Поэтесса Юлия Друнина, ветеран войны, покончила с собой осенью 91 года, об этом много писали в патриотической прессе, цитировали две строчки из ее предсмертного стихотворения - «как летит под откос Россия, не могу, не хочу смотреть», ну понятно, советская коммунистка, контекст был такой, - а полностью не цитировали, и я только сейчас прочитал, вау, оно адресовано Ельцину!

У меня была реплика: «Предки, я ушел», а я сказал: «Я ушел, предки!» Он подошел ко мне и сказал на ухо: «В сценарии написано: „Предки, я ушел“. Не надо импровизировать».

https://www.kinopoisk.ru/media/article/4006269/

Интереснейший материал про «Груз 200» с кучей спикеров.

Книга «Не просто панельки: немецкий опыт работы с районами массовой жилой застройки» вышла только в электронном виде, а жаль. Фотографии в исследовании Марии Мельниковой крутые (если вам, как и мне, по душе такие городские пейзажи), я бы с радостью посмотрел на страницы с ними. Мельникова складно пишет дельные вещи про хрущевки, девятиэтажки и спальные районы, но всё это примеры зарубежного (Германия, страны Балтии) отношения к городскому планированию, у нас не особо представимые. «Эти районы важны как место проживания большого количества жителей городов» — если власти это понимают «там», у нас, увы, «реновация» всегда означает снос под корень и стройку на месте старого чего-то нового. Я за свои 38 лет жил в восьми новосибирских домах, шесть из них были построены с 1966 по 1985 год, и я убежден, что, если сделать минимальный их капремонт, они простоят еще столько же. Но я также уверен в том, что заниматься этим не будет никто и никогда, какие бы хорошие книги про город и архитектуру ни издавали в моей стране.

Районы массовой жилой застройки — удобная мишень для критики. Российские застройщики предлагают «выехать из старой панельки в новую квартиру в новом районе». Власти города Москвы оправдывают недостатками пятиэтажных «хрущевок» желание расчистить площадки для нового строительства в районах у метро. Блогеры на примере обветшалой застройки легко доказывают широкой публике, что квартальная европейская застройка лучше. Иностранные архитекторы иногда используют образы советского жилья, чтобы продать «другие» подходы к развитию городов.

Но развитие такого дискурса в России крайне нежелательно. Как было указано ранее, около 60% жилого фонда в нашей стране относится к массовой застройке советского периода, в некоторых городах эти показатели еще выше. И повышенная концентрация внимания на недостатках этих районов ведет к их обесцениванию. При этом вся критика касается, в основном, эстетических характеристик территории.

В этих районах живет очень много людей. Они там выросли, и для них эта застройка — родина, социальное пространство, где живут знакомые, место, с которым связаны воспоминания и эмоции. Куда полезнее чаще говорить о том, что у этих районов есть потенциал для улучшения. Позитивные посылы вовлекут людей в развитие территории.

Важно также помнить, что у районов массовой жилой застройки есть и свои преимущества, которые могут быть полезны в будущем.

В России на федеральном уровне уже больше десятилетия стоит задача по развитию доступного жилья. Но важно понимать, что недорогое жилье у нас уже есть — это массовая застройка советского периода. Ее наличие в городах позволяет решить жилищный вопрос семьям, которые ограничены в финансовых ресурсах. Кроме того, квартиры там компактные и траты на жилищно-коммунальные услуги не такие высокие.

Тот факт, что все здания построены по схожим сериям, позволяет реализовать довольно бюджетные программы по модернизации. Опыт Берлина демонстрирует, что реконструкция типовой пятиэтажки намного дешевле реконструкции аналогичного по параметрам монументального здания в стиле сталинского ампира. Уникальный архитектурный облик и разнообразие обходится дорого, а типовые решения экономически эффективны не только на этапе строительства, но и на этапе эксплуатации и обновления.

