В брошенной Наполеоном Москве ротмистр Мурин, став невольным свидетелем гибели француженки на Кузнецком Мосту, подозревает, что ее смерть не была несчастным случаем при попытке ограбления дома мародером, как всем сперва показалось. Мурин начинает свое первое расследование, оспаривая отговорку, что война всё спишет.

Третья книга Юлии Яковлевой про молодого ротмистра — не сиквел «Таинственной невесты», приквел «Бретёра». Лаконичный роман на тему чести: мужской, офицерской, воинской, национальной. Есть и подмигивания классике (в первой главе «Случая в Москве» Мурин встречает главаря партизанской банды Долохова), и ожидаемые отсылки к реальности 2023 года (Мурин переживает, что французы и русские вынуждены воевать и убивать друг друга). Яковлева, как всегда, прекрасна.

«Все из-за того, что мы говорим на одном языке», — размышлял он, и делал это, сам не замечая, то по-французски, то по-русски. «Понимаем их соображения и поэтому признаем друг в друге мыслящих существ. От этого враг становится для тебя человеком».

— Не окажете ли честь нас друг другу представить, — почти ласково предложил вошедший, его бархатистые глаза были с кротким любопытством устремлены на Мурина.

Командир спохватился:

— Позвольте. Статский советник Козл…

— Козодавлев, — поспешил направить в верное русло тот, нимало не смутившись.

Смутился командир. Он явно чувствовал себя не в своей тарелке и был бы рад убраться восвояси. И в этом тоже Мурину показалось нечто зловещее. «Ну и тип. Кто он такой?»

— У вас возникли некоторые вопросы, — с приятной вопросительной интонацией начал тот. — Я к вашим услугам. Итак?

«Как он все сразу вывернул. Как будто это я добивался с ним встречи. Ловок», — поразился Мурин. Козодавлев пожал полноватым плечом:

— Что же именно вы желаете прояснить?

А говорил так тихо, так медленно. «Что за черт. Он точно удавку накидывает». Мурин растерялся. На его счастье, командир тоже знал его как облупленного. Увиденного ему хватило: «Опытный черт». Он понял, что в какие-нибудь полчаса этот опытный черт Мурина утащит на дно. И Мурина, и его самого. Что-то следовало предпринять. Но что? Пока командир обдумывал маневр, Мурин набычился:

— Я желаю? Мне показалось, что, напротив, это вы желали что-то узнать.

— О. Да. Вы любите отечество?

У Мурина поползли вверх брови. На полмига он даже подумал, что ослышался и что этот господин спросил «любите ли вы блины с семгой».

— Что-о?

Голос Козодавлева был все так же мягок:

— Кажется, вы в затруднении. А ведь простой вопрос, господин ротмистр. Так что ж?

— Я не в затруднении, а не вижу причин, почему я должен вам отвечать, — холодно ответил Мурин.

— Сейчас я поясню. Видите ли, произошли события, которые заставляют задуматься над этим вопросом. Я пока не говорю «усомниться». Заметьте: пока.

— Какие события?

«О, помоги мне, Господь милосердный», — воззвал мысленно командир. Заложил руки за спину, стал расхаживать взад-вперед, притворяясь, что его дело сторона.

— Буду счастлив напомнить. 27 августа сего года вас видели раздающим провизию и воду неприятелю.

— Погодите.

— Вы не помните, что делали в этот день? Странно. День после Бородинского сражения не мог не запомниться.

— Очень даже помню. Только я не раздавал провизию и воду. Я дал напиться из своей фляги. И не неприятелю. А просто одному драгуну. Под ним ядром убило лошадь, его ею придавило, он под ней лежал и звал на помощь.

Козодавлев кивал.

— Не русский, — уточнил: — Драгун.

— Куда вы клоните?

— Никуда. Далее. Самовольно отлучившись из расположения части, вы, во время экзекуции персон, схваченных по обвинению в мародерстве, изволили препятствовать действиям старшего офицера, который…

— Вот оно что, — Мурин задохнулся от возмущения.

— По вашему лицу вижу, что дальше напоминать не надо. Ваши симпатии к французам давно начали обращать на себя неодобрительное внимание.

— Это чье же?

— В минуты роковые, когда любовь к отечеству становится важнейшей из добродетелей, таковое внимание становится всеобщим.

Мурин подумал о товарищах по полку. Кто видел, как он поил драгуна? Кто там был? Ельцов был и Сиверский. Они даже помогали спихнуть проклятую дохлую лошадь. Неужели кто-то из них состряпал поклеп? Он представил в этой роли Ельцова. Представил Сиверского. «Немыслимо».

