Между тем, заметив удачное действие своей артиллерии, несколько тысяч курдов ринулись отнимать у нас высоты, и потеснили казаков. Камков прислал просить подкрепления. Наши два дивизиона поочередно выносились вперед, чтобы не дать пошатнуться казакам. Вот здесь-то в первый раз нам пришлось столкнуться с этою типичною восточною конницею. В высоких тюрбанах, в гремучем конском уборе, в длинных и гибких пиках, убранных страусовыми перьями и конскими хвостами, в бешенной скачке рьяных арабских жеребцов, мы увидели то, чего не видели у себя дома,— в Чечне и Дагестане. Но, слава Богу, мы не поддались этому впечатлению и ринулись в шашки с такою решимостью, что тысячи всадников бежали перед двумя эскадронами. Ни одной атаки не приняли курды, и при каждом нашем движении вперед, красные куртки их мгновенно исчезали где-то в оврагах.

Я в этой последней атаке не участвовал. Еще в то время, когда мы рубились с пехотой, на меня кинулся какой-то турецкий офицер и выстрелил из пистолета. Пуля попала в голову моего кабардинца, которого я видел во сне под траурной попоной, и конь, взвившись на дыбы, рухнул на землю, опрокинув и меня и турецкого офицера. Мы однако вскочили на ноги разом, и разом выстрелили из пистолетов; противник мой промахнулся, а я положил его на месте. Драгуны в это время были уже далеко; я остался один, пеший, среди бегущего батальона, - и, нечего делать, пришлось бежать вместе с турецкими солдатами; они меня теснили и толкали со всех сторон, но, к счастию, паника была так велика, что никто не догадался толкнуть меня штыком; на меня просто не обращали внимания, и я, усиленно работая локтями, мало-помалу вырвался, наконец, из этой обезумевшей толпы в чистое поле. Вижу — невдалеке, в полном беспорядке, стоит турецкая батарея, а среди нее мелькают вороные кони нашего дивизиона. Я бросился в ту сторону, перерубил постромки первой попавшейся под руку артиллерийской лошади, и на ней присоединился к эскадрону. Батарея была уже взята. Я нашел своего командира, сидевшим на пушке и размахивавшим шашкой; он был ранен; ранены были также офицеры Григорович и Андреев. Артиллеристы, как говорят, защищались отчаянно, и орудия стояли, заваленные их телами, забрызганные их кровью.