлого предлагал нам простые, пусть и жесткие, модели жизни, в том числе и семейной. Современный мир значимо свободнее и неопределеннее. Но в своих фантазиях мы пытаемся опереться на эти простые модели прошлого, а они обваливаются, как сгнившая лестница старого дома.

Принять непостоянство жизни и связанную с ней неопределенность сложно, но целебно. Большая часть наших страданий связана с невозможностью достичь ясности и определенности. Но настоящая ясность и устойчивость возможна лишь в неопределенности. Как ни странно это звучит, можно опереться на неопределенность, не пытаясь ее устранить. С принятием неопределенности приходит безоценочность и зрелость, когда твое сознание — это море, дышащее волнами своей судьбы.

Ссылка на страницу автора: https://www.facebook.com/stanislav.raevsky

Anna Yudin — Агрессия как фрустрация желаний и потребностей

Агрессия, в каком бы виде она не проявлялась: ярость, злость, гнев, отвращение, пассивная агрессия, —всегда является следствием неудовлетворенности каких-то потребностей и желаний.

Осознавание, какие именно мои желания не удовлетворяются, чего именно я хотел и не получил, помогают отделить свое желание от объекта, на которого направлена агрессия, то есть признать авторство желания и ответственность за то, как с ним обходиться.

Многие, слегка нащупав эту связь, пытаются научиться ничего от других не хотеть во избежании переживания фрустрации. Это не работает. Не хотеть невозможно. Рано или поздно неудовлетворенность прорывается или внутрь, или наружу, разрушая самого человека или его окружение.

Работает признавать желания, какими бы они ни были, и рассматривать возможность их реализации в настоящем контексте с конкретными людьми. Какие-то желания в результате можно удовлетворить, а какие-то нет, и нормально тогда переживать грусть, и временами даже горе в связи с этой невозможностью.

Неосознанные желания не перестают существовать, они продолжают нами управлять, и чем сильнее мы от них бегаем, тем более изощренные формы манипулирования окружающей средой мы изобретаем, сами того не осознавая.

Агрессия говорит: мне не нравится, я не хочу, я хочу чтобы ты, я хочу, чтобы я... Отыщите в себе эти «хочу» и «не хочу», и справляться с агрессией будет намного легче.

В одной англоязычной песне-молитве были такие слова «Господи, зачем ты мне дал столько желаний?» Не знаю, что ответил бы бог, а мне кажется, что желания — двигатель прогресса, если уметь с ними осознанно обходиться.

14 февраля петербургский проект «Спасибо!» будет принимать вещи бывших — их отправят на благотворительность

Контейнер, куда можно сдать вещи бывших, поставят в ТРЦ «Охта Молл». Организаторы сообщают, что так они хотят поддержать тех, кто проводит 14 февраля в одиночестве.

После окончания акции контейнер останется в «Охта Молле», в прикассовой зоне гипермаркета «Лента». 

Источник: https://paperpaper.ru/papernews/2020/02/13/14-fevralya-peterburgskij-proekt-spasi/

Что ещё о потерях

Есть такая боль-горечь, когда видишь что-то прекрасное и знаешь, что в этот момент это понял бы и почувствовал сходным образом один-единственный человек, которого сейчас в твоей жизни нет. И это одновременное переживание и потери (когда трогаешь ранку, которая уже не болит, но новая кожа ещё не до конца наросла) и при этом не-одиночества (потому что наверняка он в своей вселенной — отделённой от твоей только километрами физическими и эмоциональными — тоже увидит это и прочувствует всю эту красоту).

И в этом переживании ты не один — точно знаешь.

Евгения Андреева:

Конфликты начинаются в моменты, когда не хватает ресурсов — индивидуальных и совместных. Самое важное, что не получается сделать в этот момент, — посмотреть на конфликт не как на борьбу, а как на совместную сложную ситуацию, в которой мы можем объединить усилия и что-то попробовать поменять...

Недостаток ресурсов часто появляется ещё и вследствие изобилия, которое есть и желание большей реализации.

Много всего интересного — это хочется попробовать и на это нужны деньги. А на то, чтобы пробовать и зарабатывать, нужно время. Усталость нарастает и у мужчин, и у женщин, а значит нарастает и объем претензий...

Большой дефицит, который часто бывает в паре — дефицит признания. Если его не хватает, то начинается тема равенства.

Возможно, «Мне так тяжело — не то, что тебе» сказать легче, чем «Помоги мне, пожалуйста, — видишь, как я устала?»

Или «Я всё делаю сама, а ты валяешь дурака» сказать легче, чем «Заметь, как много я делаю»...

Похоже, мужчинам сложно обнаруживать сейчас своё место рядом с женщиной, которая самостоятельна, активна, компетентна во многих вопросах. Так как из этой позиции она ждёт от мужчины какой-то другой включенности. И в этом бывает много неясности и страха вдруг стать какими-то неправильными мужчинами и женщинами. Возможно, от этого сейчас много ажиотажа на тему «настоящих» мужчин и женщин...

Похоже в современной ситуации, когда и мужчины и женщины хотят много всего успевать и реализовываться, гендерные стереотипы относительно распределения ролей в семье работают плохо. А хорошо работает взаимодействие в тандеме. Когда каждый берёт на себя ситуативно то, что он может сейчас сделать. А нет закрепленных мужских и женских обязанностей...

