Про свой 17-й концерт любимейшей группы еще напишу (точно в первой пятерке) и ролик из отснятого вчера смонтирую (открыл для себя CapCut и балуюсь, как вы могли заметить), а сейчас просто новая песня (на стихи Сергея Шестакова) с нового альбома «Мегаполиса», выходящего в апреле (полететь на презентацию альбома в Москву, что ли?); спасибо, любимые.

Какой офигенный постер у фильма «Семь», который в год своего 30-летия выйдет в повторный прокат.

За две недели до поездки в Москву начал переслушивать дискографию «Мегаполиса» — насколько же всё-таки это моя музыка, которая меня сделала таким, какой я есть сейчас.

Счастлив был слышать все эти песни в субботу на концерте в «16 тоннах», особенно в новых аранжировках, так похожих и одновременно не похожих на «классические». Во многом из-за трубы, которой как раз так много на первых альбомах. Местами казалось, что я на концерте какой-то трип-хоп группы — и меня это устраивает.

В «Москвичках», «Рождественском романсе», «Отсутствии», «Через 1/2 века», «Женском сердце», «Белке и Стрелке», «Там» всё так же дофига драйва, что уж говорить о песнях с «Супертанго». С «Грозы в деревне» и «Ноября» не играли ничего. С «Из жизни планет» было только «Эхо». Я ждал — по понятной причине — «40 ночей вальса», забывая, что кругом война, но были только «Где цветы?». Зато какие-то песни я и не надеялся услышать живьем (того же «Ёжика», например), а они — прозвучали.

Полтора часа сконцентрированного счастья, в общем. Спасибо.

Единственное, что действительно понятно, если смотреть на всё стихотворение, а не на отдельные образы, — происходит нечто, и нечто это жуткое.

https://knife.media/ochen-strannye-stihi-sluchaj-pavla-zhaguna/

Самое классное в истории Жагуна — что это не только поставангардные стихи вроде тех, которые цитирует автор «Ножа», но и тексты многих поп- и рок-хитов. «Милый друг, не скучай» Леонтьева — это Жагун. «Сто друзей» и «Желаю счастья в личной жизни» Пугачевой — тоже Жагун. «Ты узнаешь её», «25 этаж» и «Хочешь, я тебе спою» «Корней», «Мельница», «День рождения» и «Мастер и Маргарита» Николаева, «Не смотри на часы» «Любэ», «Капелька света» и «Северная звезда» «Иванушек», «Ну почему» Орбакайте, «Самба прошедшей любви» Свиридовой, практически весь «Моральный кодекс» — всё это Павел Жагун. Сам он разницу между стихотворениями и текстами песен определяет так: «Песенная поэтика, как и развлекательная музыка, во многом состоит из общих клише, я называю это “внешние языки”. Поэтический же, стихотворный текст требует “внутреннего языка” — индивидуального, аутентичного высказывания». Нельзя не отметить, что «внутренний язык» Жагуна дает о себе знать и во многих песнях — «изумрудные брови колосятся под знаком Луны», «гладью вышитые олени, нарисованная Москва», «клочья афишные, неврастеники, сами себе аплодируют», «бензином город весь пропах, и мятным снегом на губах растают сказка о любви и эти дни». Люблю такое, когда поэты, которые пишут «элитарные» стихи, совершают вылазки на территорию масскульта, nowbraw as it is. Весной Павлу Николаевичу исполнилось 70 (как Нилу Теннанту из Pet Shop Boys, ага), мы с ним «дружим» в фейсбуке и ЖЖ, очень его уважаю.

План по концертам на уходящий год выполнил: позавчера ходил на Олега Медведева в «Бродячую собаку». Не люблю бардов, но Медведева люблю и периодически пою в голос, потому что песни у него отличнейшие. Жаль, не спел «Слева по борту рай» — уже не помнит её, говорит. А я, сходив на концерт, окончательно понял, что как человек Медведев, увы, совершенно мне не интересен. Ну то есть он и не обязан, да, но моя фанатская любовь к «Мегаполису», «НС» или «OQJAV» всегда, например, была умножена на мою любовь к Нестерову, Кортневу и Вадику. А тут — просто песни люблю, а, скажем, говорить с автором песен совсем не хочу. (Просто наблюдения за самим собой, ничего личного.)

