В созависимых отношениях мы делаем что-то (привычное) вместо того, чтобы чувствовать что-то (не очень привычное и зачастую не слишком приятное).
Совершаем действие вместо внимания к своим чувствам или состояниям.
Например, из непонятной и неприятной тревоги идём к партнёру — успокаиваться об него. Вместо того, чтобы обратить внимание на свой страх/стыд/отвращение— начинаем что-то срочно делать с партнером или, наоборот, убегать от него подальше. Регулируя себя и своё состояние таким вот непрямым образом. Ругаясь, предъявляя претензии, выясняя, что он думает и какие у него планы на будущее, убегая и чувствуя опьянение свободой. И здорово отвлекаясь от того, что происходит с нами — от того, что мы не очень хотим чувствовать, выбирая вместо этого привычное действие, которое принесёт привычный исход.
Совершаем действие вместо внимания к своим чувствам или состояниям.
Например, из непонятной и неприятной тревоги идём к партнёру — успокаиваться об него. Вместо того, чтобы обратить внимание на свой страх/стыд/отвращение— начинаем что-то срочно делать с партнером или, наоборот, убегать от него подальше. Регулируя себя и своё состояние таким вот непрямым образом. Ругаясь, предъявляя претензии, выясняя, что он думает и какие у него планы на будущее, убегая и чувствуя опьянение свободой. И здорово отвлекаясь от того, что происходит с нами — от того, что мы не очень хотим чувствовать, выбирая вместо этого привычное действие, которое принесёт привычный исход.
Олифирович, Малейчук — «Сказочные истории глазами психотерапевта»
Проявление агрессии и выстраивание границ — единственнвя возможность избавления от зависимости и созависимости.
Что мешает выстроить границы и изменить жизнь? Что заставляет созависимого бесконечно «ходить по кругу»?
Страх предательства.
Одним из сложных и маловыносимых переживаний для созависимой личности является отвержение и страх остаться в одиночестве. Строя отношения проективным способом, не имея ясных границ и ощущения себя как отдельной личности, смутно представляя свои желания и потребности, созависимый утрачивает энергию и желание перестраивать отношения в тот момент, когда сталкивается с необходимостью отказаться от Другого. Сам факт отречения созависимый воспринимает как предательство. Ему проще предать себя, забыть о своих планах и мечтах, подавить свои желания, чем реально выстроить границы с партнером.
Отсутствие границ — это невозможность отделить свои переживания от переживаний другого человека. Причинение боли партнеру приводит к ощущению этой боли как своей собственной. Недифференцированность, отсутствие разницы между Я и не-Я удерживает созависимого от решительного шага. <...> Кроме того, неспособность отказаться от Другого поддерживается (опять же проективно) идеей неспособности последнего «выжить» без созависимого.
Проявление агрессии и выстраивание границ — единственнвя возможность избавления от зависимости и созависимости.
Что мешает выстроить границы и изменить жизнь? Что заставляет созависимого бесконечно «ходить по кругу»?
Страх предательства.
Одним из сложных и маловыносимых переживаний для созависимой личности является отвержение и страх остаться в одиночестве. Строя отношения проективным способом, не имея ясных границ и ощущения себя как отдельной личности, смутно представляя свои желания и потребности, созависимый утрачивает энергию и желание перестраивать отношения в тот момент, когда сталкивается с необходимостью отказаться от Другого. Сам факт отречения созависимый воспринимает как предательство. Ему проще предать себя, забыть о своих планах и мечтах, подавить свои желания, чем реально выстроить границы с партнером.
Отсутствие границ — это невозможность отделить свои переживания от переживаний другого человека. Причинение боли партнеру приводит к ощущению этой боли как своей собственной. Недифференцированность, отсутствие разницы между Я и не-Я удерживает созависимого от решительного шага. <...> Кроме того, неспособность отказаться от Другого поддерживается (опять же проективно) идеей неспособности последнего «выжить» без созависимого.
Фотиния Ефремова пишет:
«Семейный кодекс Таджикистана более цивилизованный, нежели российский.
Таджикистан
С 1 июля 2016 года в Таджикистане запрещены Семейным кодексом браки между:
— родным братом и родной сестрой;
— двоюродным братом и двоюродной сестрой;
— троюродным братом и троюродной сестрой;
— тётей и племянником;
дядей и племянницей;
— детьми братьев и сестёр;
— лицами, находящимися на грудном вскармливании у одной женщины.
Россия
Статья 14 Семейного кодекса Российской Федерации не допускает заключения брака между:
— родственниками по прямой восходящей линии (то есть между родителями и детьми, дедушкой/бабушкой и внуками),
– между полнородными и неполнородными братьями и сёстрами,
— между усыновителями и усыновлёнными.
Таким образом, заключение брака между дядей и племянницей, тётей и племянником или между двоюродными братом и сестрой допускается».
«Семейный кодекс Таджикистана более цивилизованный, нежели российский.
Таджикистан
С 1 июля 2016 года в Таджикистане запрещены Семейным кодексом браки между:
— родным братом и родной сестрой;
— двоюродным братом и двоюродной сестрой;
— троюродным братом и троюродной сестрой;
— тётей и племянником;
дядей и племянницей;
— детьми братьев и сестёр;
— лицами, находящимися на грудном вскармливании у одной женщины.
Россия
Статья 14 Семейного кодекса Российской Федерации не допускает заключения брака между:
— родственниками по прямой восходящей линии (то есть между родителями и детьми, дедушкой/бабушкой и внуками),
– между полнородными и неполнородными братьями и сёстрами,
— между усыновителями и усыновлёнными.
