Ольга Зотова — «Метафора ритуала перехода»

«Современный мир, с его высокими скоростями и бешеным ритмом жизни, на порядок увеличил количество таких переходов в жизни человека. По сути, мы находимся в непрерывном переходе, в постоянном процессе “миграции идентичности”.

И хотя мы унаследовали от предков некоторые традиционные ритуалы, в современном мире есть множество событий, помимо “родился-крестился-женился”, которые происходят на внутреннем плане, и в которых человек оказывается наедине с самим собой.

Приведем такой пример как развод: нет никаких заготовленных ритуалов для развода, хотя это очень затрагивающее событие, уж точно не менее значимое, чем свадьба. Здесь есть состояние “до” — совместные планы, разделяемый опыт, надежды прожить всю жизнь вместе с этим человеком.

Потом происходит само событие, подводящее черту под старой жизнью – решение расстаться – и дальше жизнь “после”, которую часто совершенно невозможно представить.

В традиционных культурах ритуалы перехода складываются из обрядов cепарации (отделения), обрядов лиминальной фазы (переходный этап, “между мирами”) и фазы интеграции (ре-инкорпорации, воссоединения).

При этом каждая фаза содержала свой набор практик, в ходе которых при помощи специально построенных обрядов (часто сопровождающихся специальной одеждой, музыкой, обстановкой) человек прощался со старым миром, празднуя рождения своего нового “Я” в кругу семьи и друзей.

Часто самым сложным оказывается пережить сам переход – разрыв в привычном течении жизни, состояние “между мирами”.

Лиминальная фаза – это период перехода, когда привычные представления о мире и о себе уже не действуют, старые способы поведения уже не работают – а новых ещё не создано.

Часто на этом этапе бывает страшно из-за отсутствия видения будущего. А когда к этому добавляется ощущение “потери себя” – такого, каким я себя всегда знал(а) – оказывается особенно трудно».

«Есть такая концепция, что вся наша жизнь – это непрерывная “лиминальность” , закольцованность переходов.

Конечно, хочется выйти на какую-то устойчивую землю.

Но если представить “Я” как процесс, то абсолютно нормально, что эта миграция происходит непрерывно. Нет способа узнать, туда или не туда приплыл, пока не добрался до берега. Вот стоит человек на новом берегу и смотрит — как ему здесь. И если новая земля ему не нравится, что же делать, значит, это ещё не “земля обетованная”.

Остаётся собирать свои запасы, и отправляться в новое путешествие к другой земле. Может быть полезно подумать чему я научился в прошлом путешествии, что из этого может оказаться полезным вновь, и что ещё я хочу попробовать».

http://olgazotova.com/rite-of-passage-article/

И в какой-то момент
всё это станет воспоминанием, с которым не больно.

Которое станет стеной дома, перестав быть целым и единственным домом.

И можно будет также делать эти действия, которые раньше были только вместе,
одному.
Или с кем-то другим.
Или оставить это сакральным, неприкосновенным, про вас двоих.
Но — тёплым и наполненным (хотя бы на четверть бокала) благодарностью.

Останется печальным. Как знак того, что: было таким важным, таким ценным, таким большим.
И что: этого больше нет и больше не будет.
Между вами двумя. Не будет.

И ценно, что это было тогда. Наполнить смыслом и то время, и то прощание.

После дороги отчаяния,
дороги ярости,
дороги бессилия,
в какой-то момент
это станет большой главой твоей книги, с которой не больно.

Анна Шадрина – «Не замужем. Секс, любовь и семья за пределами брака»

В действительности наличие любовной связи не гарантирует материальной и моральной безопасности. Культурный стандарт «безусловной» любви, как уже отмечалось ранее, является скорее художественным образом и конфликтует с идеей важности самореализации. Устойчивый «миф о мамонте», которого «мужчина когда-то нес в пещеру», дает ложные надежды на то, что эти «золотые времена» могут вернуться.

Нереалистичные ожидания способствуют тому, что некоторые женщины откладывают принятие важных жизненных решений до появления романтического партнера.

