«Афиша Daily» незаметно сменила дизайн: я не видел ни обсуждений, ни осуждений, всем пофиг. Между тем окончательно ушла эпоха — за фиолетовым фавиконом словно не стоит великое и могучее прошлое, 16 лет легендарного журнала и так далее. Иногда почитываю сайт, не буду скрывать, слежу за текстами нынешних афишных кинокритиков (не Зельвенский с Волобуевым, но и не ужас-ужас), часто плююсь по бесячим поводам, но в целом мне до сих пор просто грустно, что той самой «Афиши» больше нет. Того самого любившего «Афишу» меня просто тоже больше нет, это-то на самом деле больше всего и бесит.

Приснилась Екатерина Шульман, которая пришла в гости к Оливии Колман (по сюжету сна обе были известными писательницами, друг друга отчего-то ненавидящими), а потом (тут склейка: 10 лет спустя) увела у нее богатого мужа (тоже, конечно же, известного писателя) и женила его на себе. Мужем был сэр Энтони Хопкинс, отец Колман в фильме «Отец». Потом к нему и Шульман пришел некий мужик из ее прошлого — подробности этого треугольника я уже не запомнил.

В первом детективном романе про ламу Джека Керуака на животное падает подозрение в убийстве, и его хозяйка Софи ЛаФлер, бывшая актриса, а ныне владелица паба в городишке Бухта Дружбы в штате Мэн, пытается сама найти убийцу, чтобы оправдать своего питомца. Преступление происходит через пару часов после того, как жертва знакомит Софи с подозреваемым: многовато потрясений для её первого дня в Бухте Дружбы!

Один из источников вдохновения для книжки «Таинственная лама и криминальная драма» очевиден: Софи снималась в сериале «Она запостила убийство», и Джессика Флетчер наверняка почувствовала бы себя здесь в своей тарелке. А я еще вспомнил детективы Иоанны Хмелевской, где тоже было много юмора и быта, почти не влиявшего на развитие основного сюжета, и преступления раскрывались легко и непринужденно. К «творчеству» Донцовой я поэтому и относился с самого начала как к неприятному суррогату: было с чем сравнивать. Серия про ламу правда приятная и, думаю, идеальная для полетов: нескольких часов хватит, вряд ли больше.

У бабушкиного дома я наконец выдохнула. Вернее, у моего дома. Калитка загона была открыта — свидетельство побега Джека. Оливер уверенно завел его в стойло, будто всю жизнь заботился о ламах.

— Мне нужно выпить, — заявил он. — Уверен, у твоей бабули найдутся запасы выпивки.

— Даже если нет — весь паб к твоим услугам, — заметила я.

— И то верно.

Оливер вышел из сарая, а я осталась с Джеком. Запустив пальцы в шерсть, я почесала его длинную шею. Джек спокойно жевал сено, словно все, что произошло, его не касалось.

— Я уверена, что закрыла калитку, — прошептала я Джеку. — Вот увидишь, я буду хорошо о тебе заботиться. В третьем классе я взяла домой школьного хомяка. Правда, только на Рождество, однако справилась на «отлично». Он ни разу от меня не сбежал и никого не убил.

Я вдруг поморщилась, осознав, что пытаюсь оправдаться перед ламой.

Возможно, я забыла запереть калитку. Слишком впечатлилась экскурсией по дому. И тем фактом, что у меня есть лама. Или закрыла ее не до конца. Я уткнулась носом в шею Джека, меня накрыло чувство вины. Неужели это из-за моей беспечности погиб Клифф Робишо? Как теперь с этим жить?

— Если б ты только мог рассказать, как все случилось, — шептала я Джеку. Вместо ответа он схватил губами новый пучок соломы и мощно задвигал челюстями.

Напоследок я еще раз погладила его шею и вышла, удостоверившись, что калитка заперта. Даже подергала ее на всякий случай. То же самое я проделала и с воротами загона, одновременно пытаясь восстановить в голове мои действия в предыдущий раз. Но подробно вспомнить не смогла.