Таким образом, заключение брака между дядей и племянницей, тётей и племянником или между двоюродными братом и сестрой допускается».
Увидеть партнера таким, какой он есть, — тот еще аттракцион.
В детстве казалось, что если Другой не дает мне чего-то важного, то или я «плохой» (я стану лучше — и он даст это в награду), или я недостаточно стараюсь (когда постараюсь больше, непременно это от него получу). Когда желания еще простые, а Другой кажется всемогущим и идеальным.
Важное в партнерских отношениях — видение реального размера (себя и другого) и понимание своих ограничений и ограничений партнера.
Сколько ни старайся, у Другого может не быть того, что так мне нужно. И это его свойство или ограничение, которое никак не зависит от моей хорошести или от моих надежд и усилий. Как раз надежды мешают разглядеть реальность, возвращая к иллюзии, что вот еще немного подождать, сделать, перетерпеть... — и он услышит, или станет понимающим, заботливым, любящим, решительным, сильным, станет возить в путешествия каждый месяц, начнет планировать нашу совместную жизнь (список у каждого свой).
И увидеть свои надежды, которые здесь не реализуются, заметить реальность — это правда приводит к разочарованию и гореванию. Легче — обесценить и пойти искать в другом месте. Сложнее разочаровываться во всемогуществе другого (который одаривает и может стать таким, как я хочу) и в своем всемогуществе («сделать» его таким, как мне нужно, и непременно получить желаемое).
В детстве казалось, что если Другой не дает мне чего-то важного, то или я «плохой» (я стану лучше — и он даст это в награду), или я недостаточно стараюсь (когда постараюсь больше, непременно это от него получу). Когда желания еще простые, а Другой кажется всемогущим и идеальным.
Важное в партнерских отношениях — видение реального размера (себя и другого) и понимание своих ограничений и ограничений партнера.
Сколько ни старайся, у Другого может не быть того, что так мне нужно. И это его свойство или ограничение, которое никак не зависит от моей хорошести или от моих надежд и усилий. Как раз надежды мешают разглядеть реальность, возвращая к иллюзии, что вот еще немного подождать, сделать, перетерпеть... — и он услышит, или станет понимающим, заботливым, любящим, решительным, сильным, станет возить в путешествия каждый месяц, начнет планировать нашу совместную жизнь (список у каждого свой).
И увидеть свои надежды, которые здесь не реализуются, заметить реальность — это правда приводит к разочарованию и гореванию. Легче — обесценить и пойти искать в другом месте. Сложнее разочаровываться во всемогуществе другого (который одаривает и может стать таким, как я хочу) и в своем всемогуществе («сделать» его таким, как мне нужно, и непременно получить желаемое).
После расставания довольно много времени может уйти на то, чтобы пересмотреть все те планы и желания, которые были – и были связаны с партнером или мечтой о совместности. Желания как совместный проект.
К примеру, дети, путешествия, семейный бизнес.
И может статься, что сейчас это уже вообще не входит в список желаемого, так как было частью поля семьи.
Терапевт привёл недавно пример с отношениями на стороне: треугольник выполняет определённую функцию в паре, он нужен партнёру (или даже обоим). И после развода совсем не факт, что отношения с «любовью на стороне» останутся так же нужны, став легальными и оставшись без посредника в виде семьи/пары, на фоне которой они возникли.
К примеру, дети, путешествия, семейный бизнес.
И может статься, что сейчас это уже вообще не входит в список желаемого, так как было частью поля семьи.
Терапевт привёл недавно пример с отношениями на стороне: треугольник выполняет определённую функцию в паре, он нужен партнёру (или даже обоим). И после развода совсем не факт, что отношения с «любовью на стороне» останутся так же нужны, став легальными и оставшись без посредника в виде семьи/пары, на фоне которой они возникли.
Работа с травмой волнообразна: в ресурс ~ в травму ~ в ресурс ~ в травму ~ в ресурс...
И каким же огромным ресурсом может быть тело. Через простые вещи можно найти путь к своей витальности, где столько энергии, желаний, исследовательского интереса, вкуса жить. Источник, который всегда с собой. Даже когда кажется, что энергии и смысла нет совсем — и особенно тогда.
Завершилась очередная группа специализации по кризисам и травмам. Столько благодарности, столько жизни и желания любить и работать, через край.
И каким же огромным ресурсом может быть тело. Через простые вещи можно найти путь к своей витальности, где столько энергии, желаний, исследовательского интереса, вкуса жить. Источник, который всегда с собой. Даже когда кажется, что энергии и смысла нет совсем — и особенно тогда.
Завершилась очередная группа специализации по кризисам и травмам. Столько благодарности, столько жизни и желания любить и работать, через край.
Ольга Зотова — «Метафора ритуала перехода»
«Современный мир, с его высокими скоростями и бешеным ритмом жизни, на порядок увеличил количество таких переходов в жизни человека. По сути, мы находимся в непрерывном переходе, в постоянном процессе “миграции идентичности”.
И хотя мы унаследовали от предков некоторые традиционные ритуалы, в современном мире есть множество событий, помимо “родился-крестился-женился”, которые происходят на внутреннем плане, и в которых человек оказывается наедине с самим собой.
Приведем такой пример как развод: нет никаких заготовленных ритуалов для развода, хотя это очень затрагивающее событие, уж точно не менее значимое, чем свадьба. Здесь есть состояние “до” — совместные планы, разделяемый опыт, надежды прожить всю жизнь вместе с этим человеком.
