Дите по-прежнему не спалось; собственно, не спали поч­ти все женщины. Стояла такая тишина, что было слышно, как то и дело визжат тормоза и прокручиваются в вязкой земле колеса, а также урчание двигателей, остановившихся перед входом в лагерь грузовиков. Грузовиков все больше и больше.

А потом ночь взорвалась. Соседний лагерь взметнулся криками, резкими свистками, рыданием, мольбами, обращениями к отсутствующему богу. И посреди этого гомона — шелест касаний, ни с чем не сравнимый звук людского прибоя. Вскоре слышатся грохот захлопывающихся дверей и сразу же — скрежет металлических засовов. Вопль всеобщей паники уступает место рокоту всхлипываний, раздирающих сердце жалоб, рокоту сотен голосов, сплетающихся в размытое облако визга.

В семейной зоне никто не спит. Но никто и не шевелится, никто не разговаривает. В Дитином бараке стоит только кому-то, чьи нервы не выдерживают, спросить в голос: да что же это там происходит, да что с ними будет — как сразу же соседки заставляют вопрошавшую умолкнуть, раздраженно зашипев в требовании абсолютной тишины. Им нужно слушать, чтобы в точности знать, что происходит, а может и нет, может, они всего лишь требуют гробовой тишины, чтобы их не услышали эсэсовцы, чтобы их не заметили и тем самым позволили жить дальше на этих жалких гниющих матрасах. Хотя бы еще чуть-чуть.

Звучит металлический перестук засовов у бортов грузовиков, и гул голосов стихает. Заурчавшие крещендо моторы говорят о том, что первые машины, набитые людьми, тронулись. И вот тут Дите, ее маме и всем женщинам в бараке начинает казаться, что они слышат мелодию. Быть может, галлюцинация, вызванная к жизни их собственной тревогой? Но очень скоро звук усиливается, ширится. Неужто поющие голоса? Этот хор уже перекрывает глухое рычание моторов. Кто-то с запинкой, в явном замешательстве произносит слово, и вот его уже подхватывают другие, как будто поверить в это так трудно, что нужно произнести его вслух — другим или себе самой: поют, они поют. Заключенные — эти мужчины и женщины, которых увозят в грузовиках, и они знают, что везут их на верную смерть — поют.

Они узнают чешский гимн — «Kde domov muj». Следующий грузовик, проезжая мимо, дарит им звуки еврейской песни «Hatikvah», а затем еще из одного доносится «Интернационал». Мелодии неизбежно ломаются, замирая вдали, стихая по мере того, как удаляются грузовики, и голоса тают, пока окончательно не теряются. Этой ночью на веки вечные затихают тысячи голосов.

Ночью 8 марта 1944 года 3792 заключенных семейного лагеря BIIb были отравлены газом, а затем сожжены в печах крематория номер III концлагеря Аушвиц-Биркенау.

Похорошела Москва при пацанах

Я не верю в терраформирование, но верю, что колонии научные, научно-технические оазисы, на этих планетах будут. Они сегодня совершенно реальны, дело за тем, чтобы найти деньги и необходимость их создания. Они нужны для исследования этих планет, а опыт показывает, что исследовать роботами намного практичнее, чем руками человека.

https://knife.media/surdin/

Владимир Георгиевич Сурдин прекрасный, особенно люблю те трезвость и объективность, с которыми он на всё смотрит и оценивает. Я рад и горд, что знаком с ним, спасибо ИЦАЭ.

На студента-физика Тимофея Сергейцева Щедровицкий произвел огромное впечатление. «ГП делал доклады, длящиеся 10-20 часов. У него могла пойти носом кровь. Но он не останавливался — просто подставлял стакан, который постепенно наполнялся до краев, — вспоминал он. — ГП же говорил, что такие усилия трудны только в первые два-три года. А остальные пятьдесят лет — привыкаешь».

https://holod.media/2022/06/10/sergeitsev/

«Наша власть может испохабить все, что угодно — и победу во Второй мировой войне, и Пушкина, — размышляет Марат Гельман. — Она умеет пользоваться чужим, но пользуется плохо — дискредитируя то, чем она пользуется. У „методологов“ была вполне мирная попытка выйти на конкурентоспособную идеологию для промышленности, бизнеса. Сейчас все это звучит угрожающе, но это их беда — как и всех нас, — но не их вина».

https://meduza.io/feature/2022/06/09/stantsuem-vals-bolshoy-voyny

Два лонгрида о методологах, вышедшие с разницей в день («Читатель может выбирать, а это хорошо, когда можно выбирать»), лучше читать оба и подряд (только обязательно сначала «Холод», он лучше, а потом «Медузу») и ужасаться тому, насколько же всё дико в головах у этих людей.