Вернувшись в дом, я обнаружила, что Оливер уже раздобыл где-то бутылку «Джеймисона» и два бокала. Он нажал на кнопку ледогенератора на дверце холодильника; оттуда с жужжанием и стуком в бокалы посыпался лед. Затем Оливер подошел к барной стойке, щедро налил виски в каждый из бокалов и протянул один мне. Я обычно не пью крепкий алкоголь в чистом виде, но в тот день решила сделать исключение.

Оливер поднял тост.

— За Клиффа. Мы были едва знакомы, но, кажется, ты был хорошим человеком, и нам жаль, что ты нас покинул.

— За Клиффа, — я подняла бокал.

После первого же глотка я поперхнулась, и меня пробрала дрожь. Я поставила виски на стол. Оливер свой бокал выпил залпом. Как могло случиться так, что человек, с которым я разговаривала лишь три часа назад, теперь мертв. Это ужасно!

— Готова поклясться, что заперла ворота, — я решила поделиться с кем-то помимо ламы.

Оливер пристально посмотрел на меня.

— Сегодня был насыщенный день. Легко было не заметить.

Я снова пригубила виски, хоть мне оно совсем не понравилось. Поморщившись, я прислонилась к барной стойке. Пожалуй, хватит на сегодня новых впечатлений.

— Я ведь тоже не вспомнил, что надо закрыть калитку, — добавил Оливер, заметив мой несчастный вид. — Все возился с телефоном. Миллениалы только о селфи и думают. Клифф был прав насчет нас. Мы такие нелепые и предсказуемые. Словом, никудышное поколение.

Он принялся было наливать себе второй бокал, но я схватила его за руку. Виски расплескалось по гранитной столешнице.

— Соф, осторожней!

— Дай-ка сюда телефон, — потребовала я.

— Что?

— Твой телефон. Дай взглянуть.

Он полез за ним, но остановился.

— Так, ты же не собираешься прямо сейчас совершить акт возмездия под лозунгом «все зло от технологий» и разбить мой телефон во славу человечности?

Я молча ждала, протянув руку. Он достал телефон из заднего кармана и, набрав пароль, отдал мне.

— Я за него еще кредит не выплатил.

Проигнорировав его комментарий, я принялась листать последние фотографии в галерее.

— Смотри, — я ткнула телефон ему прямо в лицо.

Он отпрянул и прищурился.

— Что я должен увидеть?

Я нажала на наше селфи с Джеком и пальцами приблизила картинку. Взяв у меня телефон, он вытаращил от удивления глаза.

— Ворота закрыты!

— Они были закрыты, — подтвердила я с победоносной улыбкой, чувствуя, как с моих плеч сползает тяжкий груз. Я закрыла ворота. Но эйфория тут же прошла. Если ворота были закрыты, тогда кто...

— Тогда кто открыл их? — спросил Оливер, заканчивая за меня мою мысль. Мы оба уставились на увеличенное фото.

Когда-нибудь напишу про одну из своих любимых поп-групп 1990-х и то, что с ней происходит сейчас, а пока просто грущу, что Детскому Сну до сих пор никто не ответил.

Лев Рубинштейн все же не выжил, ужасно жаль. А водителю, который его убил, теперь с этим жить.

«Арзамас» и Зельвенский добавили 2022 и 2023 годы в свою крутейшую таблицу «Вся история кино…» — всё еще роскошное учебное пособие по теме мирового кинематографа.

Закон о добровольной эвтаназии в Москве и Подмосковье превратил в подводные кладбища столичные реки и озера: самым популярным способом самоубийства почему-то стало именно утопление. Уже зайдя в воду, Мара́ («Марату его имя нравилось, но не целиком, поэтому он предпочитал, чтобы произносили на французский манер») пишет последние слова случайно выбранному контакту в соцсети. Им оказывается Лиза, слепнущая в психбольнице: после смерти младшего брата, в которой она винит себя, родители сдали ее в «санаторий». У них начинается роман, который кончится ничем — лишь пара дней вместе, несколько поцелуев и один минет.

При желании в «Секции плавания для пьющих в одиночестве» Саши Карина можно попытаться увидеть «русского Мураками»: из-за книг японца, отметившего намедни 75-летие, молодой москвич «впервые задумался о крупной прозе». Хотя у меня этого желания не возникло, скорее, стало печально — не из-за сюжета, а потому что текст крайне плохой. Может, конечно, просто не случился мэтч. Не повод топиться, в любом случае.