Потом происходит само событие, подводящее черту под старой жизнью – решение расстаться – и дальше жизнь “после”, которую часто совершенно невозможно представить.
В традиционных культурах ритуалы перехода складываются из обрядов cепарации (отделения), обрядов лиминальной фазы (переходный этап, “между мирами”) и фазы интеграции (ре-инкорпорации, воссоединения).
При этом каждая фаза содержала свой набор практик, в ходе которых при помощи специально построенных обрядов (часто сопровождающихся специальной одеждой, музыкой, обстановкой) человек прощался со старым миром, празднуя рождения своего нового “Я” в кругу семьи и друзей.
Часто самым сложным оказывается пережить сам переход – разрыв в привычном течении жизни, состояние “между мирами”.
Лиминальная фаза – это период перехода, когда привычные представления о мире и о себе уже не действуют, старые способы поведения уже не работают – а новых ещё не создано.
Часто на этом этапе бывает страшно из-за отсутствия видения будущего. А когда к этому добавляется ощущение “потери себя” – такого, каким я себя всегда знал(а) – оказывается особенно трудно».
«Есть такая концепция, что вся наша жизнь – это непрерывная “лиминальность” , закольцованность переходов.
Конечно, хочется выйти на какую-то устойчивую землю.
Но если представить “Я” как процесс, то абсолютно нормально, что эта миграция происходит непрерывно. Нет способа узнать, туда или не туда приплыл, пока не добрался до берега. Вот стоит человек на новом берегу и смотрит — как ему здесь. И если новая земля ему не нравится, что же делать, значит, это ещё не “земля обетованная”.
Остаётся собирать свои запасы, и отправляться в новое путешествие к другой земле. Может быть полезно подумать чему я научился в прошлом путешествии, что из этого может оказаться полезным вновь, и что ещё я хочу попробовать».
http://olgazotova.com/rite-of-passage-article/
«Современный мир, с его высокими скоростями и бешеным ритмом жизни, на порядок увеличил количество таких переходов в жизни человека. По сути, мы находимся в непрерывном переходе, в постоянном процессе “миграции идентичности”.
И хотя мы унаследовали от предков некоторые традиционные ритуалы, в современном мире есть множество событий, помимо “родился-крестился-женился”, которые происходят на внутреннем плане, и в которых человек оказывается наедине с самим собой.
Приведем такой пример как развод: нет никаких заготовленных ритуалов для развода, хотя это очень затрагивающее событие, уж точно не менее значимое, чем свадьба. Здесь есть состояние “до” — совместные планы, разделяемый опыт, надежды прожить всю жизнь вместе с этим человеком.
Потом происходит само событие, подводящее черту под старой жизнью – решение расстаться – и дальше жизнь “после”, которую часто совершенно невозможно представить.
В традиционных культурах ритуалы перехода складываются из обрядов cепарации (отделения), обрядов лиминальной фазы (переходный этап, “между мирами”) и фазы интеграции (ре-инкорпорации, воссоединения).
При этом каждая фаза содержала свой набор практик, в ходе которых при помощи специально построенных обрядов (часто сопровождающихся специальной одеждой, музыкой, обстановкой) человек прощался со старым миром, празднуя рождения своего нового “Я” в кругу семьи и друзей.
Часто самым сложным оказывается пережить сам переход – разрыв в привычном течении жизни, состояние “между мирами”.
Лиминальная фаза – это период перехода, когда привычные представления о мире и о себе уже не действуют, старые способы поведения уже не работают – а новых ещё не создано.
Часто на этом этапе бывает страшно из-за отсутствия видения будущего. А когда к этому добавляется ощущение “потери себя” – такого, каким я себя всегда знал(а) – оказывается особенно трудно».
«Есть такая концепция, что вся наша жизнь – это непрерывная “лиминальность” , закольцованность переходов.
Конечно, хочется выйти на какую-то устойчивую землю.
Но если представить “Я” как процесс, то абсолютно нормально, что эта миграция происходит непрерывно. Нет способа узнать, туда или не туда приплыл, пока не добрался до берега. Вот стоит человек на новом берегу и смотрит — как ему здесь. И если новая земля ему не нравится, что же делать, значит, это ещё не “земля обетованная”.
Остаётся собирать свои запасы, и отправляться в новое путешествие к другой земле. Может быть полезно подумать чему я научился в прошлом путешествии, что из этого может оказаться полезным вновь, и что ещё я хочу попробовать».
http://olgazotova.com/rite-of-passage-article/
И в какой-то момент
всё это станет воспоминанием, с которым не больно.
Которое станет стеной дома, перестав быть целым и единственным домом.
И можно будет также делать эти действия, которые раньше были только вместе,
одному.
Или с кем-то другим.
Или оставить это сакральным, неприкосновенным, про вас двоих.
Но — тёплым и наполненным (хотя бы на четверть бокала) благодарностью.
Останется печальным. Как знак того, что: было таким важным, таким ценным, таким большим.
И что: этого больше нет и больше не будет.
Между вами двумя. Не будет.
И ценно, что это было тогда. Наполнить смыслом и то время, и то прощание.
После дороги отчаяния,
дороги ярости,
дороги бессилия,
в какой-то момент
это станет большой главой твоей книги, с которой не больно.
всё это станет воспоминанием, с которым не больно.
Которое станет стеной дома, перестав быть целым и единственным домом.
И можно будет также делать эти действия, которые раньше были только вместе,
одному.