Эти территории становятся интересными, когда в городском планировании начинают играть важную роль вопросы, связанные с изменением климата. Модернистские районы, построенные по принципам «открытой планировки», имеют большее количество зеленых открытых пространств, чем квартальная застройка той же плотности. Типовая застройка с маленькими квартирами и небольшими окнами обладает высоким потенциалом энергоэффективности — в панельных зданиях достижимо сокращение первичной тепловой энергии на 40–50% за счет утепления и обновления инженерных систем (BEEN, 2007). Улучшение ситуации с общественным транспортом и уменьшение зависимости жителей от автомобиля сделает эти районы «пионерами» адаптации к глобальному потеплению.

Позитивное восприятие районов массовой жилой застройки советского периода не является оправданием того, что сегодня в России продолжают строить микрорайоны на окраине. Новые микрорайоны обладают куда более высокими показателями плотности и этажности, чем районы «хрущевок» и «брежневок». В российских городах уже так много массовой застройки, что главной задачей сегодня должно быть развитие новых альтернативных форматов жилья. Еще одно важное направление — это улучшение технического состояния уже построенных зданий. Строить новое массовое жилье вместо старого слишком ресурсозатратно. Поэтому в следующей главе я подробно рассмотрю, почему в Германии в 1990-е годы отказались от этого пути, несмотря на сильное лоббирование сноса панельной застройки ГДР со стороны строительного комплекса.

Кашину сегодня 42, и я понял, что мы последний раз виделись с Олегом лично в мае 2013 года, когда я на пять дней приезжал в Москву. В «Фаланстере» был концерт Чиркова, которого я через пару месяцев встречал в Киеве, а переписывался последний раз с ним в 2015 году. Разумеется, Юлику не нравились «крымские» репортажи Кашина на «Спутнике и Погроме», а что он думает о нем сегодня, лучше не представлять. Я считал и считаю Кашина своим другом, всегда переживал, когда его хейтят не умеющие читать или даже не читавшие его люди, и смею надеяться, что я считываю Олега правильно. Сейчас ему «ставят на вид» запись с фразой «Русским солдатам — везения и сил», опубликованную в ночь на 24 февраля, игнорируя и предыдущую фразу в записи, и первый пост после начала «спецоперации», и все его тексты про Украину за восемь лет. И вроде бы давно пора привыкнуть, что многие читают жопами, а я все равно поражаюсь и переживаю. И остаюсь при своем мнении: Кашин крутой, нам всем повезло, что он у нас есть. С днем рождения тебя, дорогой.

Кто-то зачем-то очень хотел взломать гугловский аккаунт моей мамы, к которому при его создании мой адрес был указан как резервный и про который я сто раз уже забыл за десять лет после смерти мамы. Мелочь, а неприятно.

Мир, в котором не существует рисков, — это какая-то Нарния, а мы сейчас явно открыли другой шкаф.

https://trends.rbc.ru/trends/social/62a8fc019a7947f5847e4d4d

Книжка «Этнография туфты» рассказывает о том, «кто и как пишет заказные учебные работы в России», оставляя в стороне вопросы «для чего и доколе». Александр Давыдов и Павел Абрамов сами также работают скрипторами (очень подходящий термин, спасибо Барту), но дело, кажется, не в этом. Оценочные суждения и плач о качестве образования лишь утяжелили бы книжку, лучше не сделав. «Примите как данность, такой рынок есть, и вот как он устроен», — говорят авторы, представляя галерею своих коллег со всей страны. Имена респондентов, как обычно, изменены, но необычно: «За внимание читателя сражаются Торин, Ганеш и Елпифидор, одним своим именем вызывающий максимум доверия». Все эти молодые и не очень молодые люди, выбравшие по разным причинам такую вот работу, во фрагментах интервью (дико интересных, правда) кажутся целеустремлёнными и талантливыми личностями. Два-три знакомых скриптора есть и у меня, и они такие же. Я бы так не смог, но не из-за пресловутой «академической нечестности»: мне тупо было бы влом столько писать.

Уход из дела, как правило, обусловлен двумя основными причинами: выгорание и смена вида деятельности. Нередко встречается сочетание обеих:

— А когда вы решили уехать, это просто было желание переформатировать жизнь или было чувство выгорания от работы?