Из-за этого поста вспомнил, как недавно читал номер «Афиши» 20-летней давности — с Фоменко на обложке. И там в анонсе своего фестиваля «Формат “Афиши”: stand-up comedy» дорогая редакция обещает: «В конце ноября stand-up впервые можно будет увидеть в Москве».

Во-первых, прикольно, что 20 лет назад в русском языке еще не было слова «стендап». Во-вторых, смешно читать это «впервые» 20 лет спустя, уже зная про Кристала.

«Делать stand-up — как за девушкой ухаживать, — говорит герой обложки в интервью Елене Ковальской. — Ты же не отрепетируешь это никогда. Но стоит начать, и столько историй всплывает. А сколько времени это должно занимать? Час? Изи!»

Четверым из пяти русскоязычных жителей стран Европы, США и Канады гораздо больше интересен юбилейный концерт Игоря Крутого, чем критическая статья о том, как власти Оренбургской области не справляются с наводнением.

https://russiapost.info/society/kashin_intreview

Прочитал интервью Олега (отличное), взятое на русском языке для «Репаблика», переведенным на английский язык и обратно, потому что у меня нет подписки на «Репаблик».

Ой, у меня была эта книжка (и до сих пор есть).

Узнал, что Ричард Кертис в 2023 году женился на правнучке Зигмунда Фрейда, вырастив с ней за 33 года четверых детей.

Супруги Арпад и Софи, живущие с двумя детьми на окраине Женевы в дизайнерском коттедже, многим кажутся идеальной парой. Карин и Грег завидуют соседскому блеску больше, чем думают про спасение собственного брака, и хотят «быть Браунами». Одержимый соседкой Грег даже следит за ней (конечно, втайне от Карин и своих коллег из полиции). Но Арпад и Софи и друг о друге-то знают далеко не всё — это станет очевидно, когда в город (накануне ограбления ювелирного магазина, так совпало) приедет их общий друг, у которого на каждого из них есть компромат.

Сперва кажется, что хитроумному Жоэлю Диккеру в «Диком звере» захотелось поиграть в «историю с ограблениями», а всё остальное — вуайеризм, двойничество, измена, черный нал, тату пантеры — лишь дополнительные украшательства. Но нет же, он опять одурачил нас, уверенных, что мы всё понимаем правильно (kansas city shuffle, ага). И татуировка окажется неспроста, и даже преступление, которое мы ждем с первых страниц, случится не там, где его ждали. Настоящий мастер потому что.

Вокруг было еще темно. Грег бежал в хорошем темпе по проселочной дороге, рядом трусил пес. Оба быстро оказались в лесу. Посреди зарослей Грег остановился, привязал Сэнди к дереву и пошел в подлесок следить за Стеклянным домом. Свет в окнах еще не горел.

Грег сел на землю и достал из рюкзака термос с кофе. Налил и стал дожидаться начала представления. Вдруг на кухне вспыхнул свет. Появилась Софи, сварила себе кофе.
Грег убрал термос и схватился за бинокль. Сказал себе, что она встает все раньше и раньше.

Софи с чашкой подошла к панорамному окну. В футболке и шортах. Грег любовался ее ногами, долго разглядывал их в бинокль, медленно поднимая его от щиколоток к лодыжкам, коленям, потом к бедрам, задержался на тату с пантерой. В кармане, разорвав мирную лесную тишину, зазвонил телефон. "Мать твою!" — ругнулся Грег. Он достал его, на экране высветился номер: звонили со службы. Он принял звонок — у него не было выбора — и стал говорить шепотом, как будто рядом спит жена.

Снаружи было еще темно, и взгляд Софи сразу привлекла короткая вспышка света на лесной опушке. Короткая, всего одно мгновение, но она четко видела искусственный свет. Открыла окно, и ей послышался мужской голос. Сердце в груди так и подпрыгнуло: в лесу кто-то есть, прямо здесь. Она вскрикнула и включила все лампы.

Грег понял, что его засекли. Кинулся отвязывать пса, но тот вертелся, и поводок завязался узлом. Грег никак не мог распутать. Его охватила паника. Он слышал, как Софи зовет на помощь Арпада. В спальне тоже вспыхнул свет.

