Под влиянием работ знаменитой дизайнерской фирмы Hipgnosis, специализировавшейся на оформлении альбомов британских арт-роковых групп, Ильдар начал вводить в сюжеты элементы сюрреализма. Первые «неочевидные» ассоциативные идеи Зиганшин принялся разрабатывать еще во времена «Невидимки». Наследие архитектурного института давало о себе знать в самых неожиданных формах. Как-то раз Ильдару бросился в глаза узор пледа, которым укрывалась от уральских холодов приехавшая из Ташкента сестра. Зиганшин сфотографировал изгибы ткани, в которых ему виделись какие-то замаскированные знаки и неопознанные символы. Поверх снимка материи, предназначенного для задней стороны «Невидимки», Ильдар разместил названия песен. Необычная композиция привлекала к себе внимание, но ее потенциал пока еще не был использован полностью. Свое развитие идея получила ровно через год — во время оформления «Разлуки».

Прямо в подвале клуба архитектурного института, в котором происходила запись одного из самых знаменитых альбомов 80-х годов, Зиганшин уложил музыкантов «Наутилуса» на пол. Затем накрыл их сверху материей — таким образом, чтобы виднелись только очертания фигур. Тут же была произведена небольшая фальсификация — вместо отсутствующего Анатолия Могилевского с левого края был уложен звукооператор Андрей Макаров.

Дальнейшие события развивались следующим образом. Упрятав рок-квартет под грубую ткань, Зиганшин залез на лесенку-стремянку и завис над группой вместе с фотоаппаратом. Взглянув в объектив, Ильдар понял, что для получения эффекта «облегания» лиц необходимо резко смягчить тряпку. Для этого ее следовало сделать сырой. Таким образом, во имя высокого искусства на музыкантов было вылито целое ведро воды.

«Когда я начал снимать, люди под материей вдруг зашевелились, — вспоминает Зиганшин. — Внезапно выяснилось, что вода забила все поры и воздух сквозь ткань не проходит. Музыканты стали задыхаться, биться в истерике, но мужественно дотерпели до конца съемки».

Затем Зиганшин сделал несколько фотографий в формате настоящей пластинки (30х30 см), поскольку именно с этого размера удобнее всего было печатать качественное уменьшение снимка. Название альбома было написано сверху целиком, а название группы — только в виде аббревиатуры N.P. Сделано это было из соображений конспирации, поскольку для 86-го года эта работа «Наутилуса» казалась весьма стремной. Не случайно вначале альбом распространялcя в усеченном варианте — без «Гороховых зерен» и «Скованных одной цепью». Когда же «Разлука» пошла в народ целиком, музыкантам стали приходить письма с вопросами: «Правду ли говорят, что на обложке «Разлуки» прикрыты тряпкой лица членов Политбюро?»

Интересно, что к «Разлуке» существовала еще одна обложка (производства Бутусова), на которой графически был изображен некий мультипликационный персонаж — то ли мутант, то ли тролль, писающий на ядерные грибы. С точки зрения Зиганшина, эта картинка, несмотря на всю свою очаровательную странность, получилась суховатой и одномерной. Ильдар был уверен, что не графический рисунок, а именно фотообложка может придать альбому дополнительный объем, дополнительную обстановку времени и пространства.

В свою очередь, Бутусов в тот период старался всегда отдавать предпочтение идеям друзей — тем более, если идеи на самом деле были оригинальными. «Ильдар весьма логично убедил нас в грандиозности своих замыслов, — вспоминает Вячеслав Бутусов. — После того, как нас уложили на грязный пол и опоганили в прямом и переносном смысле, нам было просто нелогично не выпускать эту обложку. Тем более что по тем временам она выглядела довольно круто и сама идея оформления была очень удачной».

«Я знаю много примеров, когда проходит время и от своих работ начинает тошнить, причем тошнить безудержно, — считает Зиганшин, который впоследствии оформлял компакт-диски «Насти», «ЧайФа», «Апрельского марша», «Агаты Кристи» и других свердловских групп. — И хочется отрекаться, хочется бежать — чтобы никто не знал о том, что это сделал ты. Но вот за эти магнитофонные обложки — за них не стыдно. Наверное, все они делались с прогретыми руками и с прогретой душой».

