Общество ровесников — это попытка избежать императивов цивилизации. Человек, избегающий трудностей цивилизованности, получает оправдание своему нарциссизму, свободу от тягот и билет в театр, на сцене которого разыгрываются все его фантазии. Ленивая и жадная часть души получает возможность делать всё, что ей хочется.

https://syg.ma/@paranteza/robiert-blai-obshchiestvo-roviestnikov

Для всех, кто подзабыл, кого Майки Мэдисон из «Аноры» играла в «Однажды в... Голливуде», как забыл я, в интернетах выложили тот самый фрагмент (в кино я смеялся до слёз), спасибо кому-то!

Автор первого удмуртского романа был сослан в Новосибирскую область, где умер от истощения. В свидетельстве о смерти написано, что ее причиной стала дистрофия. Человека убили ни за что.

https://perito.media/posts/ostavaisya-so-mnoi-do-kontsa-anastasiya-shumilova-o-strakhe-poteryat-rodnoi-udmurtskii-yazyk

Читатель, с которым имеет дело историк чтения, всегда воображаемый. Термин imaginary reader указывает по меньше мере на три особенности. С одной стороны, читательская фигура не есть реально существовавший человек, это его тень, отброшенная документами, которые нам посчастливилось отыскать и изучить; по этим документам человека можно лишь вообразить. С другой — каждый автор воображает своего читателя, будь ты античный классик или SMM-специалист. Наконец, не только письмо, но и чтение носит характер творческий: читая, мы фантазируем, т. е. воображаем.

https://gorky.media/context/chitatel-imeet-pravo-na-nashu-intimnost/

К слову о том, почему в канале нет комментариев и реакций: понимаю, для кого пишу, и представляю себе образ читателя, но цифр количества прочтений и «сердечек в личку» мне достаточно (и каждый раз радуюсь и первым, и вторым, что греха таить!), а публичная репрезентация читателя непосредственно здесь, в канале, не нужна — как человеку, работавшему 10 лет в печатных СМИ и писавшему как раз для «воображаемых», но не комментирующих читателей.

Фильм «Кончится лето» очень, очень страшный, настолько же балабановского кино после смерти Балабанова у нас не было, как мне кажется. На онлайн-встречу с режиссером Мункуевым не остался (спасибо «Победе» за такие возможности), но уехал, мучаясь вопросом: у матери Кеши и Тимы на надгробии годом смерти указан 2005-й, а действие фильма происходит в 2022-м — значит ли это, что она умерла, когда рожала Тиму?! (Дата УЗИ в «Годе рождения» и мое занудофство, добрый вечер.) Но сегодня же можно найти режиссера в интернетах и спросить, я и нашел. «На этот вопрос ответа нет, — ответил мне Мункуев. — Я считаю, что каждый вправе интерпретировать как ему ближе». Ну ок. Не пропустите, короче, в прокате, фильм страшный, но хороший.

Мы с Максимом начали вспоминать наше ощущение от Якутии. Вся природа говорит: «Человек, ты тут очень лишний. Ты здесь не нужен». Я помню, как Юра и Макар в самом начале радовались, потому что для них это большая экспедиция в неизведанный, почти сказочный регион. И в какой-то момент, ближе к середине съемок, их начало ломать. Потому что это действительно невыносимо. Тебе на каждом шагу природа говорит: «Тут не надо быть».

https://www.kinopoisk.ru/news/4010762/

— А что с авторскими правами саммари? Насколько это самостоятельное произведение? В 2023 году у вас прошел финальный суд с Максимом Ильяховым: он был против публикации краткой версии своей книги на вашем ресурсе и получил компенсацию 6,5 млн рублей.

— Саммари — это самостоятельный продукт. Нам, как сервису саммари, покупать права у издательств не нужно, мы платим только авторам коротких версий.

Представьте, вы прочитали книгу и пересказали мне ее своими словами. Этот пересказ — ваша собственность. Другой человек ее опишет по-другому, и эта версия уже будет его собственностью. 

— Почему тогда Ильяхов выиграл суд?

