При эротических снах ПНС и ВНС не посылают сигналов в мозг. Мозг не реагирует на сигналы от тела, а действует автономно. Эротические сны показывают, что мозг не нуждается в других частях тела. Ум — сам себе эрогенная зона.

https://syg.ma/@paranteza/rahul-dzhandial-zachem-nam-snyatsya-sny

Про кошмары тоже хорошо («Никакие другие сны не укрепляют ощущение собственного Я лучше, чем кошмары. Кошмар — это битва Я с другим»), ну и вообще здорово, когда кто-то читает за вас книгу, которая (пока что?) не вышла на русском, и знакомит читателей с ее «сокращенной версией».

Страшные человеческие потери этих войн я ощущаю как потерю огромной массы ненаписанных текстов. Все люди, которые должны были или написать эти тексты, или родить тех, кто их написал бы, или родить тех, кто родил тех, кто писал бы сейчас… Они погибли. Мои детективы про Зайцева должен был кто-то написать в 30-е или в 40-е годы XX века, а не сейчас. К 2023 году их уже должен был существовать пласт, целая традиция детективов, нуар на советском материале. Хоть из ушей бы уже лезло к нашей беседе это все, а мы до сих пор обсуждаем мои детективы как такой one of the kind. Это примеры трагичности нашей истории. И все истории о 1812 годе с ведьмами, зомби, трали-вали, любыми неожиданными твистами и концепции могли существовать в огромных количествах. Их был бы миллион! И авторы бы сейчас лезли из кожи вон, пытаясь найти что-нибудь новое. А мы обсуждаем меня. Я должна быть не одна. Нас должно было быть уже, наверное, сто.

https://unost.org/texts/stati/yuliya-yakovleva-pervejshaya-potrebnost-cheloveka-reagirovat-na-realnost-i-osmyslyat-ee/

Обожаю Юлию Яковлеву, скорее бы у нее вышла новая книга.

Асия Несоевая и Александр Иличевский заходят в бар.

Дело в том, что в России 2025 года существуют законы, регламентирующие то, какая любовь имеет или не имеет права на существование. В результате в самом сердце романа теперь зияет черная дыра: две страницы, весь текст на которых замазан черными полосами, как в прошлогодней биографии Пазолини. Из-за этого у читателя может создаться впечатление, будто цензура уберегла его нежную душу от страшной порнографической сцены. Как бы не так: черные полосы скрывают, возможно, самый нежный, почти невинный эпизод, в котором два человека испытывают тот краткий миг земной, когда мы все прекрасны. Просто это тот вид счастья, о котором сегодня в России публично говорить нельзя.

https://daily.afisha.ru/culture/28628-den-maykla-kanningema-roman-o-tom-kak-mir-treschit-po-shvam-no-lyubov-ostaetsya/

А вот и ответ на вопрос, который многих интересовал.

«Я был в машине со своей семьей. Это было очень забавно, потому что моя номинация была первой, и мое имя назвали первым, и моя жена начала кричать и плакать. Я [не слышал] ничего после этого, остальные номинации, потому что она кричала».

Сегодня в Питере концерт памяти бывшего лидера Marksheider Kunst Сергея Ефременко — в годовщину его смерти, вчера, вышел трибьют «Будем с тобой на связи». «Маша и Медведи», Jane Air, «Кирпичи», «Полюса», «Курара», Billy’s Band, «Запрещенные Барабанщики» и другие записали свои версии песен, которые слышали даже те, кто не знает исполнявшую их группу (прежде всего благодаря «Питеру FM», влияние которого на молодежь начала века многие, я убежден, недооценивают).

Хочется выпить стаканчик доброй кашаса
Вкусную взять сигару альмадовару
Сорок в тени мы не знали такого кошмара
Лето диктует правила кваса-кваса

Мне 30 лет, всё это время
Я был уверен, что мы в системе
“Рожденный жить — умереть обязан”.
Иначе старость, беда, маразм

Паровозы, самолёты,
Вся-то жизнь от квартиры до работы,
А кому и среда суббота,
А где-то субботы нет.
Но это всё аллегория,
А есть сама история.
Мне жаль, тебе не важно,
Зачем весь этот бред

Странное всё же чувство, когда «старыми песнями о главном» становятся уже песни из твоей юности, не то что из детства.