Я по-дурацки ошибся в тексте про книгу Кушнира: «Шизазой» — это название альбома 1988 года, а Кока — псевдоним Николая Павловича Каткова. Бывшему звукооператору новосибирского ДК Чкалова, которые увлекался авангардными экспериментами с чужими фонограммами, а позже стал цифровым художником, летом исполнилось 72 года. Николая Павловича можно найти в социальных сетях (в ВК у нас восемь общих друзей, а в ФБ — не знаю, профиль закрыт), неловко, что я не знал о нем раньше.

В защиту здравого смысла в штате Юта в 2018 году был принят закон, официально защищающий тех, кто предпочитает «воспитание с ограниченным родительским надзором», и признающий, что самостоятельность способствует развитию детей. Хорошая новость, но все же это невероятно: чтобы дать детям исследовать мир, как они делали это всегда, потребовался особый закон!

https://gorky.media/fragments/kak-daleko-sposobny-zajti-deti/

Расширение пространства борьбы с возрастом — одно из моих любимых свойств взросления. Сначала тебе доступен двор твоего дома, потом соседние дворы, твой район, соседние районы, потом ты (приключение!) впервые сам едешь в центр, потом узнаешь другие города — это же так круто и важно, когда ты ребёнок, подросток, не перестающий удивляться окружающему миру человек.

Новости мира белых людей: режиссеру Сапочнику опять разрешили снимать тёмные (unwatchable!!!) эпизоды про драконов, фанаты негодуют, потому что разобраться, кто из блондинов Таргариены, а кто Веларионы, в сумерках на Дрифтмарке крайне сложно. Впрочем, и при свете можно запутаться, кто кому сестра, племянник, брат или тётка. А они ведь еще переженились там все! Но следить за всеми интригами и столкновениями в «Доме дракона» все равно чертовски интересно. Очень вовремя он вышел всё-таки.

Ассоциативное мышление: услышав слово «стилист», вспомнил отрывок с ныне покойным Моисеевым из новогоднего телефильма «Сестра-3», в котором ныне иноагент Татьяна Лазарева пародировала брата Данилу, а Моисеев — героя Мурзенко по прозвищу Фашист. 20 лет назад было вполне смешно, особенно «Спиздил» вместо «Эха войны», но из сегодня смотреть это без фейспалмов невозможно, конечно.

Год из жизни московского метро снимался несколько лет, но идет фильм Руслана Федотова «Куда мы едем?» всего 63 минуты. За этот час мы успеваем познакомиться с множеством колоритных персонажей, прожить с ними множество историй (Новый год, «Бессмертный полк», День ВДВ, протесты, десятки более личных моментов) и в очередной раз впечатлиться как «самым красивым метро в мире», так и «загадочной русской душой» (диалог о ней тут тоже есть). Метро как «полупубличная среда, где люди исполняют социальные роли, при этом сохраняя анонимность» идеально для документалиста, особенно с такой фактурой. Конечно, в 2022-м уже «невозможно отделаться от облетевших весь мир кадров из украинской подземки, и люди часто их вспоминают». Но финал фильма, похожего любовью к героям на «Массу нетто» (от этой ассоциации мне не скрыться), прекрасен жизнеутверждающей нотой: это не про подземный мир, а про любовь. Завтра в «Победе» новосибирцы смогут посмотреть «Куда мы идём?» (вместе с «Выходом» и «Про снег»), спасибо фестивалю Beat Weekend.

Богородица, ну 10 лет песне уже

https://youtu.be/5NjzNS3Y2Ig

У мобилизации есть важный адресат, и он находится не внутри России.

https://thebell.io/teper-eto-zatragivaet-vsyu-stranu-aleksey-levinson--o-tom-kak-mobilizatsiya-povliyaet-na-rossiyskoe-obshchestvo

Пропустил, что The Bell сразу после начала мобилизации пообщался с Левинсоном, в том числе про его интервью им в августе; хороший ход.

«Кинопоиск» лишил россиян одной из серий «Амфибии», диснеевского мультсериала про приключения девочки в стране земноводных. Шестая серия третьего сезона, как сообщается, «к сожалению, недоступна для показа на вашей территории». Видимо, из-за агента ФБР Мистера Икс, которого озвучивает Ру Пол. Нельзя же показывать правительственных агентов гомосексуалами. Во второй половине серии появляются на несколько секунд еще два гея — один пытается сделать другому предложение. Такая опасная серия, в общем, что подростки посмотрят (12+) и сразу превратятся в геев. На какой абсурдной территории и в какое стыдное время всё-таки мы живем. «Амфибия», кстати, чудный мультсериал, очень рекомендую.

