Вся лента фейсбука в Рубинштейне, а я зашел в ЖЖ его дочери, где она сообщила о смерти отца, увидел в другом посте залипательную игру и тоже залип. Не хуже ваших дуолинг.

https://connectionsgame.org/

В середине 1970-х Вернер Херцог, узнав, что его знакомая Лотте Айснер тяжело заболела, провел личный ритуал, пройдя пешком из Мюнхена в Париж, решив, что, если он осилит маршрут и дойдет до конца, Айснер выживет. Всю эту неделю я пытался найти свой личный ход, и схожим, не сговариваясь, занимались все, кто любил ЛС: постили его стихи и фотографии, вспоминали, надеялись.

https://gorky.media/context/tvoj-svet-s-nami/

Сэр Элтон Джон стал девятнадцатым человеком, который попал в так называемый клуб EGOT. То есть людей, которые за свою карьеру выигрывали все четыре самые престижные американские награды в развлекательной индустрии — «Эмми» (E), «Грэмми» (G), «Оскар» (O) и «Тони» (T).

На прошедшей ночью очередной премии «Эмми» музыкант выиграл статуэтку за телеконцерт «Elton John Live: Farewell From Dodger Stadium».

https://www.goldderby.com/article/2024/sir-elton-john-19th-egot-emmy-farewell-from-dodger-stadium/

С остальными 18-ю членами EGOT можно ознакомиться здесь.

По случаю 40-летия «Сандэнса» (юбилейный смотр стартует в этот четверг) более 500 кинематографистов, критиков и представителей индустрии поучаствовали в опросе и выбрали десятку лучших картин, премьера которых состоялась на этом фестивале независимого кино. Вот что получилось:

1. «Одержимость», реж. Дэмьен Шазелл
2. «Бешеные псы», реж. Квентин Тарантино
3. «Прочь», реж. Джордан Пил
4. «Маленькая мисс Счастье», реж. Джонатан Дэйтон, Валери Фэрис
5. «Мементо», реж. Кристофер Нолан
6. «Секс, ложь и видео», реж. Стивен Содерберг
7. «Перед рассветом», реж. Ричард Линклейтер
8. «Отрочество», реж. Ричард Линклейтер
9. «И твою маму тоже», реж. Альфонсо Куарон
10. «Просто кровь», реж. братья Коэн

Пытаясь найти пропавшего Джека Керуака (в округе не очень много 160-килограммовых лам, поэтому долго искать не пришлось), Софи ЛаФлер обнаруживает в конюшне труп богатой наследницы и опять впутывает себя в расследование преступления. Ревность, измены, интриги, ненависть — все интриги оказываются связаны с ярмаркой в соседнем городке и конкурсом домашних животных, важнейшим событием по местным меркам. Конечно же, Софи хочет, чтобы Джек Керуак занял на конкурсе первое место, но разоблачить убийцу (и замутить с менеджером своего паба) ей все-таки хочется сильнее.

После детектива «Альпакалипсис придет, лама всех спасет» (боже, что за названия) решил погуглить его авторок Эрин Маккарти и Кэти Лав. Обе пишут с начала нулевых, специализировались на любовных романах (неудивительно), лучшие подруги, решившие вместе писать «уютные детективы». Выяснилось также, что в этой серии уже шесть книг (и еще одна «почти готова»), просто не все еще переведены на русский язык. Придется теперь их ждать, получается: я уже втянулся!

Глаза администратора засияли, она явно собиралась сказать что-то еще, но зазвонил мобильник. Она глянула на экран и посмотрела на меня.

— Доктор Хоу спрашивает: вам нужно возобновить рецепт?

— У меня нет рецепта, но я бы хотела что-то для моей ламы. Он становится очень возбужден, когда я беру его с собой в дорогу, а еще я хотела, чтобы его осмотрели. Я переживаю по поводу его питания и здоровья в целом. Поэтому я хотела показать его доктору.

Она кивнула и набрала что-то в телефоне. Через несколько секунд пришло новое сообщение. Она встала.

— Доктор Хоу написал, какое лекарство надо выписать вашей ламе. Он выберет дозировку и расскажет, как его применять, когда придет. Извините, я все подготовлю.

— О, прекрасно, — улыбнулась я.