[...] Мне также хорошо знакомо воздействие заветов, которые оправдывают откладывание решения важных задач до появления партнера. Льюис называет их «семейными трансами». Например, в моей родительской семье считалось, что ремонтные работы — это обязанность мужчины и приглашать стороннего специалиста «неприлично».

Живя одна и следуя этим заветам, в частности, я избегала услуг сантехников и электриков даже тогда, когда они были необходимы. Выйти из «транса» мне помогла одна из рекомендаций Льюис.

Она предлагает обойти свое жилое пространство с блокнотом и описать, что каждая из деталей быта и его устройства рассказывает о своей хозяйке. Это помогает увидеть «незаинтересованным» взглядом участки личной территории, обделенные вниманием и, возможно, связанные с ними сферы жизни.

Например, можно не замечать, что письменный стол стоит в плохо освещенном месте или вообще отсутствует, потому что «так было всегда» или «так было в родительской семье».

С этого упражнения для меня началось знакомство с собственными потребностями, которые ранее не осознавались или считались несущественными.
«Отстраненным» взглядом я увидела, что годами терплю неудобства, которые могут быть легко устранены.

Очевидным стало и то, что навык осознания и удовлетворения своих потребностей обратно пропорционален страху одиночества. Если я знаю, что мне нужно и как это организовать, мой комфорт перестает зависеть от наличия партнера.

Вызвать сантехника проще, чем найти любовника, который окажется компетентен в решении всех жизненных задач.

Я была рада узнать, что похожий алгоритм осознания собственных потребностей обнаружили и некоторые из героинь.

Wonderzine пишет о женщинах, которые развелись менее, чем через год после свадьбы

http://www.wonderzine.com/wonderzine/life/good-question/232665-divorce

Влад Матков (гештальт-терапевт нашего сообщества, которого уже нет в живых; и сегодня день его рождения) в одной из лекций дал очень точное определение зависимости, которое мне легло идеально:

«Зависимость — это защитная реакция на ощущение непереносимости жизни, приводящая к прогрессирующему снижению интересов — вплоть до полного их замыкания на объекте зависимости»

У нас недавно был материал про очень короткие браки и стремительные разводы — почитать можно тут, а вот пара историй от наших подписчиц в качестве бонуса!

История №1 от А.:

Мой брак длился чуть меньше восьми месяцев, если не считать бюрократической волокиты с розводом граждан двух стран. Мой муж был старше меня на 7 лет, а я только перешла на 4 курс, так что конечно на то время он показался очень завидным парнем. Мы были знакомы года полтора, но встречаться начали довольно спонтанно, и уже через месяц он предложил выйти за него. Я думала шутит, потому что брак не входил в мои планы, но еще спустя пару месяцев сделал официальное предложение, с кольцом и всеми громкими словами. Видимо мама или кто-то еще внушили ему светлую мысль, что пора обзавестись женой, а жену хорошо выбирать юную, чтоб «воспитать», чего он и не скрывал.

Ситуация осложнялась тем, что я жила в столице, а он в областном центре на границе, и мне, конечно, не слишком хотелось переезжать в небольшой городок. Я тянула со свадьбой, но в итоге он поставил ультиматум: либо женимся, либо он уходит. Пришлось соглашаться, тем более муж пошел на уступки: согласился играть свадьбу в Праге, не настаивать чтоб я сменила гражданство и взяла его фамилию. Подразумевалось, что если мы поженимся я оставлю работу, перестану так много ездить домой и стану образцовой домохозяйкой. Работу я, конечно, оставила, но раз в пару недель отправлялась домой просто потому, что в его городе было невыносимо скучно. Мы не социализировались, у меня не было ни друзей, ни какого-то хобби, он много времени проводил на работе и не одобрял те немногие социальные контакты, которые у меня были. У меня началась депрессия, я бесцельно сидела часами в пустой квартире, готовила, убирала, постоянно плакала и не понимала, что мне делать дальше. Со временем он стал цепляться ко мне по любым мелочам, вроде недостаточно чистого пола или качества еды; мы много ругались, я начала работать удаленно, но проблем это не решало. Каждый раз, когда я собиралась ехать домой, был жуткий скандал с упреками о том, что женитьба ничего не изменила, и я все так же сбегаю.