В качестве инструкции к пониманию фильма Содерберг предложил зрителям пересматривать это странное во всех смыслах кино до тех пор, пока происходящее на экране не станет понятным.

https://www.kinopoisk.ru/news/4010622/

Нет, я знал, что Содерберг визионер, экспериментатор, многостаночник, революционер и маньяк, но до этой статьи не представлял, насколько же он упоротый. Мое уважение!

Самое главное в книге художника — что там всегда соединяются и сталкиваются несколько медиа и несколько режимов времени. Даже обычная книга имеет свой режим: ты с определенной скоростью листаешь страницы. В книге художника автор программирует временные режимы.

https://www.kommersant.ru/doc/7446045

Похоже, что новому Weekend еще не придумали концепцию и просто пока суют в этот угол коммерсантовского сайта всё-что-про-культуру. На этой неделе, правда, сделали рубрикатор — «АктиW», «НарратиW», «АрхиW» (такой вот креатиW). Но хорошо, что цикл «30 лет российского искусства в лицах» продолжается, несмотря на уход прежней команды. Я общался с нижегородцем Стрелковым когда-то на КРЯККе (2017?) и читал несколько книг: они хорошие, он интересный.

В рубрике «Пересмотрел» — «Большая перемена» про Нестора Петровича Северова и учащихся школы рабочей молодежи. Когда в детстве смотрел, не удивлялся, что учитель младше некоторых учеников: они все для меня были взрослыми, плюс я уже выяснил, что такое вечерняя школа. До сих пор смешной и лиричный фильм («мини-сериал» по современным меркам) в свое время был принят неоднозначно: как это, смеяться над учителем? «Чтобы преодолеть пафос школьного фильма 60-х, комедия должна была удариться в другую крайность — китч»: к нему были готовы даже не все актеры, включая не любившего свою роль Михаила Кононова. Всего через 12 лет, кстати, он сыграет в другом «школьном» суперхите и всегда будет ассоциироваться (у меня, по крайней мере) с двумя ролями. Но снята «Перемена», конечно, дико примитивно: все эти «восьмёрки» советского телетеатра раньше не бросались в глаза, а теперь бесят. Ну и ладно, мы же любим это кино вовсе не за операторскую работу.

В центре зала разыгрывалась сцена соития матери с сыном (роль матери исполняли две актрисы), а члены Хора в этот момент ходили между зрителями и нашептывали им на ухо: «Через десять минут мы разорвем его на части, поможешь нам?»

https://knife.media/kak-teatr-dlya-hippi-izmenil-mir/

Героиня бросает работу на телеке в Москве и идет в сельскую школу учителем русского и литературы. Ощущения благородной миссии и большого приключения держатся недолго, Саня не уверена в себе в коммуникациях и с учениками, и с педагогами. Заслужить уважение первых для нее правда важно, а от вторых хочется бежать как можно дальше. Параллельно развиваются отношения Сани с мамой (важный слой сюжета) и с директрисой (фигура матери), и в конце романа Саня уже не та, что была в начале. И сам роман тоже уже не тот же — судя хотя бы по его рассказчику.

«Для меня дислексия — метафора любого письма. При переводе мысли в речь, а речи в письмо всегда остается gap. Искажения, несоответствие, невозможность поставить в идеальном порядке слова», — говорит Светлана Олонцева. «Школьную» цитату «Счастье — это когда тебя понимают» после ее «Дислексии» хочется переделать в «Счастье — когда тебя хотя бы хотят понять».

Четвертая прочитанная книга из серии «Есть смысл» («Хорея», «Год порно», «Залив Терпения») — лучшая из этих четырех.

Голос звучит громко, провинциально: Александра, сегодня в час дня жду вас на встрече по «Зуму», ссылку пришлю на номер.

Она представилась, Саня не расслышала. Она назвала школу, Саня не запомнила название. Она не спросила, свободна ли Саня в час.

Она не умеет спрашивать, она назначает.

* * *

Вера Павловна сидит в белой блузке и красных бусах.