— Переходим далее. Этот случай, я уверен, свеж в вашей памяти. Угрозами вы вымогали взятку у купца первой гильдии Шольца.

Мурин вскинул подбородок:

— Что… Что вы сказали?

— Не я. Он — подал на вас жалобу.

— Это... Это ложь.

— Что он составил жалобу? Могу показать подписанную им бумагу.

— Ложь — то, что он утверждает.

— Не только он. Он привел с собой свидетеля. Купца первой гильдии Баумгартена. Или вы отрицаете, что вам эти персоны знакомы?

— Этого я не отрицаю. Но я не…

— Вы ворвались в лавку господина Баумгартена...

— Я вовсе не врывался! Я вошел.

— …где временно нашел приют названный Шольц, и с оружием угрожали…

— Погодите. Он утверждает, что я взятку вымогал. За что же?

Козодавлев просиял:

— Наконец-то вы задали по-настоящему интересный, существенный вопрос. Ответ на него прояснит, почему мне кажется важным объединить эти отдельные эпизоды в одно дело.

«… а засим, сударыня, целую Ваши ручки, штучки, дрючки».

—Иван Бунин, из письма Надежде Тэффи.

«Дорогой Иван Алексеевич! Если ручки мне иногда еще целуют, то штучки и тем более дрючки никто уже лет сорок не целовал».

—Надежда Тэффи, из письма Ивану Бунину.

Только что узнал, что Татьяна Снежина, которая «Позови меня с собой», была дочкой начальника управления КГБ/МБ/ФСК РФ по Новосибирской области, который потом работал заместителем директора всея ФСБ, а в 2018 году возглавил «Базовый элемент». Узнал, офигел от этого знания и никак не разофигею обратно.

Юбилейный кинофестиваль «Сандэнс», который пройдет с 18 по 28 января, огласил конкурсную программу, а значит, уже можно и нужно начинать следить за фильмами, с которыми наверняка будет ассоциироваться ближайший киногод. Вот 15 главных, на мой субъективный взгляд, премьер будущего фестиваля.

«Настоящая боль» — второй фильм режиссера Джесси Айзенберга (премьера первого прошла на том же фестивале в 2022-м) с ним же и Кираном Калкиным в роли кузенов, которые едут в тур по Европе, хотя терпеть друг друга не могут.

«Странные сказки» — четыре «чумовые истории» из Окленда 1987 года в фильме режиссеров «Капитана Марвел» с Педро Паскалем, Беном Мендельсоном и не дожившим до премьеры Ангусом Клаудом из «Эйфории».

«Маленькая смерть» — драмеди про страдающего от депрессии киносценариста с лицом Дэвида Швиммера, двух наркоманов и одну собачку; в продюсерах значится Даррен Аронофски.

«Уилл и Харпер» — документальное роуд-муви о поездке по Америке актера и продюсера Уилла Феррелла и его близкого друга Харпера Стила, совершившего транспереход.

«Блаженны мертвые» — постхоррор с актрисой из «Худшего человека на свете» о том, как недавно умершие норвежцы вдруг ожили и вернулись к своим семьям, а те не знали, что им с ними делать.

«Фарфоровая война» — антивоенный док о делающих фигурки из фарфора и керамики художников Славу Леонтьева и Аню Стасенко, которые после 24 февраля остались в Украине жить и бороться.

«Tendaberry» — тоже про Украину: туда, к болеющему отцу, уезжает парень главной героини (его играет модель Юрий Плескун, сын русских эмигрантов с украинскими корнями, «одновременно похожий и на гопника, и на девчонку»), и та остается в Нью-Йорке совсем одна; название кино — очевидно, отсылка к «нью-йоркской» песне певицы Лоры Ниро, другого употребления слова, по крайней мере, я не нашел.

«Уиннер» («Победительница»?) — байопик бывшей сотрудницы АНБ Реалити Уиннер, слившей СМИ секретные отчеты о русских хакерах на выборах 2016 года, от режиссера «Кошек-мышек», которая, похоже, будет каждый год возить на «Сандэнс» кино с Эмилией Джонс (я только за); забавно, что фильм 2023 года, где эту же роль сыграла Сидни Суини, называется «Reality».

«Другой человек» — о том, как Себастиан Стэн решил поменять себе лицо; там тоже играет актриса из «Худшего человека на свете», а еще Адам Пирсон, чье лицо обезображено из-за редкого генетического заболевания (нейрофиброматоз первого типа), и поэтому режиссер Аарон Шимберг снимает его не первый раз.

«Присутствие» — новый триллер Стивена Содерберга с Люси Лью и Крисом Салливаном (Тоби из «Это мы»), о съемках которого никто не знал до появления новостей про программу «Сандэнса»; фестиваль для Содерберга знаковый: премьера «Секса, лжи и видео» в свое время состоялась именно здесь.