В итоге мы собрались в отпуск, где он сообщил, что решил развестись. Мы поругались, поплакали и договорились, что нормально проведем отпуск, а потом обсудим дома. Конечно, это оказалось неправдой, и как только мы разъехались после отпуска, он написал Вконтакте, что принял решение, я должна приехать забрать все вещи как можно скорее и подписать все бумаги. Я сначала отказалась подписывать что-то пока не смогу транспортировать все домой, но он сообщил, что либо так, либо нас разведут через суд, и если я не успею – он отнесет все на помойку.

Как потом оказалось, он встретил другую женщину в последний мой отъезд, да вот и вся история. Я на самом деле очень рада, что это заняло так мало времени и не затянулось на годы, как это иногда бывает. Иногда «первый блин комом» это очень даже хорошо.

Фёдор Василюк «Пережить горе»

Горе – это не просто одно из чувств, это конституирующий антропологический феномен: ни одно самое разумное животное не хоронит своих собратьев. Хоронить – следовательно, быть человеком. Но хоронить – это не отбрасывать, а прятать и сохранять.

И на психологическом уровне главные акты мистерии горя – не отрыв энергии от утраченного объекта, а устроение образа этого объекта для сохранения в памяти. Человеческое горе не деструктивно (забыть, оторвать, отделиться), а конструктивно, оно призвано не разбрасывать, а собирать, не уничтожать, а творить – творить память.

Фёдор Василюк — «Пережить горе»

Это чрезвычайно важный момент в продуктивном переживании горя. Наше восприятие другого человека, в особенности близкого, с которым нас соединяли многие жизненные связи, насквозь пронизано прагматическими и этическими отношениями; его образ пропитан незавершенными совместными делами, неисполнившимися надеждами, неосуществленными желаниями, нереализованными замыслами, непрощенными обидами, невыполненными обещаниями. Многие из них уже почти изжиты, другие в самом разгаре, третьи отложены на неопределенное будущее, но все они не закончены, все они – как заданные вопросы, ждущие каких-то ответов, требующие каких-то действий. Каждое из этих отношений заряжено целью, окончательная недостижимость которой ощущается теперь особенно остро и болезненно.

Эстетическая же установка способна видеть мир, не разлагая его на цели и средства, вне и без целей, без нужды моего вмешательства. Когда я любуюсь закатом, я не хочу в нем ничего менять, не сравниваю его с должным, не стремлюсь ничего достичь.

Поэтому, когда в акте острого горя человеку удается сначала полно погрузиться в частичку его прежней жизни с ушедшим, а затем выйти из нее, отделив в себе "героя", остающегося в прошлом, и "автора", эстетически наблюдающего из настоящего за жизнью героя, то эта частичка оказывается отвоеванной у боли, цели, долга и времени для памяти.

В фазе острого горя скорбящий обнаруживает, что тысячи и тысячи мелочей связаны в его жизни с умершим ("он купил эту книгу", "ему нравился этот вид из окна", "мы вместе смотрели этот фильм") и каждая из них увлекает его сознание в "там-и-тогда", в глубину потока минувшего, и ему приходится пройти через боль, чтобы вернуться на поверхность. Боль уходит, если ему удается вынести из глубины песчинку, камешек, ракушку воспоминания и рассмотреть их на свету настоящего, в "здесь-и-теперь". Психологическое время погруженности, "настоящее в прошедшем" ему нужно преобразовать в "прошедшее в настоящем".

Анастасия Долганова — «Мир нарциссической жертвы»

«Для отношений нужно то, что называется опорой.

Для того, чтобы мне входить в отношения и при этом не впадать в слияние, не игнорировать нашу разницу, не подавлять свои потребности, не переносить своё возбуждение куда-нибудь ещё, мне нужно на что-то опираться, мне нужны какие-то ресурсы. Мне нужно что-то, чтобы я внутри себя мог чувствовать это безопасное поле, либо я должен знать, к кому я могу обратиться, если что-то в отношениях случится, чтобы там безопасно «подрожать».

Если опоры у меня нет и ресурсов я не чувствую, то отношений я буду избегать.