— Да, когда я сама поняла, что близка к умопомешательству от постоянного умственного и физического мегаперенапряжения. Именно поэтому возникло желание переформатировать жизнь. Вернее, без моего участия сложились все условия и предпосылки для этого.

Нумина, 42, четыре высших образования, север России, замужем

Единственный случай, когда в качестве причины возможного ухода указывалось давление «Антиплагиата», был связан с потенциалом скриптора. Это успешный молодой человек, интересующийся иными перспективами:

— Бывали мысли о том, чтобы уйти из этого дела по каким-либо причинам?

— Ну я вообще думаю о том, что… ну по идее не должно еще так долго длиться... вся эта их система с антиплагиатом. Потому что каждый год куча новых работ появляется, и, насколько я понимаю, технически скоро это все загнется. Потому что уже всеми словами, всеми оборотами, одни и те же темы будут исписаны. А как дальше работать, немножко не ясно. Поэтому ухожу немножечко в сторону SMM, в сторону рекламы, вот этого продвижения бизнеса и всего остального. То есть много литературки этой всякой читаю и интересуюсь, знакомлюсь пока, так скажем.

Ламех, 23, высшее, Подмосковье, холост

Как правило, человек уходит в дело, обещающее большее соответствие его предпочтениям и более комфортное этически. В качестве основной причины ухода нравственный дискомфорт никто не называл. Говорившие об этом указывали на то, что сложно понять, откуда он берется:

— По ряду причин [ответ на вопрос о причинах ухода. — Прим. авт.]. Во-первых, скучно. Во-вторых, не особо прибыльно. Наконец, какой-то моральный дискомфорт. Вроде бы не нарушаешь ничего юридически, я ИП, не навязываешься и не обманываешь, а как-то неприятно все равно.

— А что стало заменой промыслу в плане дохода?

— Расширил репетиторство. Со временем хочется свой образовательный центр открыть. Ну и на творчество больше времени стало.

Хован, 32, высшее, Поволжье, женат

Чувство отвращения к скриптуре часто становится непреодолимой преградой для развития дела:

…когда у меня было много заказов, я решил создать сеть криминогенную. У меня было очень много знакомых, все они умные, все они могут писать… И я разбрасывал заказы вот так, примерно, туда-сюда. И вот вы знаете, прямо вам скажу, что этот опыт был настолько неудачен, все — по-моему, пять человек я задействовал — написав один раз какую-то курсовую или что-то, они мне говорили «нет». По разным причинам, но в целом общая причина была именно в том, о чем я вам говорил выше: у людей возникало физиологическое отвращение к подобной работе. Это реально. Они это объясняли в основном морально-этическими категориями, то есть «это нехорошо», «это неправильно». Я говорил: «Хорошо, окей, все нормально». Я считал этих людей правыми, и они правильно говорили и правильно делали, что отказывались. Вот и все. И я потом в конце концов, вслед за ними, в том числе и с помощью их суждений, тоже отказался от этой работы, и я счастлив — вы понимаете меня? — что я отказался от этой работы. Я буду заниматься лучше своими исследованиями.

Маних, 47, кандидат наук, Москва, фактический брак

<…> Способы заработка, которые осваивает человек после ухода из скриптуры, не всегда связаны с умственным трудом. Один из респондентов после прекращения написания работ на заказ стал добывать средства на жизнь реставрацией ванн. Его это устраивает, потому что работа занимает немного времени. Заработок сверх необходимого ему неинтересен, а в свободное время он пишет работы, жанр которых можно определить как исторический нон-фикшн. Серьезных усилий для превращения писательства в способ заработка респондент не предпринимает из-за неприязни к потенциальной фигуре «заказчика» своих текстов — издателя или научной институции. Возможно, это обусловлено опытом занятий академической скриптурой, в которой заказчик выступает подчас основной причиной выгорания.