Грег изо всех сил пытался справиться с поводком. Но чем сильнее тянул, тем туже затягивался узел. Дурацкий пес! Перерезать толстый кожаный ремень он не мог, у него не было с собой ножа. Оглянувшись на Стеклянный дом, он увидел, как Арпад выбегает в сад с криком: "Кто здесь?"

Узел все не поддавался. Грег паниковал все сильнее. Он видел, что луч карманного фонаря шарит все ближе, слышал крики Арпада, явно перепуганного не меньше, чем он сам. Еще несколько метров — и он попался. Ничего другого не оставалось: он отцепил поводок от ошейника и со всех ног кинулся прочь, волоча за собой собаку. Поводок остался висеть на дереве. Арпад добежал до опушки, посветил на стволы деревьев, увидел убегающую тень и заорал на адреналине: "Стой! Остановитесь!"

Грег бежал изо всех сил. От страха у него выросли крылья, пес едва поспевал за ним. На дороге он еще прибавил ходу и помчался в Бородавку.

Арпад не стал преследовать убегающую фигуру, вернулся домой и позвонил в полицию.

Грег влетел в дом, оставил пса на первом этаже и бросился в спальню, предупредить Карин. "Звонили из офиса, надо ехать сию минуту". Она еще спала, но от слов Грега сразу села в постели. "Будь осторожен, — нежно сказала она. — И позвони, когда закончится". Он кивнул и выскочил из дома в спортивном костюме. По правилам внутреннего распорядка в случае срочного вызова следовало прибыть в управление как можно быстрее. Он прыгнул в служебную "ауди", припаркованную у дома, и нажал на газ. Набирая скорость и держа руль одной рукой, подобрал с коврика у пассажирского сиденья мигалку и налепил на крышу машины. Потом включил сирену на своем авто без опознавательных знаков.

Переполох в Стеклянном доме разбудил Исаака и Леа. Арпад и Софи старались разрядить обстановку, чтобы дети не напутались.

— Пустяки, мои милые, — успокаивала их Софи. — Наверно, какой-то прохожий. Я просто не ожидала и очень удивилась.

— Если это какой-то прохожий, зачем вы звонили в полицию?

— Если сомневаешься, лучше проверить, полиция на то и существует, — ответил Арпад самым обыденным тоном.

Софи закрылась с детьми в спальне и включила им фильм по телевизору. Исаак в полном восторге спросил, нельзя ли вызывать полицию каждый день, а Леа решила выяснить, не отменяется ли школа по такому случаю.

— Сегодня среда, в школу идти не надо, — напомнила Софи.

В саду Арпад расхаживал по газону на опушке леса. У них не было ни забора, ни живой изгороди. Природа сама провела границу: в этом было особое очарование их уголка. Ему пришло в голову, что, быть может, наивно было с его стороны считать себя в безопасности.

Старшая сестра Уильяма умерла в три года, через шесть дней после рождения брата, и для родителей навсегда осталась единственным любимым ребенком. Не знающий, что такое душевное тепло, и находящий смысл в баскетболе, отлично играть в который Уильяму помогает рост, в колледже он знакомится с Джулией и ее тремя сестрами — Сильвией, Цецилией и Эвелин. Эти маленькие женщины, сами не раз себя сравнивавшие с героинями того самого романа, на долгие годы войдут в его жизнь (с момента встречи до последних страниц пройдет 30 лет), став ему в итоге настоящей семьей.

Энн Наполитано лаконично, в паре фраз, и очень точно описывает как гармоничные («Бывало, она хотела взять его за руку и тотчас встречала ладонь, потому что в тот же момент у него возникало аналогичное желание»), так и дисгармоничные союзы («Джулия улыбнулась, слыша недоумение в голосе. Он полон вопросов, что так нравится ей, полной ответов»). «Привет, красавица» — болезненная и нежная сага о травмах, ошибках и способах справляться с тьмой. Просто книга года.