Главное разочарование, конечно, после коронавируса было в том, что никакое научное знание, никакое понимание кварков или того, как устроена теория относительности или теория струн, не делает людей гуманнее. Вы офигенно понимаете, как устроена теория струн, и при этом считаете, что убивать людей можно. Если ради хорошего дела. Ну типа «важное дело требует убийства людей», вот так. И вот это как-то совсем подорвало мое впечатление от окружающей действительности.

https://youtu.be/Q-W_sCrLNJs

Отличный спич Коняева про причины и последствия т.н. «просветительского бума», к которому я в 2015-2018 годах также приложил руку. Скучая по Kuji, понимаю, что в новой реальности он невозможен.

Речной вокзал в Красноярске открылся 70 лет назад, в 1952 году, теперь в его красивом здании открыт бизнес-центр «Речной» и заседает краевая общественная палата, а я тут в июле 2007 года садился на «Ракету» до замечательного Дивногорска, чтобы сделать эту фотку. Вспомнил, побывав сегодня в «Речном».

Поэтесса Юлия Друнина, ветеран войны, покончила с собой осенью 91 года, об этом много писали в патриотической прессе, цитировали две строчки из ее предсмертного стихотворения - «как летит под откос Россия, не могу, не хочу смотреть», ну понятно, советская коммунистка, контекст был такой, - а полностью не цитировали, и я только сейчас прочитал, вау, оно адресовано Ельцину!

У меня была реплика: «Предки, я ушел», а я сказал: «Я ушел, предки!» Он подошел ко мне и сказал на ухо: «В сценарии написано: „Предки, я ушел“. Не надо импровизировать».

https://www.kinopoisk.ru/media/article/4006269/

Интереснейший материал про «Груз 200» с кучей спикеров.

Книга «Не просто панельки: немецкий опыт работы с районами массовой жилой застройки» вышла только в электронном виде, а жаль. Фотографии в исследовании Марии Мельниковой крутые (если вам, как и мне, по душе такие городские пейзажи), я бы с радостью посмотрел на страницы с ними. Мельникова складно пишет дельные вещи про хрущевки, девятиэтажки и спальные районы, но всё это примеры зарубежного (Германия, страны Балтии) отношения к городскому планированию, у нас не особо представимые. «Эти районы важны как место проживания большого количества жителей городов» — если власти это понимают «там», у нас, увы, «реновация» всегда означает снос под корень и стройку на месте старого чего-то нового. Я за свои 38 лет жил в восьми новосибирских домах, шесть из них были построены с 1966 по 1985 год, и я убежден, что, если сделать минимальный их капремонт, они простоят еще столько же. Но я также уверен в том, что заниматься этим не будет никто и никогда, какие бы хорошие книги про город и архитектуру ни издавали в моей стране.

Районы массовой жилой застройки — удобная мишень для критики. Российские застройщики предлагают «выехать из старой панельки в новую квартиру в новом районе». Власти города Москвы оправдывают недостатками пятиэтажных «хрущевок» желание расчистить площадки для нового строительства в районах у метро. Блогеры на примере обветшалой застройки легко доказывают широкой публике, что квартальная европейская застройка лучше. Иностранные архитекторы иногда используют образы советского жилья, чтобы продать «другие» подходы к развитию городов.

Но развитие такого дискурса в России крайне нежелательно. Как было указано ранее, около 60% жилого фонда в нашей стране относится к массовой застройке советского периода, в некоторых городах эти показатели еще выше. И повышенная концентрация внимания на недостатках этих районов ведет к их обесцениванию. При этом вся критика касается, в основном, эстетических характеристик территории.

В этих районах живет очень много людей. Они там выросли, и для них эта застройка — родина, социальное пространство, где живут знакомые, место, с которым связаны воспоминания и эмоции. Куда полезнее чаще говорить о том, что у этих районов есть потенциал для улучшения. Позитивные посылы вовлекут людей в развитие территории.

Важно также помнить, что у районов массовой жилой застройки есть и свои преимущества, которые могут быть полезны в будущем.

В России на федеральном уровне уже больше десятилетия стоит задача по развитию доступного жилья. Но важно понимать, что недорогое жилье у нас уже есть — это массовая застройка советского периода. Ее наличие в городах позволяет решить жилищный вопрос семьям, которые ограничены в финансовых ресурсах. Кроме того, квартиры там компактные и траты на жилищно-коммунальные услуги не такие высокие.

Тот факт, что все здания построены по схожим сериям, позволяет реализовать довольно бюджетные программы по модернизации. Опыт Берлина демонстрирует, что реконструкция типовой пятиэтажки намного дешевле реконструкции аналогичного по параметрам монументального здания в стиле сталинского ампира. Уникальный архитектурный облик и разнообразие обходится дорого, а типовые решения экономически эффективны не только на этапе строительства, но и на этапе эксплуатации и обновления.