В рубрике «Пересмотрел» — немецкая комедия «Виктор Фогель — король рекламы» про долговязого раздолбая, которому случайно достался шанс придумать рекламную кампанию для «Опеля», а он «случайно» продал им идею своей девушки-художницы. Девушку-художницу играет молодая Чулпан Хаматова, в те годы активно снимавшаяся в Европе: еще через пару лет выйдет «Goog bye, Ленин!». Я смотрел «Виктора Фогеля» в кино (кажется, в «Авроре» на «Студенческой») и на VHS 20 лет назад, со свойственной молодости искренностью переживал за отношения Виктора и Розы больше, чем за карьеру парня (рекламное агентство показано в фильме, будем честны, не как работа мечты; совсем другое дело — то, к чему герой приходит в финале), и пересмотреть это кино собирался с прошлого августа — когда увидел, как в безумном «Кроваво-красном небе» повзрослевший Фогель Александр Шеер феерично играет террориста-психопата. Интересно пересматривать фильмы, которые ты любил 20 лет назад, и вспоминать с их помощью того себя, которому они почему-то так нравились.

В мире так много прекрасных историй о безудержной сладостной лжи

В кризисной ситуации, в которой мы сейчас находимся, в этой кризисной глубине много того, что древние греки называли поэзисом. То есть ситуация по-настоящему поэтична. И вот это важно всем понять. Мы внутри поэзиса. Не поэзии как чего-то такого девчачьего, а настоящей поэтики. Поэтически жить на земле — не читать стишки соловьям, а вздыматься, как горы, видеть, как они вырастают у нас в поле зрения.

https://gorky.media/context/bandit-iz-novelly-merime-kak-idealnyj-chitatel/

Александр Иванов молодец, я его искренне уважаю, но мне в этой дискуссии понятнее и ближе точка зрения Татьяны Зборовской. Увлекательная беседа получилась, спасибо «Горькому» за расшифровку.

Видео дня: заставка «Офиса», но с миньонами.

Сборник репортажей Елены Рачевой из «Новой газеты» «Волчье место» — идеальная в моем представлении книга журналиста. Кто-то ударяется в фикшн, кто-то объединяет под книжной обложкой свои интервью, но больше всего на Настоящую Книгу похожи, на мой взгляд, именно такие вот сборники. Рачева пишет про жизнь провинции со всеми ее сюрреалистическими темами — когда нужно долго идти по сугробам из-за отмененных электричек, когда гордился, что строишь БАМ, а теперь живешь по инерции, когда твоих овец грызут волки, когда твой дом разрушается, а государству ты не нужен. Русская хтонь, но без чернухи и, главное, морализаторства: хорошему репортажу оно не требуется. Я знаком с Леной благодаря нашей общей подруге Зареме Заудиновой (она написала к «Волчьему месту» крутое предисловие), хотел прочесть эту книжку с 2018 года и рад, что наконец дошли руки. Мог бы написать про то, что лучшие репортажи в российской журналистике сегодня пишут женщины — Рачева, Костюченко, Рейтер, Герасименко, Сулим, но это и без меня все понимают.

Понедельник, Дно. За час до горячей линии начинается парад в честь 70-летия освобождения города «от немецко-фашистской нечисти».

— Эта тут венки будут возлагать, эта нам не нада…

Людмила Ивановна деловито озирается, раскладывая по сумкам только что купленные продукты. Из рюкзака торчит хвост рыбы, и Людмила Ивановна с силой запихивает его внутрь: неудобно все-таки к Турчаку — с хвостом.

Перед редакцией газеты «Дновец» собирались человек 30. Половина хочет поговорить с Турчаком о будущем дновской больницы. Другая — об электричках. Кто-то даже сделал плакат «Турчак верни поезд», но другие заставили убрать: Людмила Ивановна — потому что «попадем в ментовку», учительница Татьяна Викторовна — потому что после «Турчак» ставится запятая.

Турчак появляется с охранником и милицией.

— Алексей Анатольевич! — бодро начинает Людмила Ивановна. — Хочу спросить у вас насчет поезда…

— Андрей, — поправляет Турчак. — Боремся за поезд. Я на прошлой неделе встречался с Якуниным лично. Лично! Всю боль вашу ему передал. Он пообещал, что в ближайший месяц этот вопрос будет решен. В апреле мы с вами встретимся…

— А пока мы как будем?

