Сборник «Новая критика. Контексты и смыслы российской поп-музыки» предсказуемо оказался спорной книжкой (к составителям и редакторам есть вопросы, но странно, если бы их не было), но тем не менее увлекательной — такие книжки должны выходить, и прекрасно, что они выходят. Наиболее интересными мне показались статьи про группу «Тату» и журнал «Птюч», про русские видеоклипы и sovietwave-артистов; отличным получился текст про столкновение модерна с постмодерном на примере Оксимирона и Славы КПСС — и баттл тот, и оба рэпера меня не волнуют, но статьей зачитался. Обилие отсылок к Рейнольдсу, Джеймисону и другим одним и тем же именам немного напрягает, хотя не удивляет: источники вдохновения у всех одни, инструментарий нужно ведь откуда-то брать. Я сам всегда считал нашу поп-музыку объектом, достойным изучения и осмысления, поэтому радуюсь, когда появляются подобные исследования — причем именно в «бумажных» книгах. Второй сборник «Новой критики» курирует не Александр Горбачев, а Лев Ганкин, посмотрим, каким будет он.

Анализируя значение цветовой гаммы в музыкальных клипах, Кэрол Верналлис обращает внимание на то, что «эстетическая теория определяет и музыку, и цвет как язык эмоций». Далее исследовательница уточняет, что «некоторые цвета [в клипах] ассоциируются с эпохами — неон 1990-х против пастельных тонов 1980-х — а другие цвета связывают с музыкальными жанрами. Долгое время клипы альтернативного рока отличались очень насыщенным зеленым и синим цветом». В российском же музыкальном видео 1990-х годов самыми популярными цветовыми кодами были сине-голубой и черно-белый — причем вне зависимости от жанра.

Так, сине-голубые фильтры активно используются в клипах ультрамодных молодежных поп-групп («Гости из будущего» – «Беги от меня», Hi-Fi — «Не дано», «Иванушки International» — «Кукла»), эпатажных шоуменов (Шура — «Отшумели летние дожди», Борис Моисеев и Николай Трубач — «Голубая луна») и классических эстрадных певиц (Анжелика Варум — «Художник, что рисует дождь»). С черно-белой гаммой все обстоит примерно так же: к ней обращаются и начинающая Валерия («Самолет»), и уже состоявшаяся Татьяна Овсиенко («Вечер»), и экстравагантная Линда («Ворона»), и традиционалистский Владимир Пресняков-младший («Странник»), и оптимистическая поп-группа «Амега» («Лететь»), и пессимистическая рок-группа «Сплин» («Орбит без сахара»).

Еще одной важной визуальной приметой отечественных клипов 1990-х годов является обилие в кадре воды. Она может проливаться с неба виде дождя (Шура — «Отшумели летние дожди», «Восток» — «Только дождь»), капать с потолка (Леонид Агутин — «Летний дождь»), заполнять пол студии («Иванушки International» — «Кукла», «На-на» — «Прикинь, да»), струиться по стеклу (Анжелика Варум — «Художник, что рисует дождь»), и даже литься потоком на голову солиста (Сосо Павлиашвили — «Я и ты», вышеупомянутый «Странник» Владимира Преснякова). С одной стороны, в большинстве случаев такие клипы оказывались прямолинейной визуализацией текстов песен, с другой — осадки в некотором смысле вообще определяли умонастроение десятилетия. В лучших традициях эпохи романтизма, дожди (а также холод и зима — два других излюбленных лейтмотива поп-песен той поры) олицетворяли чуждую, неуютную и даже враждебную окружающую среду. Она не только вторила душевному состоянию лирических героев, но и бессознательно отражала одну из граней нестабильного, полного катаклизмов времени.

Клишированность «водных» визуальных эффектов даже вышучивали в юмористической телепрограмме «Оба-на!». В одном из выпусков Игорь Угольников, загримированный под Элвиса Пресли, выступал от имени музыкального продюсера с советами начинающим поп-звездам. «В видеоклипах всегда должен быть фильтр либо голубой, либо зеленый, женщины должны быть всегда только рыжие, обязательно вентилятор крутится и вода — лучше ведрами, много воды, чтобы все текло…» — поучал он.

