Лиам Нисон сыграет Лесли Нильсена в «Голом пистолете», за перезапуск отвечают режиссеры недавнего ребута «Чип и Дейл спешат на помощь» и продюсер Сет МакФарлейн. Уже смешно!
Forwarded from Кроненберг нефильтрованный
Оскаровские статуэтки в дизайне десяти кинокартин, претендующих на главную американскую кинопремию в категории «Лучший фильм» в этом году.
В фирменном дизайне от художника Олли Гиббса (Olly Gibbs).
В фирменном дизайне от художника Олли Гиббса (Olly Gibbs).
«…По спине бегут мурашки, когда смотришь, как он лежит неподвижно в снегу с неподвижным взглядом этих ненастоящих глаз и неживым лицом. Он выглядит в точности как реальный космонавт, погибший при приземлении».
https://gorky.media/fragments/ivan-ivanovich-i-noev-kovcheg/
https://gorky.media/fragments/ivan-ivanovich-i-noev-kovcheg/
«Горький»
Иван Иванович и Ноев ковчег
Фрагмент книги Стивена Уокера «Первый. Новая история Гагарина и космической гонки»
Волна Яндекс.Музыки подбросила мне приятный кавер на Цоя, полез смотреть, что еще за Stolen Loops, и выяснил, что это проект актеров Григория Калинина (бывший муж Горбачевой) и Сергея Шайдакова (играет в «Где ты был так долго, чувак?») и что, если бы я смотрел «Мир, дружба, жвачка», услышал бы их приятные каверы раньше.
Один мужчина избивал дочерей, а старшую еще и насиловал, вот они и решили его убить. Другой вогнал себя в долги и решил убить своего кредитора. Третий захотел помочь подруге избавиться от тела врага, но сделал это так, что лучше бы не помогал. А одна женщина бросила семью и уехала из страны, чтобы в итоге… Хотя нет, это уже спойлер. «Ветер уносит мертвые листья» — слишком насыщенная событиями и сюжетными поворотами книжка, чтобы портить кайф от внезапного открытия, что до этого мы думали неправильно о том-то или про тех-то, всем, кто еще не читал.
В пересказе сюжет романа может показаться похожим на типичную комедию братьев Коэнов: добрые, но глупые герои хотели как лучше и, пытаясь исправить свои косяки, делали только хуже и хуже. Только «Ветер» — не смешной. Екатерина Манойло одинаково бесстрастно и убийственно пишет про домашнее насилие, похоронные конторы или пакет «Пятёрочки», завязанный на голове у покойника в морге («Это чтобы лицо не высыхало»), а тебе остается лишь удивляться, какими же бывают люди.
В пересказе сюжет романа может показаться похожим на типичную комедию братьев Коэнов: добрые, но глупые герои хотели как лучше и, пытаясь исправить свои косяки, делали только хуже и хуже. Только «Ветер» — не смешной. Екатерина Манойло одинаково бесстрастно и убийственно пишет про домашнее насилие, похоронные конторы или пакет «Пятёрочки», завязанный на голове у покойника в морге («Это чтобы лицо не высыхало»), а тебе остается лишь удивляться, какими же бывают люди.
ашдщдщпштщаа
Один мужчина избивал дочерей, а старшую еще и насиловал, вот они и решили его убить. Другой вогнал себя в долги и решил убить своего кредитора. Третий захотел помочь подруге избавиться от тела врага, но сделал это так, что лучше бы не помогал. А одна женщина…
Сестра была, как всегда, аккуратно причесана и накрашена. Ее маленькое личико источало свет, подобный лунному. На шее плясал с ветром газовый платок, обнажая скобочки старых синяков, похожие на мазки йода.
— Быстрее! — скомандовала сестра и села за руль.
Луиза закатила глаза и, скинув рюкзак, плюхнулась на переднее пассажирское сиденье. Боль в голове колыхнулась.
— Ну и погода сегодня. А какое солнце! Куда мы едем? Давай в Парк Горького? Погуляем! Мы там в последний раз были года два назад.
— Три, — поправила сестра и после паузы добавила: — Я это сделала.
— А кстати, почему такая спешка? — Луиза утрамбовала рюкзак между ног.
— Я. Это. Сделала.
— Что? — рассеянно спросила Луиза.
— Я убила его.
— Как?
— Как планировали, — сухо ответила Нюкта и завела мотор. Тот рыкнул, задохнулся, выровнялся.
— Планировали как сестры Хачатурян! Вместе! — Луиза возмущенно пихнула сестру. Пестренький пиджак пожал плечами.
— Так вышло. Или я его, или он меня.
— Поверить не могу, что ты одна это сделала. — Луиза обернулась в салон, сзади лежала отцовская спортивная сумка.
— Так будет лучше для нас обеих.
— Не для тебя. — Луиза кивнула на сумку. — Теперь бежим подальше? Ты и мои вещи собрала?
— Конечно.
— Поверить не могу, — буркнула Луиза и ссутулилась.