Администратор скрылась в комнате справа.

— Черт, — вздохнула Брэнди и придвинулась ближе, чтобы нас не подслушали. — Мне показалось, она вот-вот расскажет нам что-то горяченькое.

— Я тоже так подумала. Но мы узнали, что достать транквилизатор довольно легко, — прошептала я в ответ.

— Очень легко. А как тебе ее слова о том, что Виктория и этот Дейл Кокс не только на лошадках катаются? Очень подозрительно, — тихо сказала Брэнди, и ее карие глаза вспыхнули от возбуждения. — Он явно знает толк в успокоительных.

— Любопытно. Но что он мог выиграть от ее убийства? Мне кажется, он первый окажется без работы.

— И без кувыркания на сеновале. Возможно, в буквальном смысле слова.

— Викторию нашли мертвой в стоге сена. Дейл бы с легкостью заманил ее туда, если они встречались.

Брэнди обдумала мои слова, потом пожала плечами.

— Надо с ним поговорить.

— Согласна. Но надо сделать так, чтобы наш интерес не был очевиден.

Самая сложная часть любого расследования.

— Я вернулась. Вот что рекомендует доктор Хоу. — В дверях появилась администратор с белым бумажным пакетом в руках. Мы с Брэнди выпрямились и заулыбались.

— Отлично. — Я встала, чтобы взять пакет. Внутри обнаружились пара шприцов и стеклянный флакончик. Я прочитала этикетку: — «Ксилазин». — Это не то успокоительное, которое упоминалось в статье. — Это название компании? Или лекарства?

— Название препарата.

Я кивнула и вернула флакончик в пакет. Значит, это не тот транквилизатор, который использовали для убийства Виктории, но его легко получить. Уверена, что доктор Хоу так же легко выдал бы и другой препарат. Особенно тому, кому он его уже давал.

— Он лучше всего подходит для лам? Виктория говорила, что использовала что-то для лошадей. Я бы попросила у доктора Хоу то же самое, как там он называется... — Я вздохнула, притворяясь, что пытаюсь вспомнить. — Вряд ли вы можете выяснить, о чем речь? Я бы спросила у доктора Хоу, чем они отличаются.

Я ожидала, что администратор будет колебаться, но она сразу полезла в компьютер.

— Конечно могу.

Брэнди встала и подошла ко мне.

— Для своих лошадей она обычно брала ацепромазин малеат.

— Да, звучит похоже. Вы знаете, когда она его купила? Она говорила мне об этом средстве за пару дней до своей безвременной гибели. — Я с сожалением опустила взгляд. — Просто хочу убедиться, что это то самое средство.

— Да, это оно. В начале прошлой недели за ним заходил Дейл.

Незадолго до смерти Виктории.

— И его тоже надо колоть?

Администратор кивнула.

— Да, большинство из них предназначены для домашнего скота.

— А, хорошо.

Она открыла рот, потом закрыла.

— Можно поинтересоваться, как долго у вас эта лама?

— Несколько месяцев. Я унаследовала его от бабушки. На самом деле я из Калифорнии, переехала сюда недавно.

На ее лице отразилось замешательство.

— А-a-a-а, теперь все ясно. Когда дело касается крупных животных вроде лам, доктор Хоу проводит осмотр на месте. На самом деле он уехал по адресу, который вы нам дали.

Погодите. Что? Я уставилась на нее, и у меня запылали щеки.

Бранди не сдержалась:

— Что-о-о? Я правильно поняла, что нам не надо было проделывать весь этот путь сюда с ламой на заднем сиденье?

Ох, какая неловкость.

Администратор моргнула.

— Он у вас в машине?

Упс.

В этот момент распахнулась входная дверь, и мужской голос произнес:

— Линда, у нас машина на парковке, и в ней сидит лама.

Текстильный комикс! Очень круто.

Нужен новый ситком! Шесть сезонов «Третьей планеты от Солнца» — всё. Чудесный сериал, такой же смешной и живой, каким был в моем детстве.

ЧЕРНОВИК


потому что стихи не растут как приличные дети,
а прорастают ночью, между ног,
и только раз рождаются в столетье
поэт–дурак, поэт–отец, поэт–цветок



1.
Да, вот именно так (а никак по–другому)
ушла расплевавшись со всеми моя затяжная весна,
и пришла — наконец–то — моя долгожданная зрелость.
Только что ж ты так билось вчера, мой сытое хитрое сердце,
только что ж ты так билось, как будто свихнулось с ума?