— Ну, надо потерпеть. У нас есть замена автобусная…

— Никакой замены нет, — вмешивается стоящий рядом депутат Олег Брячак. — Чтобы людей за хлебом возить, машину сейчас даю я. Нужно решить этот вопрос…

— Ну идите сюда, что вы там тявкаете со стороны? — ласково позвал Брячака Турчак.

— Я тявкаю? Вы выбирайте выражения!

— А нам как жить? — не отставала Людмила Ивановна. — Даже машинист сказал: идите решайте свои вопросы с Турчаком…

— Видите, как они подготовлены, знают, кто решает!

— …Я тявкаю? Я не тявкаю!

— Нас бросили, все бросили! — Людмила Ивановна всхлипывает, женщины вокруг сдвигаются теснее и говорят все одновременно.

— Красавица, кто вас бросил? — зло повышает голос Турчак.

— Мы не просим хорошую дорогу, нам бы просто пройти грейдером…

— Я вам это обещаю. Обещаю.

— Я хочу поговорить о детях войны! — расталкивает людей седой старик. — Все забыли детей войны!

— Больница! Что со строительством больницы? — все набрасываются на губернатора одновременно.

— Спасибо! С праздником! — кричит Турчак, уже повернувшись ко всем спиной. И исчезает в дверях редакции.

Если вы ждали третий сезон «Академии Амбрелла», чтобы выяснить, как Ваня Харгривз (Эллен Пейдж) превратится в Виктора Харгривза (Эллиот Пейдж), то знайте: он просто СХОДИЛ К ПАРИКМАХЕРУ.

Гениально. Всё больше склоняюсь к мысли, что это фильм года.

Позволил себе съездить на полдня в Томск, где два дня проходила конференция по научным коммуникациям SciComm. (В 2018 году я на такой выступал в Москве, а потом сам ушел из научных коммуникаций.) Ненадолго окунулся в прошлую жизнь, рад был увидеть нескольких приятных знакомых, а также зафиксировал для себя и для канала тезисы дискуссии про особенности региональной специфики коммуникаций в научной сфере. Дискуссия и почти все ее спикеры были действительно интересными.

📝 Бренд «Сибирские Афины» не прижился, Томск продолжают путать с Омском, и теперь город делает ставку на объединение своих вузов под брендом «Большой Университет», агитируя всех за «конкуренцию в балансе с кооперацией»: отдельные KPI каждого вуза не отменишь, но «вырабатывать общий язык доверия» необходимо.
📝 У научных организаций и вузов в регионах есть шанс «часть коммуникационных работ переориентировать на региональный брендинг»: ни у одного НИИ в Новосибирске нет и никогда не будет такой узнаваемости, как у бренда «Академгородок»; мало кто запомнит, чем ТГУ отличается от ТПУ, зато все знают о том, что Томск — город студентов.
📝 Иркутская наука в местных СМИ, по мнению иркутского планетария (это первый в стране частный стационарный планетарий), представлена в основном его новостями, «ньюсмейкером в них выступает небо».
📝 Подготовкой научных коммуникаторов в формате электива в НГУ занимаются с 1996 года, но никак не могут «убедить руководство в том, что готовить их — тоже часть миссии университета».
📝 ФИЦ угля и углехимии СО РАН в Кузбассе реализует с 2020 года проект «Древняя история Кемерова», потому что «в угольном регионе без археологии никуда».
📝 Одна из первых научных коммуникаторок на Урале уволилась из института УРО РАН, «перешла на сторону народа», проводит экскурсии по городу для бёрдвотчеров под брендом EkaterinBird и создает НКО «НатУРАЛист», чтобы лучше выстраивать коммуникации с горожанами.
📝 Сегодня всем российским региональным университетам стоит помнить, что надо уже не друг с другом и даже не с федералами конкурировать в коммуникациях, а с Калтехом, Оксфордом, Гарвардом, MIT и т.д. — даже после 24 февраля.

«Herogazm переоценён», как справедливо заметила Лопатина, но в целом сезон становится всё интереснее.