Она вдруг почувствовала, как по жилам побежала взрослая тяжелая кровь. Не было ни привычного любопытства к проезжающим мимо дорогим тачкам, ни робости перед их богатенькими пассажирами. И хоть мечта сбылась, раз отец мертв, никакого чувства освобождения не возникло. Не так она представляла себе этот побег, когда следила за делом Хачатурян. Сестры стали для Изи кумирами, она вступала во все возможные группы поддержки и там строчила длинные посты о несправедливости меры наказания девчонкам, которым и так досталось в этой жизни.
Луиза скосилась на Нюкту. Вдруг показалось, что сестре лет тридцать пять. Столько, сколько было матери, когда она сбежала в свой Париж.
— Что? — не выдержала Нюкта. — Что ты сверлишь меня взглядом?
— Это была моя идея.
— Изи, тебе было бы легче, если бы он прирезал меня твоим любимым ножом? — Нюкта сделала акцент на «любимым». — Кстати, хорошо, что ты наточила его.
— Куда ты его воткнула? — холодно спросила Изи и зыркнула на потемневший пластырь на указательном пальце.
— Под лопатку.
Изи кивнула, представляя эту картину. Хорошо. Так ему и надо. Со спины унизительнее.
План убить отца у Изи зародился давно. Может быть, даже раньше, чем у сестер Хачатурян. Если бы только она могла достать оружие, как в боевиках! Давным-давно бы убила его. А с ножом идти на отца опасно, кулак у него страшно тяжелый. Изи поежилась, вспоминая, как ныла спина от отцовского воспитания.
Миновав буквально два светофора, «лексус» встал в пробке. Нюкта нервничала. Дергала машину, если впереди появлялся хотя бы метр свободного пространства. Пробка тянулась сколько было видно глазу и напоминала стеклянистую пыльную гусеницу.
Ремни резко притянули сестер к креслам, «лексус» едва не поцеловал задний бампер забрызганного белого «мерседеса». Нюкта поджимала губы, маленькие ее ноздри раздувались от гнева. Она то и дело смазывала с лица локон, крашенный в цвет воронова крыла. Именно такие были волосы у матери, сколько Луиза себя помнила. А вот какой натуральный цвет у Нюкты, она не смогла бы сейчас сказать. Не видела даже отросших корней. Отец раз в две недели отправлял сестру в экономпарикмахерскую, сунув ей мятые рубли на покраску.
Прозвище Нюкта появилось еще в детстве, когда Луиза пыталась повторить за мамой ласковое — Анютка. А уже в четвертом классе, записавшись в детскую городскую библиотеку, она прочитала, что так звали греческую богиню ночи, и прозвище закрепилось окончательно. По ночам отец боготворил Нюкту. Луиза накрывала голову подушкой, но все равно слышала, как бьется о стенку изголовье отцовской кровати.
Изи опустила окно и высунула руку: мягкая теплынь, какая бывает летними вечерами. Как же хорошо не ходить в школу. Почти каникулы! Разве что будет не хватать Людки и Светки: теперь подружки будут бегать в кино без нее. И Вадик. Изи резко соскучилась и загрустила.
— Быстрее! — скомандовала сестра и села за руль.
Луиза закатила глаза и, скинув рюкзак, плюхнулась на переднее пассажирское сиденье. Боль в голове колыхнулась.
— Ну и погода сегодня. А какое солнце! Куда мы едем? Давай в Парк Горького? Погуляем! Мы там в последний раз были года два назад.
— Три, — поправила сестра и после паузы добавила: — Я это сделала.
— А кстати, почему такая спешка? — Луиза утрамбовала рюкзак между ног.
— Я. Это. Сделала.
— Что? — рассеянно спросила Луиза.
— Я убила его.
— Как?
— Как планировали, — сухо ответила Нюкта и завела мотор. Тот рыкнул, задохнулся, выровнялся.
— Планировали как сестры Хачатурян! Вместе! — Луиза возмущенно пихнула сестру. Пестренький пиджак пожал плечами.
— Так вышло. Или я его, или он меня.
— Поверить не могу, что ты одна это сделала. — Луиза обернулась в салон, сзади лежала отцовская спортивная сумка.
— Так будет лучше для нас обеих.
— Не для тебя. — Луиза кивнула на сумку. — Теперь бежим подальше? Ты и мои вещи собрала?
— Конечно.
— Поверить не могу, — буркнула Луиза и ссутулилась.
Она вдруг почувствовала, как по жилам побежала взрослая тяжелая кровь. Не было ни привычного любопытства к проезжающим мимо дорогим тачкам, ни робости перед их богатенькими пассажирами. И хоть мечта сбылась, раз отец мертв, никакого чувства освобождения не возникло. Не так она представляла себе этот побег, когда следила за делом Хачатурян. Сестры стали для Изи кумирами, она вступала во все возможные группы поддержки и там строчила длинные посты о несправедливости меры наказания девчонкам, которым и так досталось в этой жизни.
Луиза скосилась на Нюкту. Вдруг показалось, что сестре лет тридцать пять. Столько, сколько было матери, когда она сбежала в свой Париж.
— Что? — не выдержала Нюкта. — Что ты сверлишь меня взглядом?
— Это была моя идея.