Он не пришел вовремя, и Лизе пришлось его ждать. Она присела на скамейку в главной аллее. Холодный ветер задувал ей под юбку. «Все-таки надо было надеть джинсы», — подумала Лиза. Минуты тянулись, а он все не появлялся. Когда прошло полчаса, она до крови искусала нижнюю губу. А потом прошел почти час… Это ожидание становилось нестерпимо тревожным. Тогда она решила, что надо ему позвонить. Несколько раз она включала экран, но боялась набрать его номер: они ведь ни разу не говорили по телефону! Лиза не могла вспомнить его голоса, когда они обменялись парой фраз во время их первой встречи, на музыкальном фестивале в недостроенном бассейне. Откуда она может знать — вдруг голос у него неприятный?

Внезапно Лиза отчетливо поняла: если они встретятся сейчас, что-то изменится, что-то уйдет. У нее промелькнула мысль: «Может, лучше бы он уже не приехал».

Как раз в этот момент Мара появился на подъездной дороге за воротами. Убегать было поздно. Лиза встала со скамейки и как-то нервно махнула ему рукой. На Маре были болотного цвета пуховик и какая-то дурацкая вязаная шапка. Увидев Лизу, он тут же снял эту шапку — было ясно, что он сам ее стыдится, — и неуклюже затолкал ее в широкий, неестественно отвисший карман.

— Я рада, что ты приехал, — сказала Лиза.

— Я тоже рад, — сухо ответил Мара и неловко улыбнулся.

Они пошли по аллее в сторону жилых корпусов в тени неподвижных сосен. Им хотелось так много сказать друг другу, но, оказавшись рядом, они почему-то — возможно, из-за смущения — не могли придумать, как начать разговор.

Чтобы уменьшить вред от этого молчания, Лиза потянулась к нему, она хотела взять Мару под руку, но Мара, не разгадав ее движения, как раз в этот момент отстранился. Он поздно понял свою ошибку, а Лиза, растерявшись на секунду, притворилась, будто по привычке собиралась поправить свои короткие волосы. От этого обоим стало только хуже, и потом они двигались на некотором расстоянии друг от друга, немного взволнованные из-за досадно упущенной возможности.

Поначалу они даже боялись посмотреть друг на друга и только изредка — для этого им приходилось совершать над собой усилие — осмеливались обменяться робкими взглядами и какими-то натянутыми улыбками. Только спустя некоторое время им удалось хотя бы разглядеть друг друга и признать, что Мара был тем самым Марой, а Лиза была той самой Лизой…

И все-таки каждый из них остался недоволен тем, что в реальности они выглядели иначе, чем сами себе представляли. Так, Лиза внезапно поняла, что Мара, оказывается, очень неуклюжий и рассеянный; к тому же бесформенная заношенная одежда висела на нем мешком, а роста он оказался чуть ниже, чем она запомнила. И то, как Мара все время сутулился и недоверчиво озирался исподлобья, только усиливало это впечатление.

А его в Лизе смутил непривычный наряд. Мара, обычно слишком невнимательный ко всему, что его не касалось, почти сразу решил, что Лиза выглядит странно. Непривычная одежда совсем ей не шла (юбка? каблуки?), это чувствовалось по ее скованным движениям, по нервному покусыванию ярко накрашенных губ, что только подчеркивало ее широкий рот.

Впрочем, ему понравился ее нос с небольшой приятной глазу горбинкой, и, подумав об этой дерзкой горбинке (они долго шли боком друг к другу, из-за чего он мог как следует ее рассмотреть), он решил, что у нее благородный, даже аристократический профиль. Но то, что волновало Мару больше всего, — каким же окажется ее взгляд? — он пока не мог с точностью рассмотреть. Лишь в один краткий миг, когда Лиза подарила ему быструю улыбку, Маре удалось украдкой посмотреть ей в глаза: их цвет показался ему всего лишь темно-карим, даже каким-то тусклым. Он с разочарованием подумал, что не увидел во взгляде Лизы никакой пронзительности, которая, наверно, ему померещилась.

