Сергей Шнуров создает портрет русских для самих русских, и национальные мотивы неотделимы от его мышления, впитаны им на генетическом уровне и транслируются бессознательно. Илья Прусикин, наоборот, выстраивает имидж Little Big с расчетом «на экспорт», обозначая «свое» как «чужое», поскольку оно именно так звучит для целевой аудитории.

https://knife.media/little-mem/

В серии «Новая критика» вышла уже вторая книжка, надо брать.

Отлично сформулировано, у меня похожие впечатления были от первого сборника (и от текста про Шнурова и Little Big тоже, если честно):

«Проблемой мне видится то, что составители считают плюсом: эти тексты, полученные в результате конкурсной фильтрации, бытуют в лимбе между журнальной критикой и академическим письмом. Не всегда авторам удается взять лучшее от обоих миров. Для успешной гибридизации часто не хватает риторического обаяния и легкости в обращении с концептуальным инструментом, отчего безусловно интересный сборник местами напоминает собрание студенческих работ».

https://gorky.media/reviews/devochka-s-kare-v-gostyah-u-dosokratikov/

В принципе, после «1984» и «Процесса» логично было бы взяться за «Brave New World» Олдоса Хаксли, но на него еще не истек копирайт, а владелец российских прав, одно большое издательство, сидит на них как собака на сене, хотя адекватного, добросовестного русского перевода этой — третьей — величайшей антиутопии я не видел.

https://meduza.io/feature/2021/11/22/intervyu-zhurnalista-leonida-bershidskogo-on-zanovo-perevel-protsess-frantsa-kafki-i-nashel-tam-neskolko-neozhidannyh-veschey

Красноярск = любовь.

Меня еще в раннем детстве загипнотизировала бабушка. Когда я, как любой маленький человечек, рисовал картинки, она почему-то говорила: «Ты — художник». Слово я слышал много раз, и это был действительно своего рода гипноз. Картинки те, кстати, сохранились: обычные детские рисунки, ничего такого в них нет. Важен сам факт медитации.

https://telegra.ph/Iskusstvo-i-zhizn-Konstantina-Skotnikova-11-24

Летом в Москве открыл для себя легендарный «Парос» на Спартаковской. Спасибо Романовскому, что показал — я не знал ничего про это кафе с 30-летней историей, а там вкусно, недорого и душевно. Прежде всего, как понимаешь с порога, благодаря Сусанне Христофоровне Тапалцян, хозяйке и душе «Пароса».

В Common Place вышла книжка «Спешу на грозу», которую надо читать только после знакомства с Сусанной Христофоровной. Во-первых, слышишь ее голос в каждой строке, редакторы сохранили все интонации. Во-вторых, не могу сказать, что сам текст написан хорошо: он не без изъянов и художеств, это именно мемуары, напиши их кто другой, я не осилил бы.

Но Сусанна Христофоровна очаровывает сразу. Работа в Госкомитете СССР по науке и технике, поездки по Западной Армении в память о предках и жертвах геноцида армян, бои с рейдерами и чиновниками за подвал в Бригадирском переулке, рассказы о друзьях и гостях кафе: книга — такой же артефакт, как и «Парос», важно хранить для истории.

На следующей неделе зайду, надеюсь, за автографом.

Я живу всего в пятиста метрах от нашего «Пароса». Но я была бы счастлива быть владельцем вертолёта, чтобы сразу попадать из дома в кафе и не видеть то безобразие, которое творится прямо в центре Москвы. Приходится спускаться с небес на землю. С другой стороны, по дороге от дома до кафе я стараюсь поблагодарить всех встретившихся мне «должностных лиц».