Или с кем-то другим.
Или оставить это сакральным, неприкосновенным, про вас двоих.
Но — тёплым и наполненным (хотя бы на четверть бокала) благодарностью.
Останется печальным. Как знак того, что: было таким важным, таким ценным, таким большим.
И что: этого больше нет и больше не будет.
Между вами двумя. Не будет.
И ценно, что это было тогда. Наполнить смыслом и то время, и то прощание.
После дороги отчаяния,
дороги ярости,
дороги бессилия,
в какой-то момент
это станет большой главой твоей книги, с которой не больно.
❤6
Анна Шадрина – «Не замужем. Секс, любовь и семья за пределами брака»
В действительности наличие любовной связи не гарантирует материальной и моральной безопасности. Культурный стандарт «безусловной» любви, как уже отмечалось ранее, является скорее художественным образом и конфликтует с идеей важности самореализации. Устойчивый «миф о мамонте», которого «мужчина когда-то нес в пещеру», дает ложные надежды на то, что эти «золотые времена» могут вернуться.
Нереалистичные ожидания способствуют тому, что некоторые женщины откладывают принятие важных жизненных решений до появления романтического партнера.
[...] Мне также хорошо знакомо воздействие заветов, которые оправдывают откладывание решения важных задач до появления партнера. Льюис называет их «семейными трансами». Например, в моей родительской семье считалось, что ремонтные работы — это обязанность мужчины и приглашать стороннего специалиста «неприлично».
Живя одна и следуя этим заветам, в частности, я избегала услуг сантехников и электриков даже тогда, когда они были необходимы. Выйти из «транса» мне помогла одна из рекомендаций Льюис.
Она предлагает обойти свое жилое пространство с блокнотом и описать, что каждая из деталей быта и его устройства рассказывает о своей хозяйке. Это помогает увидеть «незаинтересованным» взглядом участки личной территории, обделенные вниманием и, возможно, связанные с ними сферы жизни.
Например, можно не замечать, что письменный стол стоит в плохо освещенном месте или вообще отсутствует, потому что «так было всегда» или «так было в родительской семье».
С этого упражнения для меня началось знакомство с собственными потребностями, которые ранее не осознавались или считались несущественными.
«Отстраненным» взглядом я увидела, что годами терплю неудобства, которые могут быть легко устранены.
Очевидным стало и то, что навык осознания и удовлетворения своих потребностей обратно пропорционален страху одиночества. Если я знаю, что мне нужно и как это организовать, мой комфорт перестает зависеть от наличия партнера.
Вызвать сантехника проще, чем найти любовника, который окажется компетентен в решении всех жизненных задач.
Я была рада узнать, что похожий алгоритм осознания собственных потребностей обнаружили и некоторые из героинь.
В действительности наличие любовной связи не гарантирует материальной и моральной безопасности. Культурный стандарт «безусловной» любви, как уже отмечалось ранее, является скорее художественным образом и конфликтует с идеей важности самореализации. Устойчивый «миф о мамонте», которого «мужчина когда-то нес в пещеру», дает ложные надежды на то, что эти «золотые времена» могут вернуться.
Нереалистичные ожидания способствуют тому, что некоторые женщины откладывают принятие важных жизненных решений до появления романтического партнера.
[...] Мне также хорошо знакомо воздействие заветов, которые оправдывают откладывание решения важных задач до появления партнера. Льюис называет их «семейными трансами». Например, в моей родительской семье считалось, что ремонтные работы — это обязанность мужчины и приглашать стороннего специалиста «неприлично».
Живя одна и следуя этим заветам, в частности, я избегала услуг сантехников и электриков даже тогда, когда они были необходимы. Выйти из «транса» мне помогла одна из рекомендаций Льюис.
Она предлагает обойти свое жилое пространство с блокнотом и описать, что каждая из деталей быта и его устройства рассказывает о своей хозяйке. Это помогает увидеть «незаинтересованным» взглядом участки личной территории, обделенные вниманием и, возможно, связанные с ними сферы жизни.
Например, можно не замечать, что письменный стол стоит в плохо освещенном месте или вообще отсутствует, потому что «так было всегда» или «так было в родительской семье».
С этого упражнения для меня началось знакомство с собственными потребностями, которые ранее не осознавались или считались несущественными.
«Отстраненным» взглядом я увидела, что годами терплю неудобства, которые могут быть легко устранены.
Очевидным стало и то, что навык осознания и удовлетворения своих потребностей обратно пропорционален страху одиночества. Если я знаю, что мне нужно и как это организовать, мой комфорт перестает зависеть от наличия партнера.
Вызвать сантехника проще, чем найти любовника, который окажется компетентен в решении всех жизненных задач.
Я была рада узнать, что похожий алгоритм осознания собственных потребностей обнаружили и некоторые из героинь.
Wonderzine пишет о женщинах, которые развелись менее, чем через год после свадьбы
http://www.wonderzine.com/wonderzine/life/good-question/232665-divorce
http://www.wonderzine.com/wonderzine/life/good-question/232665-divorce
Wonderzine
«Ни разу не пожалела»: Женщины о том, почему они быстро развелись
Из-за чего люди расстаются так стремительно
Влад Матков (гештальт-терапевт нашего сообщества, которого уже нет в живых; и сегодня день его рождения) в одной из лекций дал очень точное определение зависимости, которое мне легло идеально:
«Зависимость — это защитная реакция на ощущение непереносимости жизни, приводящая к прогрессирующему снижению интересов — вплоть до полного их замыкания на объекте зависимости»
«Зависимость — это защитная реакция на ощущение непереносимости жизни, приводящая к прогрессирующему снижению интересов — вплоть до полного их замыкания на объекте зависимости»
Forwarded from Wonderzine
У нас недавно был материал про очень короткие браки и стремительные разводы — почитать можно тут, а вот пара историй от наших подписчиц в качестве бонуса!