Но на самом деле, пусть и не в глазах друг друга, они оставались всё теми же Марой и Лизой. И если бы кому-то удалось посмотреть на них со стороны (на их неловкие соприкосновения плечами, на их смущенные взгляды), то этот кто-то наверняка бы решил (потому что это так легко — выносить приговор незнакомым людям): эти двое подходят друг другу.

Вся лента фейсбука в Рубинштейне, а я зашел в ЖЖ его дочери, где она сообщила о смерти отца, увидел в другом посте залипательную игру и тоже залип. Не хуже ваших дуолинг.

https://connectionsgame.org/

В середине 1970-х Вернер Херцог, узнав, что его знакомая Лотте Айснер тяжело заболела, провел личный ритуал, пройдя пешком из Мюнхена в Париж, решив, что, если он осилит маршрут и дойдет до конца, Айснер выживет. Всю эту неделю я пытался найти свой личный ход, и схожим, не сговариваясь, занимались все, кто любил ЛС: постили его стихи и фотографии, вспоминали, надеялись.

https://gorky.media/context/tvoj-svet-s-nami/

Сэр Элтон Джон стал девятнадцатым человеком, который попал в так называемый клуб EGOT. То есть людей, которые за свою карьеру выигрывали все четыре самые престижные американские награды в развлекательной индустрии — «Эмми» (E), «Грэмми» (G), «Оскар» (O) и «Тони» (T).

На прошедшей ночью очередной премии «Эмми» музыкант выиграл статуэтку за телеконцерт «Elton John Live: Farewell From Dodger Stadium».

https://www.goldderby.com/article/2024/sir-elton-john-19th-egot-emmy-farewell-from-dodger-stadium/

С остальными 18-ю членами EGOT можно ознакомиться здесь.

По случаю 40-летия «Сандэнса» (юбилейный смотр стартует в этот четверг) более 500 кинематографистов, критиков и представителей индустрии поучаствовали в опросе и выбрали десятку лучших картин, премьера которых состоялась на этом фестивале независимого кино. Вот что получилось:

1. «Одержимость», реж. Дэмьен Шазелл
2. «Бешеные псы», реж. Квентин Тарантино
3. «Прочь», реж. Джордан Пил
4. «Маленькая мисс Счастье», реж. Джонатан Дэйтон, Валери Фэрис
5. «Мементо», реж. Кристофер Нолан
6. «Секс, ложь и видео», реж. Стивен Содерберг
7. «Перед рассветом», реж. Ричард Линклейтер
8. «Отрочество», реж. Ричард Линклейтер
9. «И твою маму тоже», реж. Альфонсо Куарон
10. «Просто кровь», реж. братья Коэн

Пытаясь найти пропавшего Джека Керуака (в округе не очень много 160-килограммовых лам, поэтому долго искать не пришлось), Софи ЛаФлер обнаруживает в конюшне труп богатой наследницы и опять впутывает себя в расследование преступления. Ревность, измены, интриги, ненависть — все интриги оказываются связаны с ярмаркой в соседнем городке и конкурсом домашних животных, важнейшим событием по местным меркам. Конечно же, Софи хочет, чтобы Джек Керуак занял на конкурсе первое место, но разоблачить убийцу (и замутить с менеджером своего паба) ей все-таки хочется сильнее.

После детектива «Альпакалипсис придет, лама всех спасет» (боже, что за названия) решил погуглить его авторок Эрин Маккарти и Кэти Лав. Обе пишут с начала нулевых, специализировались на любовных романах (неудивительно), лучшие подруги, решившие вместе писать «уютные детективы». Выяснилось также, что в этой серии уже шесть книг (и еще одна «почти готова»), просто не все еще переведены на русский язык. Придется теперь их ждать, получается: я уже втянулся!

Глаза администратора засияли, она явно собиралась сказать что-то еще, но зазвонил мобильник. Она глянула на экран и посмотрела на меня.

— Доктор Хоу спрашивает: вам нужно возобновить рецепт?

— У меня нет рецепта, но я бы хотела что-то для моей ламы. Он становится очень возбужден, когда я беру его с собой в дорогу, а еще я хотела, чтобы его осмотрели. Я переживаю по поводу его питания и здоровья в целом. Поэтому я хотела показать его доктору.