Что может быть опорой в отношениях? Правила, границы, понимание, кто я, чего я хочу и чего не хочу, что я из себя представляю. Внутреннее право на то, чтобы выражать свои потребности. Знание о себе, которое помогает мне справиться с тем, что в отношениях происходит. И понимание, куда я могу вернуться, если в отношениях что-то не то происходит».

Сэнди Хотчкис «Адская паутина. Как выжить в мире нарциссизма»

В личных отношениях претензия на обладание правом заключается в том, что вы должны удовлетворять их потребности, однако они сами не берут на себя никаких обязательств в том, чтобы вас слушать и понимать. [...]

Убежденность в обладании правом — это наследие, оставшееся от эгоцентризма раннего возраста (характерного для возраста одного-двух лет), когда дети испытывают естественное ощущение собственного величия, которое является существенной частью их развития. Это переходная стадия, и вскоре им приходится интегрировать своё самомнение и ощущение своей непобедимости, осознавая их истинное место в общей организации личности, включающей в себя уважение к другим. Однако в одних случаях раздутый пузырь собственной исключительности никогда не лопается, а в других — лопается слишком резко и неожиданно, например, когда кто-то из родителей или воспитателей слишком пристыдит ребёнка, или же им не удастся его успокоить, когда у него проснется чувство стыда.

Ранее не встречала такого ясного, как у Хотчкис в «Адской паутине» описания бурной реакции ярости у взрослых на то, что желаемое не выполняется:

«Как и стыд, ярость, которую вызывает фрустрация “претензии на обладание правом”, является примитивной эмоцией, с которой мы впервые научились справляться с помощью заботливых родителей. Нормальная нарциссическая ярость ребёнка, возрастающая в процессе борьбы за власть в возрасте от 18 до 30 месяцев, требует “оптимальной фрустрации”, которая никогда не должна быть ни слишком унизительной, ни слишком угрожающей для формирующегося ощущения Самости ребёнка.

Если в этот период интенсивного возбуждения детям приходится сталкиваться с раздраженным, пренебрежительным или поддразнивающим родителем, образ родительского лица сохраняется в их развивающейся психике, и в будущем оттуда исходит стресс, который захлестывает их волной агрессивного бешенства. Более того, отсутствие родительского внимания на этой критической стадии развития может влиять на развитие функций мозга, сдерживающих агрессивное поведение, и тогда у ребёнка на всю жизнь останутся проблемы, связанные с контролем над импульсами агрессии.

И наоборот, в оптимальных условиях развития в детской памяти зашифровывается “совершенно доступный" родитель, который принимает и сдерживает непослушное поведение, помогает детям справляться со своей яростью и стыдом, а также задерживать реакцию. “Достаточно хороший” родитель может выдержать сильные негативные чувства ребенка и обладает достаточным самоконтролем, чтобы не отыгрывать на ребёнке свою мстительность. По существу, ребёнок интериоризирует сочувственное поведение родителя, и оно становится частью его собственного ощущения полноценности».

Сэнди Хотчкис «Адская паутина»:

«Но у нарциссической личности нет ощущения полноценности когда он или она говорит: “Я достоин”. Нарциссическая претензия на обладание правом не имеет ничего общего с подлинной самооценкой, в основе которой лежат реальные достоинства и истинная приверженность своим идеалам.

Люди, которые претендует на то, чтобы другие их уважали, но при этом не уважают других, или ожидают наград и поощрений, не прилагая никаких усилий, или желают жить, не испытывая ощущение дискомфорта, лишаются той энергии, которую они могли бы иметь, чтобы определять свою судьбу.

По существу, они принимают пассивную роль и рассчитывают на то, что их сделают счастливыми потусторонние силы. Когда то, что они ожидают, не происходит в реальности, они ощущают бессилие. Заявляя о своем праве, они тем самым требуют для себя жизни в мире фантазий годовалого младенца. А потому не стоит удивляться их приступами ярости».

