«У тебя был файл. Ты должен был его где-то сохранить. Ты должен был знать, где ты его сохранил. Функции поиска не было. Теперь нет концепции, что файл где-то „живёт“. Они [студенты] просто ищут его через строку поиска».

https://tjournal.ru/internet/443115-prepodavateli-v-vuzah-ssha-zhaluyutsya-studenty-ne-umeyut-polzovatsya-sistemoy-papok-i-skidyvayut-vse-fayly-v-odno-mesto

Ужасно интересно, на самом деле, что они отличаются от нас и в этом. И странно: ведь раскладывать всё по папкам, чёрт побери, ужасно удобно!

Фантастический мурал из Солнечнодольска. Читаешь статью о том, «как уличные художники сделали из моногорода галерею под открытым небом», и думаешь: ну ничего себе, круто-то как, что городские власти согласились на этот эксперимент. А потом в статье появляется Сергей Владиленович Кириенко, и сразу всё становится понятно, и тому, что организовано всё это «Россией — страной возможностей», уже даже не удивляешься. Отлично, конечно, что такие фестивали в моногородах проходят, потому что где же, как не в моногородах, такое устраивать. Только есть вот, с другой стороны, Гриша Шаров из Братска, который в этом году второй международный фестиваль практически в одного и без государственных денег (я надеюсь) сделал, и за него больше как-то радуешься, честно говоря.

У автора «Назови меня своим именем» шестую уже книжку перевели (надеюсь, он сам об этом знает), а я-то четвертую с пятой еще не осилил. Лежат вон, обе толстые, ждут своего часа. «Гарвардская площадь» — потоньше, 288 стр., за день при желании можно прочесть. Во всех предыдущих романах Асимана, которые я читал, так или иначе была гей-тема, и от гарвардской дружбы еврея из Египта с арабом из Туниса ты невольно ждешь того же, но в этот раз никаких персиков, а только мужская дружба, пусть и необычная. Очевидно, что главный герой — альтер эго Андре Асимана, и вся книжка пропитана его ностальгией по беззаботной молодости, по временам-когда-было-лучше. Ностальгическое настроение, которое писателю удается как никому, усложняется другой личной темой — ассимиляции иммигранта в Новом Свете. У этой темы также возрастной аспект: чем моложе мигрант, тем и страшнее, и проще ему встраиваться в новую жизнь. Или я опять думаю о своем — что куда-то перебираться до 30 реальнее, чем в почти 40.

— Ты плачешь, — произнес я в конце концов, не в силах делать вид, что не замечаю.

— Вот и нет, — ответила она, опустила глаза в стол и закрыла их внутренней стороной ладоней, будто массируя после долгого чтения. А потом и снова со слезами: — Ты не поймешь. Дай платок.

Я вытащил платок из левого кармана. Не спросил, из-за чего она заплакала, но внезапно меня обуяли неуверенность и смятение, как будто грудь сдавило со страшной силой, для которой нет названия, — и не выгонишь. Часть моей души трепетно просила, чтобы Калаж не появлялся подольше и не прервал нашей интерлюдии, другая мечтала, чтобы он поскорее меня из нее вызволил. Я уставился ей в глаза, она уставилась на меня, в смысле: «Вот видишь? Теперь ты понял?» Я внезапно осознал, что щеки у меня влажные, что я тоже, сам того не заметив, ударился в слезы.

— Я не понимаю, что это с нами. А ты? — Я качнул головой.

— Просто поддержи меня за руку, — предложил я, и она резко выбросила ладонь мне навстречу через стол.

Я предложил съесть чего-нибудь легкого. Но есть нам обоим не хотелось.

— Проводишь меня домой?

— Конечно, — согласился я.

— У тебя все книги, какие нужны, при себе?

— Почти все, — подтвердил я. — А что?

— Потому что ты сегодня будешь спать со мной.

На улице, в узком переулке между Брэттл и Маунт-Оберн, мы поцеловались.

Она жила рядом с Флэг-стрит, возле реки. За ужином — рис с пряным мясом, который мы запивали вином, — мы сидели, поджав под себя ноги, на ковре и говорили о том, что с нами случилось в кафе «Алжир».

— Я не показалась тебе навязчивой?

— Вовсе нет, — ответил я.

— Слишком прямолинейной?

— Меня просто пленил твой шаг. — Я поцеловал ее снова.