Подобную популярность этих приемов можно объяснить по-разному. Российские клипы редко обнаруживают взаимосвязь, отмеченную Кэрол Верналлис, которая писала, что в черно-белом видео «тембр музыки может проявляться менее ярко» (пожалуй, отчасти соответствует этому тезису «Вечер» Татьяны Овсиенко). Также можно отметить, что все вышеуказанные песни написаны в миноре — но и у этого обстоятельства, кажется, есть экстрамузыкальные причины. На мой взгляд, визуальные эффекты становятся неосознанным выражением определённого мироощущения эпохи. За синими и черно-белыми фильтрами, за бесконечными осадками скрывается чувство необъяснимой и непреодолимой тоски, отчаянной безысходности, подвешенности в неизвестности, неуюта и холода. Так индустрия поп-музыки завуалированно отзывается на умонастроения эпохи. Формально звучащие песни и демонстрируемые видеоклипы совсем не об этом, но их общая музыкальная и визуальная тональность набирает критическую массу и вырастает в психологическую характеристику времени. Визуальный эффект становится отражением внутреннего пессимизма эпохи, невозможности преодоления конфликтов и бессознательной усталости.

Оказывается, все эти годы я дрейфовал. Узнал из книжки «Новая критика» понятие «дрейф», придуманное Ги Дебором (слышал о нем лишь то, что позволяло бы разгадывать сканворд — «Автор "Общества спектакля", пять букв»). Дрейфом он назвал «технику быстрого перемещения сквозь разнообразные среды» — когда человек «прекращает все отношения, бросает работу и прочую деятельность, теряет стимулы для активного существования» и часами гуляет по городу, «любуясь окружающей местностью и наслаждаясь случайными встречами». Важно, что эти прогулки имеют исследовательский характер: «От праздношатания такое времяпрепровождение отличает осознанность». Я ведь именно так и люблю гулять по городу — изучаю малознакомые районы и получаю кайф даже просто от созерцания фасадов. А для этого уже, оказывается, выдуман практически термин. Надо почитать «Психогеографию» Ги Дебора: может, что-нибудь еще аукнется.

Никогда об этом не задумывался, а сегодня понял, что все стихи мои были написаны в период с 2000 по 2009 год (кроме текста о дне рождения мамы, написанного к первому дню рождения без мамы, но сам я не называю его стихотворением). Такие вот они, мои «сытые нулевые». И неплохо было бы, конечно, захотеть и суметь написать что-нибудь еще. С другой стороны, как шутил Константин Никольский, «новые песни пишет тот, у кого старые плохие». Хотя у меня не все старые плохие: некоторыми я даже, перечитывая, восхищаюсь. Именно ими восхищаюсь, не собой.

Как не нужно писать новости и как важно придумать хороший заголовок: мой любимый отрывок из «Корабельных новостей».

Люблю такое: читаешь крутую книгу и находишь интересный факт не где-нибудь, а просто в авторской сноске к одной из цитат.

«Это — Spinal Tap!» — снятая в жанре мокьюментари сатира на жизнь рок-группы. В одном из эпизодов гитарист Найджел Тафнел демонстрирует режиссеру усилитель, шкала которого заканчивается на отметке «11» вместо обычных «10». Найджел объясняет, что таким образом усилитель дает возможность звучать еще громче, если стандартной «десятки» не хватает. Когда режиссер спрашивает, почему нельзя нарисовать шкалу, где «10» — самая громкая отметка, Найджел отвечает: «Эти поворачиваются до одиннадцати». Фраза «these go to eleven» стала идиомой и вошла в «Краткий оксфордский словарь английского языка».

Конец сентября у меня четко ассоциируется с фестивалем науки «КСТАТИ», который мы проводили в Новосибирске с 2016 по 2018 год, когда я еще работал в ИЦАЭ. Круче всех у нас в 2017-м получилось, хотя тот фестиваль был в октябре, уже снег шел. Скучаю по тому фестивальному драйву. ИЦАЭ между тем в этом году делает «КСТАТИ» в интернете (и, на мой взгляд, чаще, чем стоило бы), завтра как раз очередной онлайн-фестиваль. Лучше бы в офлайне и в Новосибирске!

https://myatom.ru/kstatipage/

Один из любимых моментов с фестиваля науки «КСТАТИ» в 2018 году: Даниил Гладких на «Языке Эйнштейна» во время выступления Андрея Плахова одним жестом довел меня и Диму Эпштейна до истерики (со стороны не заметно, но мы чуть не сдохли от смеха).