Сэнди Хотчкис «Адская паутина»

Эмпатическое отношение родителей к интенсивным чувствам маленького ребенка помогает формировать основу для создания развивающейся способности проявления сочувствия. Согласно проведенным наблюдениям, дети в возрасте от 10 до 14 месяцев испытывали возбуждение и раздражение, когда видели, что их мать чем-то расстроена, и это состояние ребенка можно назвать самым ранним проявлением реакции, которая впоследствии станет эмпатии.

К 1,5 годам эмоционально здоровый ребёнок сможет внутренне регулировать свое собственное огорчение и даже уметь успокаивать других. Однако эмпатия не станет развиваться, пока у ребенка не сформируется индивидуальное ощущение Самости и способность выдерживать ряд эмоций , включая стыд.

«Обходной стыд» – то есть стыд, который нарциссические личности подавляют так сильно, что он скрывается на большой глубине от сознания (conscious awareness), — тормозит развитие эмпатии. В отсутствие эмпатии людям трудно держать под контролем агрессивные импульсы.

On-again-off-again girl/boyfriend – девушка/парень, кто время от времени то уходит, то снова возвращается в отношения.

Что ещё о близости.

Иногда её хочется мучительно, хочется до боли, кажется, что голод невероятной силы — и всё это идёт вместе с совершенной невозможностью эту близость выносить.

Выдерживать напряжение приближения, интереса к себе. Того, что ты важен другому. Что другой видит тебя. Видит. И хочет отдавать тебе что-то. Просто так. Потому что ты прекрасен уже тем, что ты есть.

Порой в этом такое невыносимое напряжение (под которым часто прячется сильный стыд), что проще создавать для себя ситуации отвержения: вкладываться в то, чтобы меня отвергали, или отвергать самому. Оставаться с идеей голода оказывается проще, чем действительно по кусочку этот голод утолять.

И там действительно «по кусочку». Очень и очень медленно. Потому что оказывается, что это не голод неведомой силы — а пока очень сложно вообще принимать и прожевывать, усваивать кусочки любви к себе от других. Не сбегая, не обесценивая. Замечая. Принимая. Иногда это становится задачей терапии — «отращивать» то пространство, куда эту любовь и принятие можно положить.

The Marvelous Mrs. Maisel/"Удивительная миссис Мейзел» — уморительно смешной сериал Amazon, настойчиво всем рекомендую. Сюжет такой: 1958 год, нью-йоркскую домохозяйку бросает разочарованный во всем муж, семьи с обеих стороны выедают ей мозг, девушка увлекается стендапом и обнаруживает, что даже в такой работе нельзя преуспеть, полагаясь только на талант, — не менее важны упорство, целеустремленность, постоянная подготовка и изучение основ мастерства. Героиню Мириам «Мидж» Мейзел играет Рэйчел Броснахэн (Рэйчел из «Карточного домика», но я бы ее не узнала, не подскажи Википедия), на пути у нее эпизодически появляется Ленни Брюс — реально существовавший знаменитый стендапер, о нем есть байопик «Ленни» Боба Фосса с Дастином Хоффманом.

Огромная благодарность создателям за то, что не стали лепить из Мидж феминистку, как это часто бывает — помещают практически современную девушку в старорежимную среду и смотрят, как она возмущается происходящим и выкручивается. Мидж совершенно типичный продукт своего времени, образцовый экспонат из «Загадки женственности» Бетти Фридан, разве что колледж успела закончить (но в итоге свадьба в стиле «Доктора Живаго» у нее свелась к белым деревьям в зале). Встает раньше мужа, чтобы успеть накраситься и уложить волосы, а потом снова ложится и делает вид, что оно все как-то само. Носит чудовищно неудобное белье, врезающееся в кожу и припудривает следы, чтобы муж ничего не заметил. Терпит его нытье и ругает со сцены секретарш и стенографисток, уводящих мужей, а не мужей, сваливающих от жен к секретаршам, оставляя жен без всего: муж выходит из брака со все той же отличной работой и новой квартирой, а Мидж с двумя детьми вынуждена съехать к родителям, у нее нет ни гроша, и приходится врать соседям, что муж в командировке.