...Я стою на апрельской горе — в крепкосшитом военном пальто,
у меня есть четыре жизни (в запасе), у меня есть письмо от тебя:
«Здравствуй, — пишешь мне ты, — я серьезно больна,
И у меня нет жизни в запасе. Завтра у меня химиотерапия.
Однако я постараюсь выжить, я буду бороться.
Ты же — постарайся быть счастлив.
Живи, по возможности радостно.
И ничего не бойся.» — Ну вот я и стараюсь.


2.
Ну так вот и старайся — вспотевший, воскресший, больной
записать эту линию жизни на рваной бумаге
(электронной, древесной, зеленой, небесной, любой)
и за это я буду тебе — как и все — благодарен.

Сколько счастья вокруг, сколько сильных людей и зверей! —
... вот приходит Антон Очиров, вот стрекочет Кирилл Медведев,
а вот человек (пригревшийся на раскаленном камне), несколько лет нёсший возле меня свою добровольную гауптвахту,
с переломанной в детстве спиной, сам похожий на солнечную саламандру,
на моё неизменное: «бедный мой мальчик»,
отвечавший —
«нет, я счастливый»...


3.
Эти люди стоят у меня в голове,
кто по пояс в земле, кто по плечи в рыжей траве,
кто по маковку в смерти, кто в победе своей — без следа.
Эти люди не скоро оставят меня навсегда.

Ну а тех, кто профукал свою основную житейскую битву
кто остался в Израиле, в Латвии, в Польше, в полях под Москвой,
мы их тоже возьмем — как расcтрелянную голубику
на ладонях, на солнечных брюках и юбках, — с собой.


4.
... Мы стоим на апрельской горе — в крепкосшитых дурацких пальто,
Оля, Настя и Рома, и Петя и Саша, и хрен знает кто:
с ноутбуком, с мобильным, в березовой роще, небесным столбом,
с запрокинутым к небу прозрачным любимым лицом
(потому что все люди — с любимыми лицами — в небо столбы).
Я вас всех научу — говорить с воробьиной горы.


5.
Здравствуйте, — скажет один. — Я единственный в этой стране
защищавший поэзию от унижения,
наконец–то готов подписаться под тем, в чём меня упрекали:
— Да, это всё не стихи,
это мой живой, столько–то–летний голос,
обещавший женщине, которую я любил, сделать ее бессмертной,
а не сумевший сделать ее даже мало–мальски счастливой...

— Здравствуйте, — скажет второй, — если когда–нибудь в дымный апрель
выпив полбутылки мартини (или чего вы там пьете?)
вы вдруг вспомните обо мне, затосковав о своей несбывшейся жизни, —
НЕ СМЕЙТЕ ОТКРЫВАТЬ МОИ КНИГИ,
НЕ СМЕЙТЕ ВОСКРЕШАТЬ МОЙ РАССЫПАННЫЙ ГОЛОС,
НЕ НАДО БУДОРАЖИТЬ МОЙ ПРАХ.

— Потому что я любил вас гораздо больше, чем вы меня, — скажет четвертый, —
да и нужны вы мне были, гораздо больше, чем я был вам нужен,
и поэтому я не буду вырывать у вас палочку победителя.
(да и какой из меня теперь победитель?).


6.
...Однако,
так как на роль человека с трудной мужской судьбой претендую всё–таки я,
то всё что останется мне — это выйти вперед,
наклониться к людям (ближе других) и сказать:
— Дорогие мои, бедные, добрые, полуживые...
Все мы немного мертвы, все мы бессмертны и лживы.
Так что постарайтесь жить — по возможности — радостно,
будьте, пожалуйста, счастливы и ничего не бойтесь
(кроме унижения, дряхлости и собачьей смерти,
но и этого тоже не бойтесь).


7.
Потому что всех тех, кто не выдержал главную битву,
кто остался в Париже, в больнице, в землянке, в стихах под Москвой,
все равно соберут, как рассыпанную землянику,
а потом унесут — на зеленых ладонях — домой.

Дмитрий Воденников