«Ино» — документальный портрет великого композитора Брайана Ино от режиссера «дизайн-трилогии» «Гельветика», «Овеществление» и «Урбанизированный» Гари Хастуита.

«Крейзи Хаус» — экстремальная голландская комедия о том, как в дом крайне ситкомной семейки (Ник Фрост, Алисия Сильверстоун и двое их детей) вламывается русские уголовники, и хозяин из доброго христианина превращается в токсичного мстителя.

«Американское общество негров-волшебников» — сатирическая комедия, в которой герой Джастиса Смита узнает о тайном обществе чернокожих магов, чья главная задача — облегчать жизни белым людям; режиссерский дебют актера и комика Коби Либия.

«Объект 817» — бельгийская короткометражка о «кыштымском карлике» документалистки из Молдовы Ольги Луковниковой, взявшей за предыдущий короткий метр «Золотого медведя» и теперь рассказывающей, как ее на Урале «арестовали во время съемок» фильма про Алёшеньку (вот уж гостайна так гостайна).

«Люби меня» — главная, как по мне, бомба юбилейного «Сандэнса»; постапокалиптическая история орбитального спутника и «умного буя» (!), которые в мире, где не осталось людей, влюбляются друг в друга по переписке, а потом получают человеческий облик и становятся Кристен Стюарт и Стивеном Ёном; кто из них буй, пока непонятно, но известно, что на открытии фестиваля Стюарт вручат награду за вклад в кинематограф.

Мне никогда не нравилась «Новая газета» как читателю: не понимал, как можно печатать в газете такие гигантские репортажи. Авторский стиль большинства авторов также вызывал сомнения. К содержанию репортажей и миссии издания («У нас те же буквы, но другие слова» — девиз газеты) вопросов не было, одно большое уважение. И еще — у них была Костюченко.

Умная, красивая, сильная — когда мне повезло с ней познакомиться, Лена уже была легендой. Не знаю, как она вывозит все эти темы и не сгорела до сих пор. В новой книге есть тексты о Таймыре, раньше их не читал (зря) и опять поразился, в какой стране мы живем. Лучшие репортажи кочуют у Костюченко из книги в книгу (про ХЗБ, трассу, ОВД и «Сапсан» я читал и в «Условно ненужных», и в «Нам здесь жить»), в какой-то степени это читерство, хотя чего я ворчу: так их прочтет больше людей.

Медузья читалка не сказать чтобы удобная, но тут уж чем богаты — иного способа прочитать книгу Елены Костюченко «Моя любимая страна» в нашей любимой стране пока нет. И не факт, что появится.

От метро идешь прямо, прямо, вдоль кудрявого бульвара, потом сворачиваешь в Архангельский переулок, мимо розовой церкви (говорят, там водятся привидения), потом налево, на Потаповский. Мимо садика с сиренью (раньше тут жили бездомные, а теперь стоят памятники), мимо заброшенного, заколоченного дома (всегда заколочен, странно, ведь самый центр), мимо, и вот с левой стороны — наша редакция.

<…> Однажды мы праздновали день рождения газеты на крыше. Это было 1 апреля 2006 года, солнечно, холодно. Я быстро напилась и ничего не слышала. А меня звал главный редактор, Муратов. Он дал мне удостоверение Новой газеты. Меня взяли в штат. Я тут же протрезвела. И три дня алкоголь не действовал на меня, сколько ни пей. Столько счастья было внутри, ничему другому нет места.

Внизу охрана. Ее постоянно меняют. Они не справляются. К редакции приносят головы убитых баранов (это типа угроза), живых овец (это типа смешно), у нее митингуют («вы — предатели Родины»), однажды опрыскали вход в редакцию жидкостью с едким запахом, и пришлось вызывать специалистов-химиков, а потом срезать асфальт и заливать новый. Охранники нас не очень любят. Раньше надо было показывать удостоверение на входе, но теперь у нас электронные карты, прикладываешь и идешь.

<…> В прихожей — маленький музей. Компьютер Политковской, газета, побывавшая в космосе (один из наших обозревателей — космонавт), осколок, который чуть не убил Муратова в Чечне (он был тогда не главным редактором, а военкором), лук моего первого редактора Нугзара Микеладзе (до того, как стать журналистом, он был лучником и выступал за сборную страны). Я иду мимо, я все здесь знаю.