История №1 от А.:
Мой брак длился чуть меньше восьми месяцев, если не считать бюрократической волокиты с розводом граждан двух стран. Мой муж был старше меня на 7 лет, а я только перешла на 4 курс, так что конечно на то время он показался очень завидным парнем. Мы были знакомы года полтора, но встречаться начали довольно спонтанно, и уже через месяц он предложил выйти за него. Я думала шутит, потому что брак не входил в мои планы, но еще спустя пару месяцев сделал официальное предложение, с кольцом и всеми громкими словами. Видимо мама или кто-то еще внушили ему светлую мысль, что пора обзавестись женой, а жену хорошо выбирать юную, чтоб «воспитать», чего он и не скрывал.
Ситуация осложнялась тем, что я жила в столице, а он в областном центре на границе, и мне, конечно, не слишком хотелось переезжать в небольшой городок. Я тянула со свадьбой, но в итоге он поставил ультиматум: либо женимся, либо он уходит. Пришлось соглашаться, тем более муж пошел на уступки: согласился играть свадьбу в Праге, не настаивать чтоб я сменила гражданство и взяла его фамилию. Подразумевалось, что если мы поженимся я оставлю работу, перестану так много ездить домой и стану образцовой домохозяйкой. Работу я, конечно, оставила, но раз в пару недель отправлялась домой просто потому, что в его городе было невыносимо скучно. Мы не социализировались, у меня не было ни друзей, ни какого-то хобби, он много времени проводил на работе и не одобрял те немногие социальные контакты, которые у меня были. У меня началась депрессия, я бесцельно сидела часами в пустой квартире, готовила, убирала, постоянно плакала и не понимала, что мне делать дальше. Со временем он стал цепляться ко мне по любым мелочам, вроде недостаточно чистого пола или качества еды; мы много ругались, я начала работать удаленно, но проблем это не решало. Каждый раз, когда я собиралась ехать домой, был жуткий скандал с упреками о том, что женитьба ничего не изменила, и я все так же сбегаю.
В итоге мы собрались в отпуск, где он сообщил, что решил развестись. Мы поругались, поплакали и договорились, что нормально проведем отпуск, а потом обсудим дома. Конечно, это оказалось неправдой, и как только мы разъехались после отпуска, он написал Вконтакте, что принял решение, я должна приехать забрать все вещи как можно скорее и подписать все бумаги. Я сначала отказалась подписывать что-то пока не смогу транспортировать все домой, но он сообщил, что либо так, либо нас разведут через суд, и если я не успею – он отнесет все на помойку.
Как потом оказалось, он встретил другую женщину в последний мой отъезд, да вот и вся история. Я на самом деле очень рада, что это заняло так мало времени и не затянулось на годы, как это иногда бывает. Иногда «первый блин комом» это очень даже хорошо.
История №1 от А.:
Мой брак длился чуть меньше восьми месяцев, если не считать бюрократической волокиты с розводом граждан двух стран. Мой муж был старше меня на 7 лет, а я только перешла на 4 курс, так что конечно на то время он показался очень завидным парнем. Мы были знакомы года полтора, но встречаться начали довольно спонтанно, и уже через месяц он предложил выйти за него. Я думала шутит, потому что брак не входил в мои планы, но еще спустя пару месяцев сделал официальное предложение, с кольцом и всеми громкими словами. Видимо мама или кто-то еще внушили ему светлую мысль, что пора обзавестись женой, а жену хорошо выбирать юную, чтоб «воспитать», чего он и не скрывал.
Ситуация осложнялась тем, что я жила в столице, а он в областном центре на границе, и мне, конечно, не слишком хотелось переезжать в небольшой городок. Я тянула со свадьбой, но в итоге он поставил ультиматум: либо женимся, либо он уходит. Пришлось соглашаться, тем более муж пошел на уступки: согласился играть свадьбу в Праге, не настаивать чтоб я сменила гражданство и взяла его фамилию. Подразумевалось, что если мы поженимся я оставлю работу, перестану так много ездить домой и стану образцовой домохозяйкой. Работу я, конечно, оставила, но раз в пару недель отправлялась домой просто потому, что в его городе было невыносимо скучно. Мы не социализировались, у меня не было ни друзей, ни какого-то хобби, он много времени проводил на работе и не одобрял те немногие социальные контакты, которые у меня были. У меня началась депрессия, я бесцельно сидела часами в пустой квартире, готовила, убирала, постоянно плакала и не понимала, что мне делать дальше. Со временем он стал цепляться ко мне по любым мелочам, вроде недостаточно чистого пола или качества еды; мы много ругались, я начала работать удаленно, но проблем это не решало. Каждый раз, когда я собиралась ехать домой, был жуткий скандал с упреками о том, что женитьба ничего не изменила, и я все так же сбегаю.
В итоге мы собрались в отпуск, где он сообщил, что решил развестись. Мы поругались, поплакали и договорились, что нормально проведем отпуск, а потом обсудим дома. Конечно, это оказалось неправдой, и как только мы разъехались после отпуска, он написал Вконтакте, что принял решение, я должна приехать забрать все вещи как можно скорее и подписать все бумаги. Я сначала отказалась подписывать что-то пока не смогу транспортировать все домой, но он сообщил, что либо так, либо нас разведут через суд, и если я не успею – он отнесет все на помойку.