Случай в «Ленте.ру»: пришел в дорогую редакцию, Белкин выложил меня в инстаграм, а Юля откомментила «логинов и сова», доведя до истерики — на этой майке-то не сова, а МЕДВЕДЬ. 24 мая 2013 года.

Это была одна из лучших моих поездок в любимый город левой половины карты (четыре с половиной дня в Москве плюс еще полтора в Питере), перезагрузка через полгода после смерти мамы, сегодня кажется, что всё это было не в прошлой даже, а в позапрошлой жизни.

Теперь майку носит Коля, она ему уже как раз, а мне до сих пор смешно, когда я вижу на майке СОВУ. Мог бы про это написать 24 мая 2023 года, типа «десять лет прошло», но планировать так далеко в эти смутные дни бессмысленно.

У человека всегда есть два пути, Маруся. Можно сказать, можно промолчать. Можно поехать, можно остаться. Всегда есть выбор.

Неплохой король-то, в целом, особенно если сравнивать со всеми, кто был после него, но насколько недальновидный и непонятливый, просто жуть — когда совершил, кажется, все ошибки вообще, которые мог не допускать, немудрено, что с последними словами также удалось опростоволоситься.

Извините, меня что-то прямо сильно впечатлила развязка, учитывая все ее последствия.

Многие считают биографии и автобиографии бизнесменов руководством к действию, а я не верю, что эти книги могут научить, как стать успешным. Вдохновить — да, но важно, какой у бизнесмена бизнес. «Теряя невинность» Ричарда Брэнсона — идеальная в этом плане автобиография, но Боб Айгер достоин встать рядом с его «Умением предвидеть». Путь Айгера до кресла гендиректора The Walt Disney Company так же увлекателен, как и вторая половина книги, хотя, конечно, интереснее читать про обстоятельства покупки «Диснеем» при Айгере Pixar, Marvel, Lucasfilm и Fox. Он не просто следовал названным им в 2005 году приоритетам развития «Диснея» (их всего три — брендированный контент высокого качества, инвестиции в технологии, глобальный рост компании), а мощно совмещал деловые компетенции с восхищением тем и теми, с чем и с кем ему доводилось иметь дело. То есть Айгер не просто всем этим управлял, а кайфовал от всего этого. В том, что блерб на обложку русского издания написал Эрнст, есть некая ирония. С другой стороны — кто еще-то?

Все, что нам оставалось, — двигаться дальше, предполагая, что мы покупаем Fox, и начинать подготовку к новой реальности. Вскоре после нашего с Рупертом соглашения я сосредоточил все свое внимание на поиски наиболее оптимального пути объединения этих двух гигантов. Мы не могли просто добавить их к тому, что уже существовало; нам нужно было провести тщательную работу по интеграции с тем, чтобы сохранить и увеличить стоимость компании. Поэтому я часто задавал себе вопрос: как могла бы или должна выглядеть новая компания? Если бы мне пришлось стереть из памяти прошлое и построить сейчас что-то совершенно новое, со всеми имеющимися активами, как бы это выглядело? По возвращении с рождественских каникул, я перенес лекционную доску в конференц-зал рядом со своим офисом и начал экспериментировать. (Я впервые стоял у доски с того времени, когда мы со Стивом Джобсом в 2005 году обсуждали сделку с Pixar!)

Первым делом я отделил контент от технологий. У нас будет три группы контента: фильмы (Walt Disney Animation, Disney Studios, Pixar, Marvel, Lucasfilm, Twentieth Century Foc, Fox 2000, Fox Searchlight), телевидение (ABC, ABC News, наши телевизионные станции, каналы Disney, Freeform, FX, National Geographic) и спорт (ESPN). Эту информацию я разместил в левой части доски. В правой части я перечислил технологии: приложения, пользовательские интерфейсы, привлечение и удержанин клиентов, управление данными, продажи, дистрибуция и т.д. Идея заключалась в том, чтобы позволить сотрудникам, занимающихся непосредственно контентом, сосредоточиться на творчестве, а техническим специалистам — на том, как этот контент донести до целевой аудитории, и в итоге получать доход наиболее эффективным способом. Затем в центре я написал «офлайн-развлечения и физические товары» — «зонт» для разного рода крупных и разрастающихся бизнес-направлений: потребительские товары, магазины Disney, все наши глобальные товарные и лицензионные соглашения, круизы, курорты и шесть тематических парков.