Я никогда еще так откровенно не говорил с женщиной об ухаживаниях в процессе собственно ухаживаний. Мы обсуждали Феллини, Ренуара, Висконти. Она сказала, что отказывается покупать телевизор. Через несколько дней я таки заставил ее его купить. Каждый вечер мы пили чай. Потом вино. Потом ели ее пряное мясо с рисом и овощным фаршем. Говорили о моем любимом режиссере, Ромере, моей любимой певице, Каллас. Говорили о великих поэтах. И о не столь великих поэтах. Я радовался, что отцепился от Калажа. Поднимали вопрос о том, чтобы съехаться, шли дни, речь зашла о долгосрочных отношениях. Можно часть года жить в Париже, сказала она, а когда я сдам экзамен, где же, как не в Париже, писать диссертацию по «Принцессе Клевской» — она же будет учиться в Институте арабского мира. Но сначала нужно сходить на ретроспективу Куросавы, который начинается через неделю. Когда я засомневался насчет ретроспективы, сославшись на то, сколько должен прочитать до середины января, на скорую встречу с Ллойд-Гревилем по поводу всего Чосера, она ответила, что нужно просто найти на это время здесь и сейчас. Мне в ней очень это нравилось. Наша проблема, добавил она, не Чосер, а то, как покурить по ходу этих длинных фильмов без перерывов. Все просто. Будем выходить из зала по очереди, а потом пересказывать друг другу пропущенные куски. Дурацкая мысль. Будем выходить вместе, быстренько курить, нестись обратно. Вуаля! Что ты там такое важное пропустишь за две минуты по ходу фильма в два с лишним часа? А что, если нам обоим просто бросить курить, предложил я. Отличная мысль. Когда? Не сегодня. Завтра. «Боже, дай мне жизнь без табака, только не сейчас». Мы оба рассмеялись над переиначенной цитатой из Блаженного Августина: «Боже, дай мне целомудрие, только не сейчас». Все было будто в раю. Однажды ночью в приливе нежности она повернулась ко мне и сказала: «Если бы ты попросил, я отдала бы тебе свои глаза». Она произнесла это по-французски, но говорила на архаичном языке утраченных миров. И это было будто в раю.

Привез Коле из Красноярска сборник комиксов Тома Голда «Факультет выноса мозга» — книжка из Томска про Санта-Клауса и «Кока-Колу» ему не понравилась, кстати. Научные комиксы — это особый юмор, конечно, но реально смешных картинок у Голда больше, чем проходных. Про кошек, птиц и лазеры, например, отличная.

Купил книгу «Экономист под прикрытием» Тима Харфорда на гаражной распродаже еще летом и наконец-то прочитал. С одной стороны, тут всё, как мы любим: разъясняют умные штуки простым языком. Цены, аренда, коррупция, аукционы, налоги, скидки, многое бы не сформулировал сам никогда, а через аналогии и примеры более-менее понимаешь. Но, с другой стороны, понимаешь и то, что экономика и в целом цифры — это все-таки совсем не твое, а желания и ресурса всему этому научиться у тебя нет. Видимо, поэтому я до сих пор не послушал курс лекций Аузана на Arzamas: боюсь, что опять почувствую себя ничего не понимающим дурачком.

Чтобы разобраться в банковском кризисе, давайте начнем с самого простого — с упаковки яиц.

В начале 2010 года в графстве Камбрия на северо-западе Англии дама по имени Фиона Экстон купила упаковку из шести яиц и обнаружила, что во всех шести — двойные желтки. Газеты объявили, что такая вероятность равняется одному к 1 000 000 000 000 000 000. (Некоторые журналисты назвали соотношение устаревшим термином «один к триллиону». Но сегодня цифра с восемнадцатью нулями определяется как квинтиллион.) Логика казалось очевидной. Согласно экспертам, с которыми советовались газетчики (Британская служба информации о яйцах — кто бы мог подумать, что такая существует?), шанс, что улица окажется два желтка, равняется одному к тысяче. Таким образом, шанс, что у двух случайных яиц окажется по два желтка (умножаем вероятности), — один к миллиону. Три подряд — один шанс на миллиард, четыре — на триллион, пять — на квадриллион, ну а шесть двухжелтковых яиц могут попасться подряд один раз из квинтиллиона. Если эти подсчеты верны, можно расчитывать, что, если каждый человек в мире будет покупать по шесть яиц в день, упаковку двухжелтковых яиц будут находить примерно каждые четыре века.

Проблема в том, что после сообщения прессы об очевидно фантастической находке миссис Экстон многие люди заявили, будто с ними происходило то же самое. Меня пригласили на национальное радио, чтобы разъяснить ситуацию, и некоторые слушатели сообщили, что им тоже когда-то попадались упаковки яиц с двумя желтками. Оказалось, что это не такая уж большая редкость.