Поворот, пять шагов, упираешься в расстрельную доску. На ней вешают приказы и объявления. Там можно прочитать, кто сдал лучший текст, а кто облажался. Я всегда ищу свое имя. Бывает, что меня хвалят (и тут важно, с какой формулировкой, я запоминаю слова), бывает, что ругают. Один раз у меня завис компьютер — старый, очень старый, и при перезагрузке удалился написанный уже текст для новогоднего номера. Текст я не сдала. Мне объявили выговор и повесили его на доску. И я ходила кричать на финансового директора, который никак не купит нам в отдел новые компьютеры, а он сказал — ну напиши еще один текст, ты же можешь, ты талантливая. Вот мудак, да? До сих пор помню.

Еще на эту доску вешают фотографию того, кого убили или кто умер. Перед фотографией ставят тумбочку, на тумбочку ставят цветы. Цветы и фотография здесь будут до похорон. Потом фотографию убитого перевешивают в круглый зал, над столом для планерок, к другим таким же фотографиям.

Фотографий пока шесть.

<…> В нашем кабинете — шесть рабочих мест, есть редакторский отсек — там еще два стола. Когда я пришла в редакцию, там сидел редактор Нугзар Микеладзе и обозреватель Лена Милашина. Я очень боялась обоих. У Микеладзе синие глаза и черные волосы с проседью. Он высокий, никогда не торопится, медленно говорит, медленно ходит, но очень быстро думает. Он лучше всех знает русский язык. Он учит меня всему. Когда он читал мои тексты, у него поднималась бровь в плохих местах — и я сбегала из кабинета, пряталась, пережидала, слишком страшно на такое смотреть. Милашина — маленькая, взрывная, всегда и все говорит напрямую. Порой они с Микеладзе ругались — орали друг на друга, Милашина швыряла бумаги, однажды кинула в Микеладзе пепельницу. Я вжимала голову в плечи и пережидала грозу. Потом они вместе шли в кафе, возвращались смеясь.

Когда Микеладзе умер, мы повесили его портрет у его рабочего стола. Он медленно улыбается. Когда тревога забирает все внутри, я прижимаюсь к нему лбом и прошу — Нугзар Кобаевич, помогите мне, пожалуйста.

Всегда помогает.

<…> Мы смогли проработать с начала войны 32 дня. Потом Новая получила два предупреждения цензурного агентства, дальше должны отобрать лицензию СМИ. Без лицензии работать нельзя. Сотрудники голосуют за то, чтобы приостановить выход газеты и так ее спасти. Я не голосовала. Я была на войне.

Лицензию отобрали все равно, через пять месяцев. Новая газета судилась. Новая газета проиграла все суды.

Новой газеты больше не существует.

Не, всё понимаю, но оборот «медиа, которое сейчас нельзя называть» стремнее сносочки «признана нежелательной организацией». И, главное, обиднее.

А еще выяснил, что гость программы ненавидит «Реальную любовь», и не удивился почему-то. Всё с ним ясно!

Современный город стоит на скальных выходах как на островах: есть центральный жилой остров, есть Оганер — остров с больницей, есть Талнах — добывающий район, отдельно есть аэропорт, есть Надежда — ещё один комбинат, есть остров Дудинка — порт в 90 километрах от центра. Есть кусок скалы — можно строить. Нет скалы — нельзя строить.

https://www.tutu.ru/geo/journal/vnutrennij-turizm/article/kak-my-stroili-norilsk-na-ledyanoj-planete/

Рассылка Tutu, прости господи, Ru внезапно принесла один из самых интересных на моей читательской памяти текстов про Норильск, где каждый, не устану повторять, хотя бы раз в жизни должен оказаться — и преисполниться.

Проклятый таймлайн, я надеюсь, что Моисеев там хохочет над всем этим.

Убийство юной девушки на пляже потрясло жителей городка в штате Нью-Гэмпшир. Убийц задержали уже через несколько дней — один погиб в участке, а второй получил пожизненное. Через 11 лет старое дело дает о себе знать. А что, если полиция ошиблась, и преступник на свободе? В расследовании активно участвует наш старый знакомый Маркус Гольдман, автор бестселлера про Гарри Квеберта, любитель копаться в делах давно минувших.

Обложка «Дела Аляски Сандерс» утверждает, что это продолжение «Правды о деле Гарри Квеберта», и это не рекламный ход, а правда. Есть в романе отсылки и к «Книге Балтиморов», но он и сам по себе дико хорош. Миллион флэшбеков, внезапные сюжетные повороты, бешеный темп — классический Жоэль Диккер. Проглотил 600 страниц за день, не оторваться.

Интересно, прописано ли где-то у него в договорах с издателями, что имя убийцы, где бы книга ни вышла, всегда должно быть на следующем развороте, чтобы мы не узнали, пока не перелистнем? Не раз уже замечал, а в «Аляске» этот прием использован минимум дважды.