Как потом оказалось, он встретил другую женщину в последний мой отъезд, да вот и вся история. Я на самом деле очень рада, что это заняло так мало времени и не затянулось на годы, как это иногда бывает. Иногда «первый блин комом» это очень даже хорошо.
Фёдор Василюк «Пережить горе»
Горе – это не просто одно из чувств, это конституирующий антропологический феномен: ни одно самое разумное животное не хоронит своих собратьев. Хоронить – следовательно, быть человеком. Но хоронить – это не отбрасывать, а прятать и сохранять.
И на психологическом уровне главные акты мистерии горя – не отрыв энергии от утраченного объекта, а устроение образа этого объекта для сохранения в памяти. Человеческое горе не деструктивно (забыть, оторвать, отделиться), а конструктивно, оно призвано не разбрасывать, а собирать, не уничтожать, а творить – творить память.
Горе – это не просто одно из чувств, это конституирующий антропологический феномен: ни одно самое разумное животное не хоронит своих собратьев. Хоронить – следовательно, быть человеком. Но хоронить – это не отбрасывать, а прятать и сохранять.
И на психологическом уровне главные акты мистерии горя – не отрыв энергии от утраченного объекта, а устроение образа этого объекта для сохранения в памяти. Человеческое горе не деструктивно (забыть, оторвать, отделиться), а конструктивно, оно призвано не разбрасывать, а собирать, не уничтожать, а творить – творить память.
Фёдор Василюк — «Пережить горе»
Это чрезвычайно важный момент в продуктивном переживании горя. Наше восприятие другого человека, в особенности близкого, с которым нас соединяли многие жизненные связи, насквозь пронизано прагматическими и этическими отношениями; его образ пропитан незавершенными совместными делами, неисполнившимися надеждами, неосуществленными желаниями, нереализованными замыслами, непрощенными обидами, невыполненными обещаниями. Многие из них уже почти изжиты, другие в самом разгаре, третьи отложены на неопределенное будущее, но все они не закончены, все они – как заданные вопросы, ждущие каких-то ответов, требующие каких-то действий. Каждое из этих отношений заряжено целью, окончательная недостижимость которой ощущается теперь особенно остро и болезненно.
Эстетическая же установка способна видеть мир, не разлагая его на цели и средства, вне и без целей, без нужды моего вмешательства. Когда я любуюсь закатом, я не хочу в нем ничего менять, не сравниваю его с должным, не стремлюсь ничего достичь.
Поэтому, когда в акте острого горя человеку удается сначала полно погрузиться в частичку его прежней жизни с ушедшим, а затем выйти из нее, отделив в себе "героя", остающегося в прошлом, и "автора", эстетически наблюдающего из настоящего за жизнью героя, то эта частичка оказывается отвоеванной у боли, цели, долга и времени для памяти.
В фазе острого горя скорбящий обнаруживает, что тысячи и тысячи мелочей связаны в его жизни с умершим ("он купил эту книгу", "ему нравился этот вид из окна", "мы вместе смотрели этот фильм") и каждая из них увлекает его сознание в "там-и-тогда", в глубину потока минувшего, и ему приходится пройти через боль, чтобы вернуться на поверхность. Боль уходит, если ему удается вынести из глубины песчинку, камешек, ракушку воспоминания и рассмотреть их на свету настоящего, в "здесь-и-теперь". Психологическое время погруженности, "настоящее в прошедшем" ему нужно преобразовать в "прошедшее в настоящем".
Это чрезвычайно важный момент в продуктивном переживании горя. Наше восприятие другого человека, в особенности близкого, с которым нас соединяли многие жизненные связи, насквозь пронизано прагматическими и этическими отношениями; его образ пропитан незавершенными совместными делами, неисполнившимися надеждами, неосуществленными желаниями, нереализованными замыслами, непрощенными обидами, невыполненными обещаниями. Многие из них уже почти изжиты, другие в самом разгаре, третьи отложены на неопределенное будущее, но все они не закончены, все они – как заданные вопросы, ждущие каких-то ответов, требующие каких-то действий. Каждое из этих отношений заряжено целью, окончательная недостижимость которой ощущается теперь особенно остро и болезненно.
Эстетическая же установка способна видеть мир, не разлагая его на цели и средства, вне и без целей, без нужды моего вмешательства. Когда я любуюсь закатом, я не хочу в нем ничего менять, не сравниваю его с должным, не стремлюсь ничего достичь.
Поэтому, когда в акте острого горя человеку удается сначала полно погрузиться в частичку его прежней жизни с ушедшим, а затем выйти из нее, отделив в себе "героя", остающегося в прошлом, и "автора", эстетически наблюдающего из настоящего за жизнью героя, то эта частичка оказывается отвоеванной у боли, цели, долга и времени для памяти.
В фазе острого горя скорбящий обнаруживает, что тысячи и тысячи мелочей связаны в его жизни с умершим ("он купил эту книгу", "ему нравился этот вид из окна", "мы вместе смотрели этот фильм") и каждая из них увлекает его сознание в "там-и-тогда", в глубину потока минувшего, и ему приходится пройти через боль, чтобы вернуться на поверхность. Боль уходит, если ему удается вынести из глубины песчинку, камешек, ракушку воспоминания и рассмотреть их на свету настоящего, в "здесь-и-теперь". Психологическое время погруженности, "настоящее в прошедшем" ему нужно преобразовать в "прошедшее в настоящем".