Эти территории становятся интересными, когда в городском планировании начинают играть важную роль вопросы, связанные с изменением климата. Модернистские районы, построенные по принципам «открытой планировки», имеют большее количество зеленых открытых пространств, чем квартальная застройка той же плотности. Типовая застройка с маленькими квартирами и небольшими окнами обладает высоким потенциалом энергоэффективности — в панельных зданиях достижимо сокращение первичной тепловой энергии на 40–50% за счет утепления и обновления инженерных систем (BEEN, 2007). Улучшение ситуации с общественным транспортом и уменьшение зависимости жителей от автомобиля сделает эти районы «пионерами» адаптации к глобальному потеплению.

Позитивное восприятие районов массовой жилой застройки советского периода не является оправданием того, что сегодня в России продолжают строить микрорайоны на окраине. Новые микрорайоны обладают куда более высокими показателями плотности и этажности, чем районы «хрущевок» и «брежневок». В российских городах уже так много массовой застройки, что главной задачей сегодня должно быть развитие новых альтернативных форматов жилья. Еще одно важное направление — это улучшение технического состояния уже построенных зданий. Строить новое массовое жилье вместо старого слишком ресурсозатратно. Поэтому в следующей главе я подробно рассмотрю, почему в Германии в 1990-е годы отказались от этого пути, несмотря на сильное лоббирование сноса панельной застройки ГДР со стороны строительного комплекса.

Кашину сегодня 42, и я понял, что мы последний раз виделись с Олегом лично в мае 2013 года, когда я на пять дней приезжал в Москву. В «Фаланстере» был концерт Чиркова, которого я через пару месяцев встречал в Киеве, а переписывался последний раз с ним в 2015 году. Разумеется, Юлику не нравились «крымские» репортажи Кашина на «Спутнике и Погроме», а что он думает о нем сегодня, лучше не представлять. Я считал и считаю Кашина своим другом, всегда переживал, когда его хейтят не умеющие читать или даже не читавшие его люди, и смею надеяться, что я считываю Олега правильно. Сейчас ему «ставят на вид» запись с фразой «Русским солдатам — везения и сил», опубликованную в ночь на 24 февраля, игнорируя и предыдущую фразу в записи, и первый пост после начала «спецоперации», и все его тексты про Украину за восемь лет. И вроде бы давно пора привыкнуть, что многие читают жопами, а я все равно поражаюсь и переживаю. И остаюсь при своем мнении: Кашин крутой, нам всем повезло, что он у нас есть. С днем рождения тебя, дорогой.

Кто-то зачем-то очень хотел взломать гугловский аккаунт моей мамы, к которому при его создании мой адрес был указан как резервный и про который я сто раз уже забыл за десять лет после смерти мамы. Мелочь, а неприятно.

Мир, в котором не существует рисков, — это какая-то Нарния, а мы сейчас явно открыли другой шкаф.

https://trends.rbc.ru/trends/social/62a8fc019a7947f5847e4d4d

Книжка «Этнография туфты» рассказывает о том, «кто и как пишет заказные учебные работы в России», оставляя в стороне вопросы «для чего и доколе». Александр Давыдов и Павел Абрамов сами также работают скрипторами (очень подходящий термин, спасибо Барту), но дело, кажется, не в этом. Оценочные суждения и плач о качестве образования лишь утяжелили бы книжку, лучше не сделав. «Примите как данность, такой рынок есть, и вот как он устроен», — говорят авторы, представляя галерею своих коллег со всей страны. Имена респондентов, как обычно, изменены, но необычно: «За внимание читателя сражаются Торин, Ганеш и Елпифидор, одним своим именем вызывающий максимум доверия». Все эти молодые и не очень молодые люди, выбравшие по разным причинам такую вот работу, во фрагментах интервью (дико интересных, правда) кажутся целеустремлёнными и талантливыми личностями. Два-три знакомых скриптора есть и у меня, и они такие же. Я бы так не смог, но не из-за пресловутой «академической нечестности»: мне тупо было бы влом столько писать.

Уход из дела, как правило, обусловлен двумя основными причинами: выгорание и смена вида деятельности. Нередко встречается сочетание обеих:

— А когда вы решили уехать, это просто было желание переформатировать жизнь или было чувство выгорания от работы?

— Да, когда я сама поняла, что близка к умопомешательству от постоянного умственного и физического мегаперенапряжения. Именно поэтому возникло желание переформатировать жизнь. Вернее, без моего участия сложились все условия и предпосылки для этого.