Ей всего 26, но она таскает платья у матери, потому что они обе — консервативные модные домохозяйки, помешанные на своем размере, поэтому размер у них один. Не замечает, что у старшего ребенка проблемы, и требуется помощь специалиста. Делит подарки для маленьких детей по гендеру — отдельные для мальчиков и девочек. А еще боится разведенных женщин, и когда пытается описать новую знакомую — чернокожую модель — не может из себя выжать ничего, кроме того, что та «негритянка», хотя и испытывает симпатию.

Короче, Мидж — деятельная, остроумная и талантливая, но совсем не революционерка, и самое удивительное в миссис Мейзел — то, как она отчаянно пытается одновременно и усидеть в правилах своих времени и среды, и делать то, что ей на самом деле хочется, причем ей это порой даже удается. Правда, такое невозможно без лжи, конфликтов и разочарований, а еще вопросов к себе и окружению, кто они, что делают и — что главное — зачем. Революции не рождаются из ничего, для начала требуется найти смелость задать себе правильные вопросы.

#киноисериалы

У Нины Рубштейн про страшное и целительное одиночество и выход в открытый космос:

— Нина, почему так больно дается сепарация и свобода, из- за их ценности?
— Потому, что свобода и сепарация даются вместе с переживанием тотальной ответственности за своё проявление в этом мире и тотальным экзистенциальным одиночеством. Это как если вы вышли из Матрицы и осознали, что в прежний виртуальный мир возврата больше нет. Нормальный такой животный страх.

— Ответственность понятна и осознана, но хочется иметь рядом близкого, кто поддержит, с кем можно разделить процесс выхода из матрицы, а это уже зависимость и нужда, и замедление выхода, и что с этим делать?
— Так вы не выйдете, пока держитесь. Туда выход по одному.

Евгения Андреева пишет на FB:

Обвинения и упрёки имеют силу до тех пор, пока двое не решатся встретиться с различиями и ограничениями, причем взаимными.

В обвинении другого всегда содержится надежда...
Что другой может стать другим, он просто не хочет или из вредности не становится.

В собственной вине есть надежда на то, что я просто не постарался, или был не внимателен, или черств. И именно поэтому задел другого. И именно поэтому у нас не сложилось. И если я постараюсь, то смогу этого не делать.

Очень сложно эту надежду потерять.

Потому что если это произойдет, то можно встретиться с чем-то гораздо более сложным и очень досадным и грустным.

С тем, что есть различия, которые нам очень сложно выдерживать.
Есть ограничения, которые мы не в силах преодолеть.
Что иногда люди могут любить друг друга, но совершенно не подходить друг другу.

И никто, совершенно никто в этом не виноват. И это самое сложное...

Я видела смелых, которые эту надежду решились потерять и смогли познакомиться друг с другом! Некоторые даже друг другу понравились!

Александра Вильвовская, embodiment-практик и преподаватель:

Во вторник во время эфира [...] мы пробовали позу заботы о себе. Это крайне интересная в наших палестинах поза.

Кто-то из участников поделился, что попав в эту позу,почувствовал не только облегчение, но и подступившие слезы. И это на удивление частая реакция, как показывает опыт. «Нас не надо жалеть, ведь и мы никого не жалели» — помните?

Нам трудно отнестись к себе с принятием и заботой (несмотря на все бессмысленные лозунги полюбисебянемедленносука!), это может казаться неприличным, недостойным, нечестным пока в Африке дети голодают. Это может казаться опасным, потому что попав в эту позу, понимаешь, что черт возьми, о тебе тыщу лет никто не заботился и уже давно никто не обнимал.

Это, как ни странно, одна из самых трудных поз в программе «Бизнес-зарядка» и во всем курсе Embodied Yoga Principles, откуда она позаимствована. И именно эта поза дает очень большой ресурс в течение дня. Потому что важно заботиться о себе не потому что «если не я, то больше некому», а потому, что это в некотором смысле ответственно и по-взрослому. Я забочусь о себе, потому что это даёт мне возможность делать то, что для меня важно, даёт мне подходящее энергичное состояние, регулирует мою нагрузку и помогает оставаться эффективным.

Была б моя воля, я бы всех людей в бизнесе обязала бы вместе с подписанием контракта на работу или получением кодов статистики ежедневно вот так себя обнимать :)