Первое должностное лицо, которое я вижу, выходя из дома, — молодой человек, который убирает лестничную площадку и двор. Я здороваюсь и благодарю его за труд. Однажды, в знак признательности, решила позвать его на наш очередной вечер и попыталась передать приглашение. Трудно описать то удивление, что появилось на его лице. Я попыталась его заинтересовать: пообещала, что будет угощение, выступление музыкантов. Но никакие уговоры не помогали: он или сомневался в моей искренности, или не счел возможным навестить нас. Я выхожу со двора и становлюсь невольным свидетелем торжественного открытия новой чайханы, типичного представителя московского малого бизнеса. Неужто это Собянина наконец-то замучила совесть от того, что он с такой оперативностью и безжалостностью угробил этот самый малый бизнес? Иду дальше, и мне навстречу выплывает неисчисляемая шеренга аптек и банков: такое ощущение, будто в Бауманском районе живут только больные и олигархи. Еще дальше — приходится сбоку обходить тротуар, так как весь он забрызган краской, завален бутылками и окурками. И разумеется, всю дорогу сопровождают меня громкая голосовая реклама электронных сигарет и работающие живыми рекламными щитами люди.

Второе «должностное лицо», которое я встречаю, отвечает за чистоту близлежащей к кафе территории. Он поверил моему приглашению и однажды даже присутствовал на вечеринке, так как давно с нами дружит. Тем более что на его долю выпадает тяжкий труд, ведь напротив нашего кафе — непроходимые заборы с многочисленной охраной. В праздники там даже устанавливают металлоискатели — прямо на том месте, где возвышается Богоявленский (Елоховский) собор. Интересно, как бы отреагировал Пушкин, которого крестили под этими куполами?

Позади нас также высочайшие железные заборы «государства в государстве» — Мосводоканала. С незапамятных времен небольшая ограда худо-бедно защищала нас от нашествия нежеланных гостей. Но пришли какие-то люди и снесли ее, ссылаясь на решение Собянина. Так мы узнали, что ограда портила внешний облик города. Мы же в результате оказались между двумя монстрами. С тех пор в наших краях обычным делом стали нашествия бомжей и «художников», которые и под дверью, и под окнами, и на стенах за ночь оставляют то, чем хотели они высказать любовь и уважение к местным жителям, церкви и Богу.

До появления в нашем кафе первых посетителей, местному дворнику («второму должностному лицу») приходится приводить двор в порядок. А мне лишь с помощью толстой и длинной палки удается выпроводить тех, что предпочли заночевать под нашими окнами. На прощание они с усмешкой бросают мне слова благодарности: «Привет солнечной Армении».

Стараясь забыть поскорее этот утренний кошмар, захожу в кафе, со мной здоровается целая группа «должностных». Одни моют полы и туалет, другие стелят скатерти… Вспоминается такой случай: как-то прихожу и вижу, что не все скатерти на столах свежие. Спрашиваю, почему не привели в порядок столы. Мне отвечают: «Бармен сказал, что они еще чистые». Зову бармена и говорю: «Слушай, если ты утром просыпаешься и после душа мать швыряет тебе твои вчерашние трусы и говорит: “Они еще чистые, можешь поносить!” — как бы ты реагировал на такие слова?.. Я не знаю, что бы ты ответил, но прошу больше не лезть не в свои дела!» В первую очередь я прошу, чтобы сотрудники следили за чистотой туалетов и не давали посетителям возможности вспоминать мою ни в чем не виновную мать.

Как-то рано утром прихожу в кафе, а на туалете объявление: «Туалет не работает». Я была в шоке: где же найти сантехника в восемь часов утра? Что мне оставалось: засучила рукава, разделила трубы, удалила то, что мешало проходу воды, заново соединила трубы и пустила воду. Ведь если театр начинается с вешалки, то кафе начинается с туалета.

Говорить про феминизм в той его интерпретации, которая женщину старается сделать похожей на мужчину, мне не интересно. Про мужчин все понятно. «Медея» — во многом это фильм про мужские страхи. А про женщин ничего не понятно, и это очень хорошо, говорю это без всякого снобизма, женщина — это другая природа. Да, мужское и женское часто хорошо соединяются, как инь и ян. Но когда они порознь, они разные. И, конечно, они могут соединяться неправильно, и тогда происходит ужасное, как случилось здесь. А рисовать одинаковыми инь и ян не стоит, они так не рисуются.

https://seance.ru/articles/medea/

Великая команда КВН «Федор Двинятин» во главе с Александром Гудковым собралась вновь в новом шоу от «Чикен Карри» (ребята выглядят, конечно, в разы лучше сборной Питера в «Вечернем Урганте»). Мой любимый момент — Марина Бочкарева рыгает как лось.