В рубрике «Пересмотрел» — «Долгий поцелуй на ночь», культовый боевик эпохи VHS про школьную училку (Джина Дэвис), вспоминающую после знакомства с бывшим копом (Сэмюэл Л. Джексон), что она была киллером из спецотряда ЦРУ. Фильм снят режиссером «Скалолаза» и «Die Hard 2» Ренни Харлином (муж Дэвис на тот момент) и оператором Гильермо Наварро, через 10 лет получившим «Оскар» за «Лабиринт Фавна». Главное имя в титрах — великий Шейн Блэк, сценарист трилогии «Смертельное оружие», «Последнего киногероя» и «Последнего бойскаута», снявший «Поцелуй навылет», «Железного человека 3», «Славных парней» и ремейк «Хищника». За сценарий «Долгого поцелуя на ночь» Блэк получил рекордный для своего времени гонорар. Джексон называет его самым любимым фильмом из тех, в которых он снимался, и старика можно понять. Фильм за почти четверть века не устарел: Блэк всегда был мастером диалогов и сюжета.

Досмотрел сериал «Просто представь, что мы знаем», вспомнил, что Бургазлиев играл в «Сатисфакции», полез искать свое интервью с Гришковцом по случаю выхода фильма, не нашел его (интересно, почему то видео удалили), зато нашел КРУТОЙ итоговый ролик Тайги.инфо о новосибирских событиях 2011 года и прям офигел от того, какой у нас насыщенный был год (от пенсионерского бунта до болотного протеста; от «Русского марша» до «Едро в жопу!»; депутат Локоть важно заявляет в думском коридоре, что Новосибирск нуждается в новых станциях метро, — ну и что, ну и где?); господи, сейчас кажется, что всё это было сто лет назад, в другой какой-то жизни.

https://youtu.be/bRDRbVrfgkM

Отличная история из Братска. Там прошел фестиваль стрит-арта «Один за всех», в котором участвовали художники из Москвы, Санкт-Петербурга, Екатеринбурга, Омска, Перми и Красноярска. Никто в Братск не приехал, потому что далеко и дорого: работы Славы ПТРК, Владимира Абиха, Zoom, Саши Закирова и других авторов по присланным эскизам реализовал братчанин Гриша Шаров (все можно посмотреть у него в инстаграме).

«Как привезти классных художников в Братск? Никак! Если по официальному пути — будет ненужный контроль, бесконечное согласование, фестиваль никогда не состоится». Бюджет в итоге составил 30 тысяч рублей. «Я давал ребятам описание Братска, чтобы они немного понимали специфику города. "У меня есть работа, которая здорово подходит под твою локацию. Она и про ГЭС, и про тайгу, и про экологию, и про конфликт человека и природы", — ответил мне Zoom. Так появилась первая работа фестиваля — олень, запутавшийся рогами в проводах».

Человек реально в одного сделал в своем городе всероссийский фестиваль, дичайше круто.

Это четвертая посвящённая сторителлингу книга с моей полки, — и, пожалуй, самая интересная. Сторр объясняет склонности к придумыванию, рассказыванию и восприятию историй свойствами мозга, — и это не менее увлекательная история, чем «Король Лир», «Красота по-американски», «Лоуренс Аравийский», «Ла-Ла Ленд», «Гражданин Кейн», «Дорога перемен», «Остаток дня» и остальные сюжеты, которые он с нейронаучной точки зрения анализирует и комментирует. «Внутренний рассказчик» может гордиться «списком использованной литературы», но в легкости и доходчивости он не уступает книгам Гладуэлла. Читателям открывается много важного и нового не только о нарратологии, но и о том, как работает человеческий мозг: в конечном счете, это книга о читателях — о каждом из нас.

Мы все вымышленные персонажи. Мы ограниченные, предвзятые, упрямые творения нашего собственного сознания. Чтобы помочь нам создать ощущение, что мы держим окружающий мир под контролем, мозг убаюкивает нас всеми неправдами. Одни из самых твердых таких убеждений призваны укрепить наше чувство морального превосходства. Мозг делает из нас героев, окутывая пленительной ложью, пытается внушить, что мы решительные бесстрашные протагонисты в центре истории нашей жизни.