Что же не так с подсчетами? Возможно, двухжелтковые яйца встречаются чаще, чем полагает Британская служба информации о яйцах. Но давайте будем к ней снисходительны и предположим, что она предоставляет точную информацию. (Пусть даже это не так.) Проблема в том, что газета сделала ложное предположение: двойные желтки не попадаются подряд. Если мы вообразим, что такие яйца идут одно за другим, у нас получится совсем другое уравнение. В самом крайнем случае, когда двухжелтковые яйца всегда идут подряд, вы либо не найдете ни одного яйца с двойным желтком в упаковке (вероятность 999 из 1000), либо обнаружите, что все шесть имеют двойные желтки. Пусть даже шансы найти одно яйцо с двойным желтком не увеличились, зато вероятность обнаружить шесть яиц с двойным желтком в одной упаковке выросла в миллион миллиардов раз просто потому, что такие яйца идут группами.

Все это было бы забавно, если бы на кону не стояли большие деньги. Представьте, что продавец, у которого Фиона Экстон купила ту упаковку, придумал умный маркетинговый ход — приз в миллион фунтов стерлингов любому клиенту, который купит яйца и повторит результат Фионы. Посидев с калькулятором, он бы высчитал вероятность такой покупки и пришел к выводу, что шансов выполнить обещанное у него практически нет. Но даже если его предложение привлечет всего несколько новых покупателей в неделю, это все равно было бы очень выгодно.

Однако его вычисления оказались бы ошибочными, ведь яйца с двумя желтками идут подряд. Банкротство продавца стало бы вопросом времени.

Сколько двухжелтковых яиц идет подряд? Оказывается, ответ связан с человеческим фактором. Слушатель, позвонивший на радиошоу, где я выступал, работал на птицефабрике. Он и его коллеги легко отличали яйца с двумя желтками, разглядывая их на просвет. Обычно они складывали их вместе, чтобы забрать домой на завтрак. А когда каждый набирал достаточно таких яиц, лишние упаковки возвращали на конвейер, чтобы отправить таким покупателям, как Фиона Экстон (к ужасу нашего воображаемого продавца с калькулятором).

Примерно то же самое и произошло во время финансового кризиса. По существу, он начался потому, что банки и другие финансовые организации делали большие ставки на события, которые, как и находку Фионы Экстон, сложно предусмотреть. Они ошиблись, потому что сделали неверные предположения о процессах, вызывающих эти события. Вместо упаковок яиц в данном случае фигурировали ценные бумаги, обеспеченные ипотечным кредитованием, а заполнявшими их тухлыми яйцами стали печально известные субстандартные кредиты.

Гениальный анекдот (я такой стиль обычно называю «все эти бианки»).

Второй сезон «В ночь» вышел еще в начале сентября, когда мне было не до него, поэтому я посмотрел только сейчас. Благо, там немного, шесть серий по полчаса. Выжившие пассажиры рейса Брюссель-Москва продолжают спасаться от солнечных лучей и других выживших. Главные антагонисты — солдаты НАТО и РФ, основные локации — бункер в Болгарии, куда герои добрались в финале первого сезона, и база семян в Норвегии, откуда надо как-то выбираться теперь. Со второй серии возникает нервное ощущение «все равно все умрут», из-за которого в свое время я бросил смотреть «Ходячих». Если сравнивать сериалы дальше и считать бункер «фермой Хершелла», в третьем сезоне, видимо, появится «тюрьма». Свой «Губернатор», кажется, уже появился.

На улице Блюхера, сколько я себя помню, была остановка «Магазин "Цветы"», рядом с которой был, как ни странно, магазин «Цветы» (вот он на фото, сделанном в 2012 году). Теперь остановка называется «Магазин “Телевизоры”», а в здании, где работал магазин «Цветы», при этом находится не магазин «Телевизоры», а магазин «Оружие и охота». Я каждый раз, когда проезжаю там, как сегодня, офигеваю с новосибирской топонимики.

И это еще не всё. Автобусная остановка на улице Ватутина, расположенная в 200 метрах от трамвайной остановки «Магазин “Телевизоры”» на улице Блюхера, называется «Магазин “Цветы”». Потому что, вероятно, про нее забыли и тогда же не переименовали.

Никогда не фанател от «Тома Сойера» и тем более от «Гекльберри Финна», зато они ассоциируются у меня с домом дедушки и бабушки. В их квартире я нашел и там же впервые и прочитал Марка Твена, две повести в одной книжке. Именно на дедовской полке в разное время были обнаружены «Незнайка на Луне», «Бронзовая птица», «Три толстяка». Хорошая, в общем, была квартира. Жаль, что ее больше нет.

https://www.kommersant.ru/doc/5041429

Игорь Леонидович Кириллов умер, легендарный. В память о нем переслушиваем песню «Несчастного случая», где он своим кирилловским голосом декламирует «Скажи нам, кто в женщину входит без стука и пьет, никогда не прощаясь» и другие такие же строки. Этот голос теперь только в записи.

https://youtu.be/J3abftEArGo