Александра Градского ужасно жалко. Первые ассоциации с ним — «Yesterday» в новогоднем эфире НТВ и, конечно, «Как молоды мы были». Но самая первая встреча с его голосом — пластинка «Маша и Витя против “Диких гитар”», где Градский пел Кащея (в фильме его играет Николай Боярский, а поет Виктор Кривонос). Любимые артисты рано или поздно уходят, но из-за ковида все умирают раньше, и это очень больно.

В рубрике «Пересмотрел» — «Кто подставил кролика Роджера», не первый фильм, совмещающий игровое кино и анимацию, но на тот момент наиболее изобретательный с точки зрения техники. Термин «bumping the lamp» (сложная в реализации деталь, которую потом мало кто заметит) мне как перфекционисту понятен, я так же с текстами работаю. Фильм чертовски хорош и как суперкроссовер: Микки Маус и Багс Банни в одном кадре — до «Роджера» такое сложно было представить. Зловещий судья Рок Кристофера Ллойда (его хотели объявить убийцей мамы Бемби, как будто и так неясно, что он Зло) в детстве казался мне одним из самых страшных кинозлодеев. А еще всякий раз удивляюсь, что вот Роберт Земекис — ну великий же режиссер, увековечил уже себя в истории «Форрестом Гампом» и трилогией «Назад в будущее» как минимум и до сих пор снимает, в мае 70 лет исполнится, а попроси людей назвать 10-20 ныне живущих великих режиссеров — очень немногие, уверен, в принципе вспомнят про Земекиса. Как-то несправедливо, по-моему.

«В момент записи трека "Замыкая круг" — сводного хора официально признанного рока, где Градский на правах безусловного патриарха, — ему 38», — напоминает Сапрыкин, заставляя опять меня офигеть от осознания чужого возраста.

«Иркутский молоточник» Никита Лыткин, приговоренный к 24 годам за серию убийств (позже срок сократили до 20 лет), умер после попытки суицида в ангарской тюрьме.

Одна из самых жутких историй, о которых я писал в Тайге.инфо. У нас был целый сюжет. Причем мы написали про самое первое их преступление раньше местных журналистов: вечером Мазур пришел в редакцию и рассказал, что у его родителей в Иркутске знакомую убили. В иркутскую полицию тогда звонил я.

Лыткина и его сообщника Артема Ануфриева арестовали, когда дядя одного из них увидел жуткие кадры на своей видеокамере, которую накануне взял племянник. «Один держал видеокамеру, второй отрезал женщине ухо, вырезал глаз, позируя оператору. А потом сбросили труп в колодец».

Теперь Лыткин тоже труп. Артем Ануфриев отбывает пожизненное заключение.

Ух ты, у «Альпины» опять новый Гладуэлл. Судя по всему, это extended edition его выступления на TEDGlobal 2011 (в роликах на сайте TED есть русские субтитры) про бомбовый прицел «Норден».

Когда в университеты поступал только, условно, один процент выпускников, школа готовила людей к жизни. А теперь готовит к поступлению в вуз.

https://www.forbes.ru/forbeslife/448057-aleksandr-auzan-forbes-ludi-ne-tak-umny-i-ne-tak-cestny-kak-nam-by-hotelos

Интервью хорошее, Аузан отличный, свитер Kiton (ЦУМ) норм.

Оксана Васякина написала, безусловно, книгу года. Даже если ей не дадут «Большую книгу», «НОС» или что там у нас дают «книгам года».

Это идеальный автофикшн, и нет для него темы богаче, чем смерть близкого, тем более смерть мамы.

Васякина везет урну с прахом из Волжского в Усть-Илимск, не только вспоминая детство, взросление, историю семьи, но пытаясь осмыслить свои отношения с временем и расстояниями, с женщинами и мужчинами, со своим телом и своими стихами. Интонация «Раны» удивительная и очень живая, может показаться, что это попытка сдерживать крик, но это здоровое спокойствие, а не нарочитое; сразу хочется уметь думать и писать так же.