Для создания героического самоощущения мозг изобретательно переписывает наше прошлое. Содержание и форма того, что мы решили запомнить, определяется соответствием героическому повествованию, рассказываемому нашим мозгом. В ходе одного эксперимента участники делили деньги с незнакомыми людьми способом, который они сами посчитали бы несправедливым. Выяснилось, что они постоянно испытывали сложности, пытаясь восстановить в памяти подробности их собственного эгоистического поведения, даже когда за правдивый ответ им было предложено финансовое вознаграждение. «Когда люди воспринимают свои собственные действия как эгоистичные, — заключили исследователи, — они могут запомнить их более справедливыми, чем они были в действительности, тем самым преуменьшив свою вину и сохранив самооценку».

Наша самоощущение вообще значительно зависит от воспоминаний. Но не следует им доверять. «Все, что включается в наши личные воспоминания, — пишет профессор психологии и нейробиологии Джулиана Маццони, — подстраивается под то, как мы воспринимаем сами себя». Это не просто вопрос стратегического забывания — мы изменяем и даже придумываем элементы нашего прошлого. Работы Маццони и других специалистов продемонстрировали, что воспоминания могут быть подробными, живописными и эмоциональными — но при этом полностью выдуманными. «Мы часто придумываем воспоминания о событиях, которые никогда не происходили», — пишет она. Память «очень податлива, она легко может быть изменена или искажена, как показали многие исследования в нашей лаборатории».

Психологи Кэрол Таврис и Эллиот Аронсон убеждены, что «в подавляющем большинстве» случаев наиболее значительные искажения памяти происходят, чтобы «объяснить и оправдать нашу собственную жизнь». Годами мы «рассказываем нашу историю, придавая ей форму повествования, наполненного героями и злодеями; своего рода отчет о том, как мы стали теми, кем являемся». В ходе этого процесса наша память превращается в «важное средство для самооправдания, на которое рассказчик полагается, чтобы выгородить ошибки и провалы героя».

Однако мы внушаем себе ложное ощущение героизма не только посредством памяти. Психолог Николас Эпли подлавливает на этом студентов бизнес-факультетов. Он спрашивает у них о причинах выбора карьеры в деловой сфере: мотивируют ли студентов в большей степени героические «внутренние» стимулы — благо для общества, возможность гордиться своими достижениями, удовольствие от учебы — или более сомнительные «внешние» привилегии, например высокая зарплата, безопасность и дополнительные льготы. Также он просит каждого студента предположить, что на этот вопрос ответят его одногруппники. Каждый год Эпли получает схожие результаты, которые показывают, что опрашиваемые «тактично дегуманизируют» своих одногруппников. «Мои студенты полагают, что все стимулы важны, разумеется, но считают, что для них внутренние мотиваторы значительно важнее, нежели для их сокурсников. “Я хочу совершить что-нибудь достойное, — говорят результаты, — но остальные здесь в основном ради денег”».

К сериалу Романа Волобуева «Просто представь, что мы знаем» многие предсказуемо выкатили вагон претензий. Игнорируя бурчание про male gaze (и по «Министру» было понятно, что режиссер как мало кто уважает своих героинь, а здесь есть как минимум Саша Терлецкая и Ксюша Погорелова — великие же) и медиатусовочку (какой-то из 2012-го наезд, тусовочки давно нет, как и медиа, кино ровно об этом, алло), возражу еще одной популярной: дескать, четырех эпизодов мало, и заканчивается ничем. Мне как раз сюжет показался цельным и завершенным, и от финальной сцены, меняющей отношение ко всей истории, я остался в полном восторге. Если даже не снимут второй сезон, будет жаль, но «ППЧМЗ» все равно останется круто написанной и снятой 160-минутной «производственной драмой» (жанровое определение «Беспощадного пиарщика» очень точное). Такого чётко продуманного и при этом достаточно лёгкого кино у нас, по-моему, до сих пор досадно мало. Похоже, Роману Олеговичу суждено стать «режиссером года» в моих личных итогах-2020.

По понятным причинам театра в этом году мало. Я между «Всем кого касается» и «Петерсом» посмотрел только «Красный крест» в Гоголь-центре. Ничего заранее про него не читая: достаточно было знания, что Вадик Королев в финале поет «Убил я поэму». Спектакль рассказывает о репрессиях и расчеловечивании, при этом не смотрится назидательно: интонации, за которую может быть, извините, неловко, нет. Главными темами для меня стали память («Бог его на меня наслал, чтобы я всё забыла», — так объясняет альцгеймер молодому соседу Саше Татьяна Алексеевна) и то, как в принципе возможно жить дальше, пройдя через ад (а у молодого соседа Саши ад свой и не менее жуткий). «Неужели не интересно?» — отчаянно восклицает Татьяна Алексеевна, когда видит, что ее не слушают. И никому не пожелаешь оказаться в такой ситуации — и когда правда не понимаешь, интересно ли, и когда правда не интересно.