Анастасия Долганова — «Мир нарциссической жертвы»
«Для отношений нужно то, что называется опорой.
Для того, чтобы мне входить в отношения и при этом не впадать в слияние, не игнорировать нашу разницу, не подавлять свои потребности, не переносить своё возбуждение куда-нибудь ещё, мне нужно на что-то опираться, мне нужны какие-то ресурсы. Мне нужно что-то, чтобы я внутри себя мог чувствовать это безопасное поле, либо я должен знать, к кому я могу обратиться, если что-то в отношениях случится, чтобы там безопасно «подрожать».
Если опоры у меня нет и ресурсов я не чувствую, то отношений я буду избегать.
Что может быть опорой в отношениях? Правила, границы, понимание, кто я, чего я хочу и чего не хочу, что я из себя представляю. Внутреннее право на то, чтобы выражать свои потребности. Знание о себе, которое помогает мне справиться с тем, что в отношениях происходит. И понимание, куда я могу вернуться, если в отношениях что-то не то происходит».
«Для отношений нужно то, что называется опорой.
Для того, чтобы мне входить в отношения и при этом не впадать в слияние, не игнорировать нашу разницу, не подавлять свои потребности, не переносить своё возбуждение куда-нибудь ещё, мне нужно на что-то опираться, мне нужны какие-то ресурсы. Мне нужно что-то, чтобы я внутри себя мог чувствовать это безопасное поле, либо я должен знать, к кому я могу обратиться, если что-то в отношениях случится, чтобы там безопасно «подрожать».
Если опоры у меня нет и ресурсов я не чувствую, то отношений я буду избегать.
Что может быть опорой в отношениях? Правила, границы, понимание, кто я, чего я хочу и чего не хочу, что я из себя представляю. Внутреннее право на то, чтобы выражать свои потребности. Знание о себе, которое помогает мне справиться с тем, что в отношениях происходит. И понимание, куда я могу вернуться, если в отношениях что-то не то происходит».
👍4
Сэнди Хотчкис «Адская паутина. Как выжить в мире нарциссизма»
В личных отношениях претензия на обладание правом заключается в том, что вы должны удовлетворять их потребности, однако они сами не берут на себя никаких обязательств в том, чтобы вас слушать и понимать. [...]
Убежденность в обладании правом — это наследие, оставшееся от эгоцентризма раннего возраста (характерного для возраста одного-двух лет), когда дети испытывают естественное ощущение собственного величия, которое является существенной частью их развития. Это переходная стадия, и вскоре им приходится интегрировать своё самомнение и ощущение своей непобедимости, осознавая их истинное место в общей организации личности, включающей в себя уважение к другим. Однако в одних случаях раздутый пузырь собственной исключительности никогда не лопается, а в других — лопается слишком резко и неожиданно, например, когда кто-то из родителей или воспитателей слишком пристыдит ребёнка, или же им не удастся его успокоить, когда у него проснется чувство стыда.
В личных отношениях претензия на обладание правом заключается в том, что вы должны удовлетворять их потребности, однако они сами не берут на себя никаких обязательств в том, чтобы вас слушать и понимать. [...]
Убежденность в обладании правом — это наследие, оставшееся от эгоцентризма раннего возраста (характерного для возраста одного-двух лет), когда дети испытывают естественное ощущение собственного величия, которое является существенной частью их развития. Это переходная стадия, и вскоре им приходится интегрировать своё самомнение и ощущение своей непобедимости, осознавая их истинное место в общей организации личности, включающей в себя уважение к другим. Однако в одних случаях раздутый пузырь собственной исключительности никогда не лопается, а в других — лопается слишком резко и неожиданно, например, когда кто-то из родителей или воспитателей слишком пристыдит ребёнка, или же им не удастся его успокоить, когда у него проснется чувство стыда.
Ранее не встречала такого ясного, как у Хотчкис в «Адской паутине» описания бурной реакции ярости у взрослых на то, что желаемое не выполняется:
«Как и стыд, ярость, которую вызывает фрустрация “претензии на обладание правом”, является примитивной эмоцией, с которой мы впервые научились справляться с помощью заботливых родителей. Нормальная нарциссическая ярость ребёнка, возрастающая в процессе борьбы за власть в возрасте от 18 до 30 месяцев, требует “оптимальной фрустрации”, которая никогда не должна быть ни слишком унизительной, ни слишком угрожающей для формирующегося ощущения Самости ребёнка.
Если в этот период интенсивного возбуждения детям приходится сталкиваться с раздраженным, пренебрежительным или поддразнивающим родителем, образ родительского лица сохраняется в их развивающейся психике, и в будущем оттуда исходит стресс, который захлестывает их волной агрессивного бешенства. Более того, отсутствие родительского внимания на этой критической стадии развития может влиять на развитие функций мозга, сдерживающих агрессивное поведение, и тогда у ребёнка на всю жизнь останутся проблемы, связанные с контролем над импульсами агрессии.
И наоборот, в оптимальных условиях развития в детской памяти зашифровывается “совершенно доступный" родитель, который принимает и сдерживает непослушное поведение, помогает детям справляться со своей яростью и стыдом, а также задерживать реакцию. “Достаточно хороший” родитель может выдержать сильные негативные чувства ребенка и обладает достаточным самоконтролем, чтобы не отыгрывать на ребёнке свою мстительность. По существу, ребёнок интериоризирует сочувственное поведение родителя, и оно становится частью его собственного ощущения полноценности».