Почти всю ночь он бродил по городу, потом вернулся к озеру. Еще не рассвело. Когда он входил в воду, вокруг царила тишина, даже воздух был недвижим. Не пели птицы, не шумели машины, не слышались голоса. Казалось, жизнь взяла паузу. Идти пришлось долго, прежде чем вода накрыла его с головой. Он не сообразил набить карманы камнями, ибо давно перестал думать. В нем жило только стремление к тьме и покою под водой. Он попытался лечь на дно, но его крупное тело всплывало. Несмотря на все усилия, он, плавучий, не хуже всякой лодки, оставался на поверхности и лежал на спине, раскинув ноги и глядя на бледное солнце. Вскоре он уже был не человеком с именем и биографией, а пробковым поплавком, и чувствовал лишь приятное онемение рук, солнечное тепло на лице и воду, заливавшуюся в уши и глаза. Он уснул либо отключился и пришел в себя от громких криков и ощущения, что его куда-то тянут. Выбора не было, он прислушался и узнал голос Кента, окликавшего его по имени. Когда он, уже сухой, очнулся в больнице, рядом сидела Сильвия, и в голове всплыло воспоминание о неудавшейся попытке. Неудача означала продолжение его жизненной истории с котомкой ошибок, оттягивающей плечи. Такая перспектива угнетала, но не было сил ей противостоять.
 
После недельного обследования его перевели в психиатрический стационар, расположенный в старой части Чикаго. Оттуда озеро не просматривалось, но Уильям его чувствовал, невзирая на расстояние в три квартала. Уплывая в прерывистый сон, он ощущал себя насквозь мокрым и не способным удержаться на глубине.

Первое время в новой больнице он, просыпаясь, всякий раз видел рядом Сильвию или Кента, но что-нибудь сказать им не было сил. Кент говорил, что здесь прекрасные врачи и Уильям непременно поправится, потом сообщил о своем отъезде, но обещал скоро вернуться. Сильвия почти всегда молчала, просто сидела на стуле и читала книгу.

Когда Уильям чуть окреп, ее присутствие стало его беспокоить. Наверное, только ее и Кента не ошеломила его попытка. Сильвия прочла примечания в рукописи, а в тот вечер на скамейке разглядела его душевную оголенность. Жена тоже ознакомилась с его работой, но его мысли вызвали у нее лишь смятение. Для нее они были знаком, что она выбрала себе не того мужа — человека, с которым что-то неладно.

Уильям ловил себя на том, что рад видеть Сильвию, хотя, казалось бы, семье Падавано надлежало оборвать любые отношения с ним. Всякий раз, как она входила в палату, Уильям испуганно смотрел на дверь, ожидая, что следом появится Джулия. Возможность этого давила тяжким грузом, и он старался побольше пребывать в забытьи.

— Сон — великий целитель, — сказала доктор Дембия, лечащий врач. — Вы перетрудились, Уильям. Дайте себе передышку.

Однажды, когда он вышел из тревожной дремы, Сильвия сказала:

— Можно задать вопрос?

Уильям уловил отчаяние в ее тоне и, откашлявшись, выдавил «да». Он смирился — потому что, каким бы ни был вопрос, он должен будет ответить. Подобно хрупкому фарфору, не способному выдержать никакой груз, он тоже больше не мог выносить тяжести лжи.

— Ты хочешь увидеть Джулию? Мы не знаем, как нам поступить.

Вопрос будто вытянул весь воздух из его груди, но Уильям знал ответ. Он написал его, перед тем как покинуть квартиру. Видимо, сейчас возникла необходимость в пояснительном постскриптуме.

— Нет. — Голос его прервался. — Джулия и Алиса должны держаться от меня подальше. Всегда.

Он не смотрел на Сильвию и не знал, как она восприняла его слова. Уильям сознавал ужас сказанного, но был искренен как никогда прежде.

— Скажи ей, я отказываюсь от Алисы. — Он повернулся к стене. И лежал, закрыв глаза, пока Сильвия не ушла.

Уильям знал, что после таких жестоких слов, после столь решительного отказа от ее сестры и племянницы Сильвия больше не придет. Ночь тянулась бесконечно. Уильям вспоминал озеро. Он пытался осознать, что же осталось от его жизни. Кент и товарищи по команде, лекарства, прописанные доктором Дембия. Вот и все, но хоть что-то. Прежняя жизнь покоилась на дне озера. А сейчас он отшвырнул ее последний осколок, Сильвию, и потеря эта была мучительна.