Смешай разные элементы — получишь воздух,
спи, головой на подушке со своими растрепанными волосами.
С тобой — поэт, веб-мастер, царя небесного олух,
город со своими свадебными лентами, траурными колоколами.
Выжги правую грудь или левую, как амазонки,
не помню точно, как они из лука стреляли.
На этом кончается вся античность. Ломки
наутро. Кран из нержавеющей стали
закручен до срыва. Так что над нами не каплет.
Спи, наяда, дриада, русалка, нимфа,
опять желтушный фонарь одноногой цаплей,
бросает тень на проспект и закипает лимфа.
Это — когда на ногах шерсть встает дыбом,
не то, что хоббит, скорее — бегут мурашки.
Воздух твой наполняю табачным дымом,
тем более чая в чашке всегда полчашки.
Просто поставим друг друга на автореверс,
и я застыну с трубкой в наборе тональном.
Смотрю сквозь тебя, внутрь тебя и через...
Спи сладким сном. В дурацком районе спальном.

https://topos.ru/article/6338

Прилетаешь в другой город на концерт. Видишь в клубе девушку, в которую нельзя не влюбиться с первого взгляда, и думаешь, что больше ее не увидишь, вы живете в разных городах, зачем знакомиться. Но все равно отмечаешь, что она, похоже, дружит с твоей знакомой, значит, можно посмотреть в соцсетях.

Дальше внезапно начинается сюжет в жанре «но ведь так в жизни не бывает». Находишь девушку, решаешься написать ей, начинаете с ней общаться, через месяц у вас начинается бурный роман на расстоянии с километрами переписки во всех мессенджерах, и нет дня взволнованнее, чем тот, когда вы с ней увидите друг друга второй раз (полгода назад в клубе она тоже тебя заметила и даже спросила знакомую о тебе) и после всех этих ваших километров сможете отдаться этой вашей отчаянной любви — с чувством, что каждый раз может быть последним.

Дальше всё заканчивается. Ты выбираешь родной город, она остается в своем, география и проза побеждают, сам дурак.

Да, мы каждый день, каждую минуту принимаем решения, влияющие на нашу историю, но не думаем об этом, и тем острее воспринимаются все события, осознаваемые нами потом как точки невозврата, важные развилки, от выбора в которых — «Если бы мы тогда поступили так...» — зависела вся последующая жизнь. Есть как минимум один the point of no return, к которому я сейчас отношусь именно так. В том числе потому, что после той точки невозврата у нас обоих произошло столько важного, что мы, наверное, не захотели бы теперь оба возвращаться в ту точку и всё переигрывать. Что произошло, то произошло — довод железобетонный.

Но сегодняшний день всегда будет ассоциироваться с ней и ее днем рождения.

Из-за структуры российской экономики, из-за того, что финансировались в основном проекты, связанные с государственными программами, мы отстали в других направлениях.

https://trends.rbc.ru/trends/innovation/5eddfec79a7947ee5e913d2e

Две недели до «Инноваций», октябрьская гонка началась.

«В полиции сказали, что это было изнасилование. Но я так и не дописала заявление».

Эта цитата стоит посреди сенсационного материала о некоем «культурном деятеле», который «называет сам себя 19-м членом Шведской академии». Не по-шведски сильное заявление: ведь действительных членов академии всего 18. Это почетный и пожизненный титул, подразумевающий кристальную репутацию, совершенный художественный вкус — для раздачи стипендий и грантов, а главное — для вручения Нобелевской премии по литературе. И хотя сама идея присуждения международного приза литераторами одной страны все более спорна, авторитет академии никогда не ставился под сомнение.

До того ноябрьского дня 2017 года, когда статья Матильды Густавсон вышла в свет.

Восемнадцать — как и академиков — жертв домогательств впервые согласились свидетельствовать публично. Не каждая показала лицо, а еще больше было тех, кто побоялся высказаться. «Так и не дописал заявление».

https://www.colta.ru/articles/society/25579-katya-runov-kniga-klub-matilda-gustavson-skandal-nobelevskiy-komitet

Чрезмерно литературный (было бы эффектнее, если бы писала не писательница), но все равно интересный текст о том, почему в 2018 году не вручали Нобелевскую премию по литературе.