«Та смерть, о которой теперь я пишу, — это не физическая смерть, не остановка сердца, но пространство утраты и завороженность этим пространством».

Мы не раз пересекались с Оксаной в Новосибирске, но с авторкой этой книги я, кажется, совсем не знаком — и не уверен, что хотел бы личного знакомства. Но за знакомство с «Раной» я ей благодарен, это на самом деле книга года.

У меня есть кусочек ее плоти. Нет, я не отсыпала себе горстку пепла и не отрезала пряди волос. Она оставила во мне фрагмент себя. Я не знала, что это так, очень долго, пока кто-то мне не сказал, что, когда принимаешь душ, нужно обязательно мыть пупок, чтобы он не пах. Мой пупок не пах никогда, но он был глубок и темен, как прорубь. Когда я узнала, что каждый раз, принимая ванну, нужно мыть пупок, я нагнулась, чтобы заглянуть в собственный, и вставила туда палец. Палец вошел на половину фаланги и уперся во что-то сухое и твердое. Я почувствовала толчок внутри живота. Не болезненный, но очень неприятный, и почему-то от этого чувства мне стало тяжело и тоскливо. Я пошевелила пальцем внутри себя и обнаружила, что там, в пупке, лежит маленький кусочек чего-то твердого. Это что-то было похоже на мягкий пластик. Меня удивило наличие этой маленькой штучки внутри меня, и я просунула второй палец и попыталась вытащить эту штучку. Эта штучка внутри меня ничего не чувствовала, она была как ноготь или волос, но не как моя плоть. Я потянула за нее, и нутро пупка начало тупо ныть, но этот маленький кусочек не хотел отрываться. Сначала я подумала, что это моя небрежность привела к тому, что в пупке у меня застрял кусок чего-то инородного. Я видела, как иногда отец доставал из собственного пупка небольшие голубые катышки от одежды, они застревали в его волосах внутри. Может быть, думала я, эта штука внутри меня тоже катышек. Но она была остренькой и сухой и не походила на сгусток пыли и ворса. Я потянула еще раз, и пупок снова заныл. Тогда я взяла карманное зеркальце от старой пудреницы с полочки у зеркала и посмотрела через него в свой темный пупок. Там и правда что-то было. Но оно было не голубое или розовое, как в пупке отца. Белое. И тогда я поняла, что оно — это маленькая крапинка пуповины. После того как меня отрезали от матери, пупок завязали, но пуповина не отвалилось, не отсохла, а осталась частью моего тела. Она внутри меня. Этот маленький кусочек трубы, которая связывала наши с мамой тела.

Я нежно называю его сухариком и говорю, что у меня в пупке есть маленький сухарик. Алина иногда включает фонарик на телефоне и проверяет, не делся ли он куда-нибудь. Она трогала его несколько раз, чтобы убедиться, не придумала ли я, что его нельзя из меня достать. Поняв, что он часть моего тела, она нюхала мой пупок и понимала, что он не пахнет так, как обычно пахнут попки других людей.

Что-то не так с моим телом, оно хранит в себе инородную ткань. Она — осколок старой телеснойу связи и символ нашего неразделения с матерью. Невозможности этого разделения. Как если бы я, приехав из дальней страны, в которую никогда не вернусь, привезла с собой веточку тамошнего дерева или маленький камушек. Мое тело забрало эту реликвию в память о том, что когда-то я была частью этого большого холодного тела, которые сначала исторгло меня, а потом отторгло. И при этом никогда не отпустило, вернее, я не смогла от него отделиться.

Высокий IQ и ученая степень, возможно, дают преимущества в идеологически нейтральных областях, таких как решение математических задач или поиск удачных возможностей для инвестиций. Но они не защищают от предвзятости при ответе на идеологически окрашенные вопросы.

https://knife.media/scout-mindset/

Каждый раз, когда знакомые ученые пишут в соцсетях что-нибудь запредельное, говорю себе, что ученые не обязаны быть умными во всем.