И сейчас, когда необходимость и нужда друг в друге во многом отсутствует или существует в сильно меньшем объеме, чем раньше, встаёт вопрос:

Зачем нам находиться друг с другом? Почему мы хотим быть вместе?

Просто по любви?..

Илья Латыпов пишет трогательное и важное о «надежде на лучшее прошлое»:

Есть одна чудесная фраза Ирвина Ялома, которую я часто вспоминаю: «Нам трудно расстаться с надеждой на лучшее прошлое».

Ведь что такое «надежда на лучшее прошлое»? Это мысль о том, что если бы тогда-то и тогда-то что-то было по-другому, наша жизнь сейчас играла бы другими красками.

Сладковато-щемящая мелодия «ах, если бы сбылась моя мечта - какая жизнь настала бы тогда...» Если бы я тогда принял другое решение, блин... Если бы у меня были другие родители... Другой начальник... Другой муж, другая жена... Другая страна, другая история... К этому перечню добавляются аккуратно сложенные в глубине души обиды и планы мести как попытка переиграть ситуацию, восстановить справедливость, которая была попрана когда-то.

В подходящий момент эти обиды извлекаются и любовно вспоминаются: вот ты ж сука... вот гад... ненавижу... Если бы я тогда могла бы сказать вот так... Почему я не уволился сразу? Почему не развелась сразу же, как он... И накатывает смесь отчаяния, злости, обиды — и самообвинений. «Почему я не поступил иначе? Где были мои глаза, мой ум?»

То, что не оплакано и не похоронено — то всё время с нами, и вторгается, как зомби из-под земли, в наше настоящее, определяя этим самым будущее.

Так, я очень долго крайне тяжело входил в любые новые коллективы — автоматически ожидал враждебного к себе отношения, как когда-то в давнем прошлом, которое вцепилось в меня неоплаканным и не допрожитым опытом бессилия, страха и беспомощности — опытом, в котором я так и не добрался тогда до утешения. В любом жесте новых людей проглядывали призраки прошлого, намекая — они тоже...

Но лучшего прошлого у тебя нет. И лучшего себя, которой всем бы нараздавал направо и налево тогда, тоже нет. А когда твоё внимание сосредоточенно на том, что было, сложно обнаруживать то, что есть сейчас — и, возможно, сделать что-то (прямо сейчас) — что уводит нас с проторенной дорожки бесконечного повторения старой заезженной пластинки.

Прошлое нельзя отменить, приняв решение «ну всё, с сегодняшнего дня живу иначе» — с ним можно проститься, как прощаемся с ушедшими от нас близким. И взять с собой полезный опыт, оставив позади немного печали — она часто покрывает собой поля былых сражений.

Полина Гавердовская — Твой идеальный бывший

Люди почему-то любят выдумывать что-то получше, чем то, что есть. Чтобы стремиться к идеалу, грустить, критиковать, анализировать. Чтобы было, что обсудить. Зафантазировала я тут, каким должен быть идеальный бывший возлюбленный. Бывший — это с которым всё.

— Идеальный бывший не должен вызывать желания продолжить, иначе он беспокоит. Иначе он не совсем бывший. То есть, у него должны иметься серьезные обстоятельства, добровольно делающие для вас невозможным продолжение: он непривлекателен для вас сексуально, напимер. Или у него есть ужасная привычка (две или десять). Или с ним бывают вспышки неконтролируемого гнева, но(!) только в совместном проживании, а на расстоянии — нет. Или он никуда без своей игуаны, а она вам мерзкая. Ну, что-то такое.

— Идеальный бывший не должен быть сволочью. Многие знают, что он ваш бывший: неудобно. Будут говорить: твой бывший вон, что учудил. Не, не надо. Важный бывший немного репрезентирует нас. Пусть ведет себя пристойно. Сдает регулярно кровь, лазает по горам, ездит в подшефный детдом раз в месяц, открывает актуальные проекты. Это мило.

— Идеальный бывший не дожен быть звездой. Пусть будет уютным, но без блеска и пайеток, а то как-то тревожно. Вдруг расставание - ошибка? Не нужно подвигов, открытий и славы, просто хороший парень и всё.

— Идеальный бывший не должен иметь счастливую личную жизнь. Подозрительно, конечно, что хороший парень (ну и что, что любит орать и игуану) не может создать личную жизнь, но все же. Если будет совсем благополучный, тогда неприятно. Пусть он время от времени засвечивается с девицами, но дискретно. Тогда спокойнее.

— Идеальный бывший должен хорошо к вам относиться. Если вы расстались врагами, а он реально хороший парень, значит вы сами эм... С вами что-то не так. Поэтому хороший бывший должен относиться к вам дружелюбно, и даже нежно. В идеале он должен немного флиртовать, ну, чтобы вы точно помнили, что это не он вас бросил. Тут важен пункт первый, а то как-то нехорошо, да?

— Идеальный бывший, конечно, однажды все равно женится. Ладно, но тогда она должна быть страшная. Или глупая. И вообще — лучше без нее.

— Идеальный бывший всегда готов вернуться. Просто вам это не надо.

Завершение этого текста неожиданно стало для меня проблемой. Тема не раскрыта, а шутки кончились. Сет ап из дан, а панч лайн как-то завис. Закончу так: идеальное по определению отсутствует, поэтому с идеальными бывшими есть одна проблема. Либо его нет, либо вы его до сих пор любите.