«От ненависти до любви», или как мы скинули с парохода современности синекдоху (кем бы она ни была)

Возвращаем рубрики. Эта называется «А вот в мое время такого не было». Мои филологические сердце и голова дергаются от… литературных тропов! У кого что, как говорится. Раньше речь шла о стилистике: метафорах, эпитетах, иронии, гиперболе — обо всем том, что работает внутри фразы и формирует образную ткань текста. А вот сюжетные конструкции к тропам не относились: для них существовали другие термины: мотив, фабула, тема, конфликт, архетип.

Однако в какой-то момент в рецензиях, издательских аннотациях и читательских обсуждениях начали появляться «тропы» иного рода: from enemies to lovers, forced marriage, love triangle. А затем — их прямые кальки в русском языке. Вообще-то это ошибка, но нам говорят: следствие культурного сдвига.

Во всем виноват Запад

Чтобы понять, откуда он взялся, нужно выйти за пределы филологии (это как выйти из зоны комфорта) и посмотреть на англоязычную среду.
В английском языке слово trope изначально тоже относилось к риторике и поэтике. Но уже во второй половине XX века оно начинает постепенно выбираться из только академического употребления и закрепляется в массовой критике — прежде всего кино- и телевизионной.

Все дело в удобстве: «каталог» тропов

Сценаристы и журналисты искали удобный термин для обозначения повторяющихся ходов повествования: не жанров и не тем, а именно узнаваемых сюжетных конструкций, которые зритель считывает мгновенно.

Ключевой точкой стал запуск сайта TV Tropes (будь он неладен) в США в 2004 году. Проект начинался как фанатская энциклопедия телевизионных клише, но очень быстро перерос свой исходный формат. У него была предельно прагматичная задача: каталогизировать повторяющиеся элементы повествования в сериалах, кино, книгах, играх и комиксах — от характерных сюжетных поворотов до типовых персонажных ролей.

В логике TV Tropes trope — это устойчивый элемент нарратива, который кочует между произведениями и форматами, структурный узел истории: знакомая конфигурация событий, отношений или ожиданий. Сайт фиксировал повторяемость как факт и превращал ее в инструмент ориентации в культуре.

Важно, что эта система возникла вне академической теории литературы (ну и придумывали бы свое). Она родилась в среде массового потребления контента и отвечала на прикладной запрос: как быстро описать, «что за история перед нами» и почему она кажется знакомой еще до начала чтения или просмотра. Троп в этом смысле стал навигационным термином.

Именно здесь произошло ключевое расширение значения слова. «Троп» перестал быть поворотом смысла внутри языка и стал поворотом внутри сюжета, повторяемым ходом повествования.

Не зарастет народная тропа

В 2010-е годы эта логика окончательно утвердилась. Термин вышел за пределы фанатских сообществ, проник в медиа, а затем — в издательский маркетинг. Аннотации начали описывать книги через набор «тропов», читатели — выбирать тексты по знакомым сюжетным схемам, а не по авторам или стилю. Язык подстроился под новый способ потребления литературы — быстрый, сравнительный, ориентированный на узнавание.

Русский в этой истории выступает импортером. Вместе с англоязычной критикой, фан-культурой и издательскими практиками он заимствовал и само понятие — уже в расширенном, «сюжетном» значении. Отсюда и ощущение терминологического конфликта: в академической традиции троп по-прежнему остается стилистической фигурой (оставьте мне мою литоту и метонимию, и метафору тоже оставьте!), а в медийной — обозначением повторяемого нарратива («от ненависти до любви», «фиктивные отношения», «любовный треугольник» и т.д.).

Именно поэтому сегодня всякие такие штуки спокойно называют тропом — не в смысле риторики, а в смысле культурного ярлыка. Проще говоря, это способ быстро договориться о том, какую историю читателю предлагают, не вдаваясь в детали формы и стиля.

Все еще больно.