Я отступил назад, посмотрел на доску и подумал: «Ну вот. Как-то так должна выглядеть современная медиакомпания». Я чувствовал прилив энергии, даже просто глядя на свой план на доске, и следующие несколько дней самостоятельно шлифовал эту структуру.

В конце недели я собрал у себя свою команду — Кевина Майера, Джейн Паркер, Алана Брейвермана, Кристин Маккарти и Нэнси Ли, моего руководителя аппарата, — чтобы обсудить то, что у меня получилось. «Я собираюсь представить вам нечто отличное от всего, с чем мы привыкли работать, — сказал я и показал им доску. — Вот как будет выглядеть новая компания».

«Ты все это придумал?» — спросил Кевин.

«Да. Что ты об этом думаешь?»

Он кивнул. Да, отличное решение. Теперь задача заключалась в том, чтобы правильно расставить людей. В тот момент, когда мы объявили о сделке, обе компании по понятным причинам беспокоились о том, кто и чем будет руководить, кто кому будет подчиняться, чьи полномочия будут расширяться, а чьи сокращаться, и как это будет выглядеть. Всю зиму и весну я провел в поездках, встречаясь с руководителями Fox в Лос-Анджелесе и Нью-Йорке, Лондоне, Индии и Латинской Америке, знакомясь с ними и их направлениями, отвечая на вопросы и развеивая опасения, сравнивая все с работой аналогичных подразделений в Disney. После того, как акционеры проголосуют (если итогом разбирательств по иску Министерства юстиции против AT&T в окружном суде в Нью-Йорке будет решение, принятое не в пользу AT&T, и как следствие, отказ Comcast от второй попытки предложить Fox более высокую цену), мне нужно будет очень быстро принять множество трудных кадровых решений и быть готовым к немедленному запуску процесса реструктуризации.

Настолько упорот, что помню Светлану Рейтер редактором моды журнала ОМ! В начале десятых она стала главным социальным журналистом в стране — сборник «Сами по себе» составлен из текстов, выходивших в те годы в разных СМИ, от «БГ» до «Ленты». Аутисты, продавцы Черкизона, цыгане, убийцы, силовики-коррупционеры, клиенты ЭКО, пациенты ПНИ — обо всех Рейтер пишет так содержательно и сдержанно, словно знает, что ее текст им обеспечит место в истории, кем бы они ни были. Так оно, по сути, и происходит. 10 лет назад, когда у нее еще был твиттер, прочитав, что я увёз маму в больницу, незнакомая со мной Рейтер написала, что готова помогать контактами врачей и вообще чем может. (Не пригодилось.) Тогда меня это очень впечатлило, о чем я сказал Свете при знакомстве через полтора года. Если я не путаю, то последний раз мы с ней виделись в редакции РБК лет семь назад. Очень люблю фото из подъезда высотки на Котельнической и подпись Азара «Журналисты»: символично и справедливо, что Рейтер на этой лестнице находится выше меня!

По утверждениям Раджи, на рынке работают люди как минимум двенадцати национальностей: вьетнамцы, корейцы, индусы, афганцы, азербайджанцы, уйгуры, украинцы, горские евреи, турки, таджики, узбеки, ну и русские. Понять друг друга им нелегко, и они не очень пытаются; диаспоры живут на рынке обособленно. Но поскольку это единственное место в городе, где можно получить за копейки миску вьетнамского сказочного супа фо-бо и помассировать голову как снаружи, так и изнутри, по выходным на Черкизон стекается московская богема. Новички идут с опаской, обычно — со знающим человеком.

Самый известный из проводников — китаист Арсений Попов. Высокий, поджарый, свободно знающий китайский, он тащит за собой толпу народа по рядам живописного ориентального продуктового рынка, вход в который начинается сразу за кафе «Каспий». Москвичи, пришедшие в гости к «жителям нашего города», покупают пучки лимонной травы, с опаской смотрят на увязанных в букеты голенастых кур и пытаются понять, что именно запаковано в украшенные иероглифами банки, коробки и пакетики. Травят байки: «Говорят, девушка Х. пришла домой, открыла сумку, а там — собачья лапка!». Затем все отправляются есть китайское фондю — оно же «китайский самовар», оно же хого — в ресторан «Солнце»: кидают в поставленные на плитки кастрюли с острым бульоном соевые ростки, тонко порезанное мясо, кальмары, креветки, стеклянную лапшу и грибы. Здесь кормят аутентичной, вкусной, дешевой — в общем, настоящей китайской кухней. В отдельных кабинетах пищит и рычит караоке.