«Как и стыд, ярость, которую вызывает фрустрация “претензии на обладание правом”, является примитивной эмоцией, с которой мы впервые научились справляться с помощью заботливых родителей. Нормальная нарциссическая ярость ребёнка, возрастающая в процессе борьбы за власть в возрасте от 18 до 30 месяцев, требует “оптимальной фрустрации”, которая никогда не должна быть ни слишком унизительной, ни слишком угрожающей для формирующегося ощущения Самости ребёнка.
Если в этот период интенсивного возбуждения детям приходится сталкиваться с раздраженным, пренебрежительным или поддразнивающим родителем, образ родительского лица сохраняется в их развивающейся психике, и в будущем оттуда исходит стресс, который захлестывает их волной агрессивного бешенства. Более того, отсутствие родительского внимания на этой критической стадии развития может влиять на развитие функций мозга, сдерживающих агрессивное поведение, и тогда у ребёнка на всю жизнь останутся проблемы, связанные с контролем над импульсами агрессии.
И наоборот, в оптимальных условиях развития в детской памяти зашифровывается “совершенно доступный" родитель, который принимает и сдерживает непослушное поведение, помогает детям справляться со своей яростью и стыдом, а также задерживать реакцию. “Достаточно хороший” родитель может выдержать сильные негативные чувства ребенка и обладает достаточным самоконтролем, чтобы не отыгрывать на ребёнке свою мстительность. По существу, ребёнок интериоризирует сочувственное поведение родителя, и оно становится частью его собственного ощущения полноценности».
Сэнди Хотчкис «Адская паутина»:
«Но у нарциссической личности нет ощущения полноценности когда он или она говорит: “Я достоин”. Нарциссическая претензия на обладание правом не имеет ничего общего с подлинной самооценкой, в основе которой лежат реальные достоинства и истинная приверженность своим идеалам.
Люди, которые претендует на то, чтобы другие их уважали, но при этом не уважают других, или ожидают наград и поощрений, не прилагая никаких усилий, или желают жить, не испытывая ощущение дискомфорта, лишаются той энергии, которую они могли бы иметь, чтобы определять свою судьбу.
По существу, они принимают пассивную роль и рассчитывают на то, что их сделают счастливыми потусторонние силы. Когда то, что они ожидают, не происходит в реальности, они ощущают бессилие. Заявляя о своем праве, они тем самым требуют для себя жизни в мире фантазий годовалого младенца. А потому не стоит удивляться их приступами ярости».
«Но у нарциссической личности нет ощущения полноценности когда он или она говорит: “Я достоин”. Нарциссическая претензия на обладание правом не имеет ничего общего с подлинной самооценкой, в основе которой лежат реальные достоинства и истинная приверженность своим идеалам.
Люди, которые претендует на то, чтобы другие их уважали, но при этом не уважают других, или ожидают наград и поощрений, не прилагая никаких усилий, или желают жить, не испытывая ощущение дискомфорта, лишаются той энергии, которую они могли бы иметь, чтобы определять свою судьбу.
По существу, они принимают пассивную роль и рассчитывают на то, что их сделают счастливыми потусторонние силы. Когда то, что они ожидают, не происходит в реальности, они ощущают бессилие. Заявляя о своем праве, они тем самым требуют для себя жизни в мире фантазий годовалого младенца. А потому не стоит удивляться их приступами ярости».
Сэнди Хотчкис «Адская паутина»
Эмпатическое отношение родителей к интенсивным чувствам маленького ребенка помогает формировать основу для создания развивающейся способности проявления сочувствия. Согласно проведенным наблюдениям, дети в возрасте от 10 до 14 месяцев испытывали возбуждение и раздражение, когда видели, что их мать чем-то расстроена, и это состояние ребенка можно назвать самым ранним проявлением реакции, которая впоследствии станет эмпатии.
К 1,5 годам эмоционально здоровый ребёнок сможет внутренне регулировать свое собственное огорчение и даже уметь успокаивать других. Однако эмпатия не станет развиваться, пока у ребенка не сформируется индивидуальное ощущение Самости и способность выдерживать ряд эмоций , включая стыд.
«Обходной стыд» – то есть стыд, который нарциссические личности подавляют так сильно, что он скрывается на большой глубине от сознания (conscious awareness), — тормозит развитие эмпатии. В отсутствие эмпатии людям трудно держать под контролем агрессивные импульсы.
Эмпатическое отношение родителей к интенсивным чувствам маленького ребенка помогает формировать основу для создания развивающейся способности проявления сочувствия. Согласно проведенным наблюдениям, дети в возрасте от 10 до 14 месяцев испытывали возбуждение и раздражение, когда видели, что их мать чем-то расстроена, и это состояние ребенка можно назвать самым ранним проявлением реакции, которая впоследствии станет эмпатии.
К 1,5 годам эмоционально здоровый ребёнок сможет внутренне регулировать свое собственное огорчение и даже уметь успокаивать других. Однако эмпатия не станет развиваться, пока у ребенка не сформируется индивидуальное ощущение Самости и способность выдерживать ряд эмоций , включая стыд.
«Обходной стыд» – то есть стыд, который нарциссические личности подавляют так сильно, что он скрывается на большой глубине от сознания (conscious awareness), — тормозит развитие эмпатии. В отсутствие эмпатии людям трудно держать под контролем агрессивные импульсы.
On-again-off-again girl/boyfriend – девушка/парень, кто время от времени то уходит, то снова возвращается в отношения.