Стол ее похож на стол депутата: длинный, полированный, с грязным графином и проводными телефонами. Она сложила руки и удивленно смотрит в монитор. Саня улыбается. Пытается быть непосредственной.

Я с телефона, ничего?

Да пожалуйста. А почему вы смотрите все время в сторону?

У меня рабочий день, я отслеживаю новости.

Вы прям на телевидении сидите?

Мы перешли на дистант.

И нам пришлось. Это такой ужас, учителя не готовы, ваши из программы нам помогли, конечно, настроили компьютеры, провели обучение, но все равно, разве это урок — по компьютеру? Учитель должен видеть класс, контакт должен быть живой, парты, доска, все это совершенно необходимо. Александра Сергеевна, я почему на вас надеюсь, вот я прочитала вашу анкету, Литературный институт, потом имя у вас какое литературное.

Вера Павловна говорит много и ничего по делу. На вопросы про нагрузку и классы отвечает уклончиво.

Звоните мне, уточняйте, я сейчас ничего не знаю, министерство все время меняет планы, навешивает, требует, а мы что. Пишите мне на ватсап после десятого, я отвечу, когда поймаю интернет, в школе интернет плохо ловит, надо чинить, разбираться с этим. Александра, мне нужно отключаться. Подвожу итог: мы с вами шлем друг другу комплимент. Вы согласны?

Согласна.

Мы с вами шлем друг другу комплимент.

Так началась Санина школа.

* * *

Поначалу Саня ходит на все совещания Веры Павловны. Она садится за П-образный стол в учительской, достает ручку, блокнот. Вера Павловна садится во главе стола, по правую руку — завуч.

Вера Павловна бьет ладонью по столу, требуя тишины.

Моя эмоция, в том числе словесная, звучит здесь последний раз. Далее вас ждет дисциплинарное взыскание.

Коллеги, взломали «Сетевой город». Что там? Там не просто картинка. Там порнографическая, не при мужчинах будет сказано, фотография.

Коллеги, прислали разнарядку, на этой неделе нам нужно провести конкурс чтецов имени Жукова, тема конкурса: «Права и обязанности гражданина РФ», цель: повышение значимости выборов в глазах молодых избирателей.

На совещаниях Саня не понимает, что происходит, говорит: это такой пиздец, что даже весело. Она смотрит на учителей, ища поддержки, высматривая в их глазах заговорщический смех. Она ждет, что Вера Павловна скажет: вот и пошутили, а теперь перейдем к проблемам образования.

Но все предельно серьезны. Брови насуплены, рты поджаты. Кто-то записывает в тетрадку указания. Нинель Иосифовна ведет протокол. Обсуждают развратные колготки Нечаевой, длинные волосы Романова, учительниц в брюках. На повестке дня введение школьной формы. Она вроде как есть, но пока в рекомендательном режиме.

Режим должен быть обязательным! Уважаемые педагоги, мы ответственны за нравственный облик наших детей. Встречают по одежке.

На столе мелкая крошка от ластика, кто-то стирал и оставил. Саня смахивает. Это все смахивает на утопию. На стене доска объявлений. Информация. Приказы. Расписание. Внутришкольный контроль. Контроль пишется красным. Расписание — от руки. <…>

* * *

Иногда Вера Павловна подходит к Сане и улыбается: как ваши уроки, дорогой учитель, почему вы не приходите ко мне, чтобы поделиться успехами или неудачами, я всегда вам рада, выслушаю, посоветую, чаю попьем, а можем и поболтать по-нашему, по-бабьи.

Саню передергивает. Вера Павловна тут же хмурится, идет вперевалку к выходу. Теперь она не будет здороваться с Саней неделю или две.

Вера Павловна — человек настроения.

Прежде чем зайти к ней в кабинет, нужно узнать о ее расположении духа.

Как она сегодня, спрашивает Ада Викторовна в предбаннике, мне бы два дня за свой счет.

С утра по столу кулаком стучит.

Тогда лучше завтра.

Лучше завтра.

Анатолий Григорьев из «Старого дома» ушел в Театр на Таганке, оказывается. И рад за него (за театр больше), и печалюсь за нас.