Старшую официантку «Солнца» зовут Чжан Ли, она родилась в провинции Цзилинь на северо-востоке Китая 42 года назад и вот уже четыре года работает на рынке. У нее нет детей, нет мужа, и не совсем понятно, есть ли у нее родители. На вопрос, где она живет, Чжан Ли неловко разводит руками и говорит: «Ну… здесь». «Скорее всего, в ресторане спит», — поясняет Арсений. Ради развлечения Чжан Ли иногда ездит в город поесть еды в «Макдоналдсе» и гуляет с подружками по улицам. Китаянки, поясняет Чжан Ли, поодиночке никогда не ходят, а передвигаются по Москве исключительно толпой. Иногда рыночные торговцы ходят друг к другу в гости: основная масса китайских заведений расположена на втором этаже первой линии рынка «Евразия» — там есть кафе, ателье, где за 50 р. можно погладить (или укоротить) брюки, массажные салоны. «Здешние китайцы, — говорит Сеня, — народ трудовой и суровый. Готовы ради 200-300 долларов в месяц рисковать жизнью и здоровьем. Я неделю назад проходил по продуктовому рынку перед закрытием, там человек 600 таджиков и китайцев кидались друг в друга камнями. Довольно страшное зрелище».

Рыночные вьетнамцы в драках не замешаны: поставщик товара в контейнеры рынка «АСТ» и Ле Хай Фонг, представитель компании «Тхань-Лонг», которого все называют Федей, утверждает, что вьетнамцы — люди очень тихие, трудолюбивые, «им бы денег заработать — и все». Фонг называет себя «государственным человеком», и поскольку по-русски Федя говорит с большой натяжкой, я не очень понимаю, в чем, собственно, состоят его государственные обязанности. Но у него есть на рынке собственный офис (с табличкой «Инженер» и рядом — «Плотник»), а живет он в отдельной московской квартире, что само по себе показатель статуса. Обычно же вьетнамские рыночные продавцы живут в местной общаге на Сиреневой ярмарке или в общежитиях близ метро «Щелковская» и «Улица Подбельского». Фонг — человек занятой и проводит на рынке две недели в месяц. Прочее время коротает в Ханое, где живут его жена, русская девушка Катя, и сын Гриша.

По рынку меня водит его приятель Хуан, знающий по-русски ровно два слова. Он бежит между рядами с барахлом, приговаривая: «Вьетнама — тама!». «Вьетнамой» оказывается крытая галерея 19-й линии рынка «Евразия», где есть магазины вьетнамских пряностей, магазины подержанных сотовых телефонов и кафе за занавеской из бамбуковых палочек; ловко выхлебывая из мисочек суп фо и запивая зеленым чаем, вьетнамцы, или, как их называют на рынке, «тараканчики», болтают по телефону и страшно много курят. Курят, как правило, Parliament Lights, а всем телефонам предпочитают Nokia.

Три истории про мой первый день в (не отпускает меня кино про метро, да) московском метро.
1. Когда я впервые приехал в Москву и спустился в метро на «Комсомольской», очень хотел не выдавать в себе приезжего. Решил не глазеть по сторонам (метро как метро) и держался, пока поезд не выехал из тоннеля. Я охнул всей деревней.
2. Самое неприятное в «Куда мы идём?» да и в реальности тоже — полицейские в метро. Одного встретить-то страшно («Вы не знаете, что с вами будет»), а тут толпы. Хотел избегать встреч с тогда еще милиционерами и столкнулся в первый же день на «Молодежной». Билет с датой при себе был (тогда надо было показывать или регистрацию, или его), но было неприятно.
3. Вечером поехал гулять в тот самый Александровский сад, само собой, заблудился и вышел сначала к библиотеке. А потом считал еще года три, что сад — это из метро и направо. Что он есть с другой стороны тоже, тупо не знал. Когда ездишь только на метро, знаешь лишь то, что вокруг вестибюлей. Круто было потом «соединять» в голове эти островки.