— Изи, тебе было бы легче, если бы он прирезал меня твоим любимым ножом? — Нюкта сделала акцент на «любимым». — Кстати, хорошо, что ты наточила его.
— Куда ты его воткнула? — холодно спросила Изи и зыркнула на потемневший пластырь на указательном пальце.
— Под лопатку.
Изи кивнула, представляя эту картину. Хорошо. Так ему и надо. Со спины унизительнее.
План убить отца у Изи зародился давно. Может быть, даже раньше, чем у сестер Хачатурян. Если бы только она могла достать оружие, как в боевиках! Давным-давно бы убила его. А с ножом идти на отца опасно, кулак у него страшно тяжелый. Изи поежилась, вспоминая, как ныла спина от отцовского воспитания.
Миновав буквально два светофора, «лексус» встал в пробке. Нюкта нервничала. Дергала машину, если впереди появлялся хотя бы метр свободного пространства. Пробка тянулась сколько было видно глазу и напоминала стеклянистую пыльную гусеницу.
Ремни резко притянули сестер к креслам, «лексус» едва не поцеловал задний бампер забрызганного белого «мерседеса». Нюкта поджимала губы, маленькие ее ноздри раздувались от гнева. Она то и дело смазывала с лица локон, крашенный в цвет воронова крыла. Именно такие были волосы у матери, сколько Луиза себя помнила. А вот какой натуральный цвет у Нюкты, она не смогла бы сейчас сказать. Не видела даже отросших корней. Отец раз в две недели отправлял сестру в экономпарикмахерскую, сунув ей мятые рубли на покраску.
Прозвище Нюкта появилось еще в детстве, когда Луиза пыталась повторить за мамой ласковое — Анютка. А уже в четвертом классе, записавшись в детскую городскую библиотеку, она прочитала, что так звали греческую богиню ночи, и прозвище закрепилось окончательно. По ночам отец боготворил Нюкту. Луиза накрывала голову подушкой, но все равно слышала, как бьется о стенку изголовье отцовской кровати.
Изи опустила окно и высунула руку: мягкая теплынь, какая бывает летними вечерами. Как же хорошо не ходить в школу. Почти каникулы! Разве что будет не хватать Людки и Светки: теперь подружки будут бегать в кино без нее. И Вадик. Изи резко соскучилась и загрустила.
«Толстокожего» Стефани Клемент тоже номинировали на «Оскар» в категории «Лучшая анимационная короткометражка». Девятилетняя Луиза гостит у дедушки и бабушки в Провансе. Беззаботным кажется ее детство, и, возможно, не очень внимательный зритель не поймет, что это история о насильственных действиях сексуального характера со стороны деда, о котором Луизе хочется помнить только хорошее.
Мощное и красивое высказывание на болезненную и деликатную тему инцеста. Стефани Клемент выбирает «говорить о насилии, но по-другому — рассматривая то, что происходит внутри человека, пережившего травму». Активно используя символические и сказочные образы («картинки мне даются лучше слов»), она знает, как работают диссоциация, вытеснение и другие механизмы защиты психики от травмирующих воспоминаний. Не только у детей: после смерти мужа бабушка, настаивавшая, что с Луизой ничего не случится, будто подчеркивая свою версию случившегося, чинит сломавшийся рог. Взрослая Луиза утопит его в озере, для ее травмы «недостаточно глубоком».
Мощное и красивое высказывание на болезненную и деликатную тему инцеста. Стефани Клемент выбирает «говорить о насилии, но по-другому — рассматривая то, что происходит внутри человека, пережившего травму». Активно используя символические и сказочные образы («картинки мне даются лучше слов»), она знает, как работают диссоциация, вытеснение и другие механизмы защиты психики от травмирующих воспоминаний. Не только у детей: после смерти мужа бабушка, настаивавшая, что с Луизой ничего не случится, будто подчеркивая свою версию случившегося, чинит сломавшийся рог. Взрослая Луиза утопит его в озере, для ее травмы «недостаточно глубоком».
В рубрике «Пересмотрел» — «Игры разума» про нобелевского лауреата Джона Нэша, всю жизнь боровшегося с шизофренией. При пересмотре 22 года спустя фильм кажется прилизанной сказкой (как и почти все работы Рона Ховарда, доброго и усердного, но не очень зажигательного режиссера), в том числе из-за упрощенной истории любви Нэша и Алисии (после пяти лет брака она развелась с ним, не выдержав такой жизни, и дальше помогала ему, уже будучи бывшей женой; в год выхода «Игр разума» пенсионеры поженились заново и умерли в один день, в мае 2015-го вылетев на дорогу из попавшего в ДТП такси: пристегивайтесь, даже когда вы на заднем сиденье). Нет, фильм-то хороший, конечно, но до того «сделан под “Оскар”» (и взял четыре награды, включая главную; в тот год, когда среди номинантов, если что, был первый «Властелин колец»), что сегодня просто скулы сводит от его правильности. И для меня это в первую очередь кино, на съемках которого Дженнифер Конноли познакомилась со своим будущим мужем Полом Беттани. То есть все же про любовь.