Она кивнула и набрала что-то в телефоне. Через несколько секунд пришло новое сообщение. Она встала.

— Доктор Хоу написал, какое лекарство надо выписать вашей ламе. Он выберет дозировку и расскажет, как его применять, когда придет. Извините, я все подготовлю.

— О, прекрасно, — улыбнулась я.

Администратор скрылась в комнате справа.

— Черт, — вздохнула Брэнди и придвинулась ближе, чтобы нас не подслушали. — Мне показалось, она вот-вот расскажет нам что-то горяченькое.

— Я тоже так подумала. Но мы узнали, что достать транквилизатор довольно легко, — прошептала я в ответ.

— Очень легко. А как тебе ее слова о том, что Виктория и этот Дейл Кокс не только на лошадках катаются? Очень подозрительно, — тихо сказала Брэнди, и ее карие глаза вспыхнули от возбуждения. — Он явно знает толк в успокоительных.

— Любопытно. Но что он мог выиграть от ее убийства? Мне кажется, он первый окажется без работы.

— И без кувыркания на сеновале. Возможно, в буквальном смысле слова.

— Викторию нашли мертвой в стоге сена. Дейл бы с легкостью заманил ее туда, если они встречались.

Брэнди обдумала мои слова, потом пожала плечами.

— Надо с ним поговорить.

— Согласна. Но надо сделать так, чтобы наш интерес не был очевиден.

Самая сложная часть любого расследования.

— Я вернулась. Вот что рекомендует доктор Хоу. — В дверях появилась администратор с белым бумажным пакетом в руках. Мы с Брэнди выпрямились и заулыбались.

— Отлично. — Я встала, чтобы взять пакет. Внутри обнаружились пара шприцов и стеклянный флакончик. Я прочитала этикетку: — «Ксилазин». — Это не то успокоительное, которое упоминалось в статье. — Это название компании? Или лекарства?

— Название препарата.

Я кивнула и вернула флакончик в пакет. Значит, это не тот транквилизатор, который использовали для убийства Виктории, но его легко получить. Уверена, что доктор Хоу так же легко выдал бы и другой препарат. Особенно тому, кому он его уже давал.

— Он лучше всего подходит для лам? Виктория говорила, что использовала что-то для лошадей. Я бы попросила у доктора Хоу то же самое, как там он называется... — Я вздохнула, притворяясь, что пытаюсь вспомнить. — Вряд ли вы можете выяснить, о чем речь? Я бы спросила у доктора Хоу, чем они отличаются.

Я ожидала, что администратор будет колебаться, но она сразу полезла в компьютер.

— Конечно могу.

Брэнди встала и подошла ко мне.

— Для своих лошадей она обычно брала ацепромазин малеат.

— Да, звучит похоже. Вы знаете, когда она его купила? Она говорила мне об этом средстве за пару дней до своей безвременной гибели. — Я с сожалением опустила взгляд. — Просто хочу убедиться, что это то самое средство.

— Да, это оно. В начале прошлой недели за ним заходил Дейл.

Незадолго до смерти Виктории.

— И его тоже надо колоть?

Администратор кивнула.

— Да, большинство из них предназначены для домашнего скота.

— А, хорошо.

Она открыла рот, потом закрыла.

— Можно поинтересоваться, как долго у вас эта лама?

— Несколько месяцев. Я унаследовала его от бабушки. На самом деле я из Калифорнии, переехала сюда недавно.

На ее лице отразилось замешательство.

— А-a-a-а, теперь все ясно. Когда дело касается крупных животных вроде лам, доктор Хоу проводит осмотр на месте. На самом деле он уехал по адресу, который вы нам дали.

Погодите. Что? Я уставилась на нее, и у меня запылали щеки.

Бранди не сдержалась:

— Что-о-о? Я правильно поняла, что нам не надо было проделывать весь этот путь сюда с ламой на заднем сиденье?

Ох, какая неловкость.

Администратор моргнула.

— Он у вас в машине?

Упс.

В этот момент распахнулась входная дверь, и мужской голос произнес:

— Линда, у нас машина на парковке, и в ней сидит лама.

Текстильный комикс! Очень круто.