Нумина, 42, четыре высших образования, север России, замужем

Единственный случай, когда в качестве причины возможного ухода указывалось давление «Антиплагиата», был связан с потенциалом скриптора. Это успешный молодой человек, интересующийся иными перспективами:

— Бывали мысли о том, чтобы уйти из этого дела по каким-либо причинам?

— Ну я вообще думаю о том, что… ну по идее не должно еще так долго длиться... вся эта их система с антиплагиатом. Потому что каждый год куча новых работ появляется, и, насколько я понимаю, технически скоро это все загнется. Потому что уже всеми словами, всеми оборотами, одни и те же темы будут исписаны. А как дальше работать, немножко не ясно. Поэтому ухожу немножечко в сторону SMM, в сторону рекламы, вот этого продвижения бизнеса и всего остального. То есть много литературки этой всякой читаю и интересуюсь, знакомлюсь пока, так скажем.

Ламех, 23, высшее, Подмосковье, холост

Как правило, человек уходит в дело, обещающее большее соответствие его предпочтениям и более комфортное этически. В качестве основной причины ухода нравственный дискомфорт никто не называл. Говорившие об этом указывали на то, что сложно понять, откуда он берется:

— По ряду причин [ответ на вопрос о причинах ухода. — Прим. авт.]. Во-первых, скучно. Во-вторых, не особо прибыльно. Наконец, какой-то моральный дискомфорт. Вроде бы не нарушаешь ничего юридически, я ИП, не навязываешься и не обманываешь, а как-то неприятно все равно.

— А что стало заменой промыслу в плане дохода?

— Расширил репетиторство. Со временем хочется свой образовательный центр открыть. Ну и на творчество больше времени стало.

Хован, 32, высшее, Поволжье, женат

Чувство отвращения к скриптуре часто становится непреодолимой преградой для развития дела:

…когда у меня было много заказов, я решил создать сеть криминогенную. У меня было очень много знакомых, все они умные, все они могут писать… И я разбрасывал заказы вот так, примерно, туда-сюда. И вот вы знаете, прямо вам скажу, что этот опыт был настолько неудачен, все — по-моему, пять человек я задействовал — написав один раз какую-то курсовую или что-то, они мне говорили «нет». По разным причинам, но в целом общая причина была именно в том, о чем я вам говорил выше: у людей возникало физиологическое отвращение к подобной работе. Это реально. Они это объясняли в основном морально-этическими категориями, то есть «это нехорошо», «это неправильно». Я говорил: «Хорошо, окей, все нормально». Я считал этих людей правыми, и они правильно говорили и правильно делали, что отказывались. Вот и все. И я потом в конце концов, вслед за ними, в том числе и с помощью их суждений, тоже отказался от этой работы, и я счастлив — вы понимаете меня? — что я отказался от этой работы. Я буду заниматься лучше своими исследованиями.

Маних, 47, кандидат наук, Москва, фактический брак

<…> Способы заработка, которые осваивает человек после ухода из скриптуры, не всегда связаны с умственным трудом. Один из респондентов после прекращения написания работ на заказ стал добывать средства на жизнь реставрацией ванн. Его это устраивает, потому что работа занимает немного времени. Заработок сверх необходимого ему неинтересен, а в свободное время он пишет работы, жанр которых можно определить как исторический нон-фикшн. Серьезных усилий для превращения писательства в способ заработка респондент не предпринимает из-за неприязни к потенциальной фигуре «заказчика» своих текстов — издателя или научной институции. Возможно, это обусловлено опытом занятий академической скриптурой, в которой заказчик выступает подчас основной причиной выгорания.

В рубрике «Пересмотрел» — немецкая комедия «Виктор Фогель — король рекламы» про долговязого раздолбая, которому случайно достался шанс придумать рекламную кампанию для «Опеля», а он «случайно» продал им идею своей девушки-художницы. Девушку-художницу играет молодая Чулпан Хаматова, в те годы активно снимавшаяся в Европе: еще через пару лет выйдет «Goog bye, Ленин!». Я смотрел «Виктора Фогеля» в кино (кажется, в «Авроре» на «Студенческой») и на VHS 20 лет назад, со свойственной молодости искренностью переживал за отношения Виктора и Розы больше, чем за карьеру парня (рекламное агентство показано в фильме, будем честны, не как работа мечты; совсем другое дело — то, к чему герой приходит в финале), и пересмотреть это кино собирался с прошлого августа — когда увидел, как в безумном «Кроваво-красном небе» повзрослевший Фогель Александр Шеер феерично играет террориста-психопата. Интересно пересматривать фильмы, которые ты любил 20 лет назад, и вспоминать с их помощью того себя, которому они почему-то так нравились.

В мире так много прекрасных историй о безудержной сладостной лжи