— Это было довольно длинное разбирательство: мы несколько лет судились в разных инстанциях. У него были зарегистрированы товарные знаки «Максим Ильяхов» и «Пиши, сокращай», во многом суд принял решение в его пользу из-за этого.

https://rb.ru/interview/ivanov-mif/

Владельцу маленькой гостиницы в долине Луары приходится играть в сыщиков со своей очаровательной гостьей: она уверяет, что пожилой постоялец, оставивший на стене в номере кровавый след (в полиции не поверят: кто-то вырезал и унёс кусок обоев с отпечатком), просил её помочь ему за несколько часов до своего исчезновения. Сильнее, чем то, от кого скрывается старик, Ричарда интересует убийство Авы Гарднер: негодяи, повесившие его любимую курицу, должны понести ответственность за это злодеяние.

Английский зануда, французская авантюристка, итальянская мафия — всего тут как-то чересчур! «Для поклонников Роберта Торогуда и Ричарда Османа», ну: МИФ решил идти проторенной тропой, однако от романа «Смерть и круассаны» стендапера и телеведущего Йена Мура несет вторичностью. Больше cozy, чем detective — более-менее интересно мне стало на 12-й главе из 36. Нельзя так, джентльмены.

Утерев пот со лба, Ричард тяжело оперся на лопату. Земля поздней весной высохла и теперь плохо поддавалась, но он был решительно настроен оказать Аве Гарднер те же почести, что и прочим, обеспечить могилу и достойное прощание. Здесь, у стены дровяного сарая, уже упокоились не меньше восьми куриц, и могила каждой была отмечена камнем, чтобы избежать невольной эксгумации в случае очередной потери. Он работал со всей возможной скоростью, чтобы мадам Таблье не успела прибрать к рукам вкусную тушку. Ричард уже заметил, как она поглядывает на мертвую птичку, и, пусть больше не чувствовал себя хозяином в собственном доме — надеясь, что временно, — не собирался позволить мадам Таблье съесть его дорогую Аву Гарднер.

<…> Сочтя её достаточно глубокой, Ричард уложил на дно пучок соломы, бережно пристроил на него окоченевшую птичью тушку и закопал яму.

— Это личное, — сказал он себе, сидя на ближайшей садовой скамье. — Личное, — повторил он. — Все дело в том, — принялся рассуждать он, — что я даже не знаю, что «это». — Он уставился на холмик свежевскопанной земли, ставший могилой Авы Гарднер. — Не понимаю, старушка. Какой-то тип исчезает, возможно, не по своей воле и, возможно, не один раз, но под удар попала твоя шея. Это неправильно, так ведь? — Он замолчал. — Не стоит трогать чужих куриц, даже если вы из мафии. «Мафия, — подумал он, — очевидно, именно поэтому Валери убеждена, что тут замешана чета Риззоли; доказательств нет, но многие легко опираются вместо них на распространенные стереотипы. Однако странно, что она решила отправиться к Томпсонам в одиночку». Он гневно стиснул кулак; она тут бегает повсюду и наводит суету, а расплачиваться приходится его курицам.

— Думаю, Ава, пришло время мне вернуть контроль, — заявил он, скованно поднимаясь. — Не нужно больше позволять вертеть собой. Не могу позволить, чтобы то, что с тобой случилось, осталось безнаказанным. Нет. — Он поднял лопату как ружье. — Мужчина должен делать то, что следует.

— С кем ты разговариваешь, Ричард?

Это снова оказалась Валери, которая, к счастью, бодро двинулась в обход куриного кладбища.

Ричард с вызовом посмотрел на нее.

— Я разговариваю сам с собой, мадам. Это единственный способ поговорить с кем-то разумным. Смотри под ноги, пожалуйста, ты только что чуть не наступила на Кэтрин Хепбёрн.

— Ты же разговаривал с курицей, правда? — Ее, казалось, слегка встревожила подобная перспектива.

— Да. И?

— О.

— У тебя с этим проблемы?

— Нет, думаю, это довольно мило.

— О, что ж. — Он явно не знал, что сказать. — Спасибо.

— И?

— И что?

— Что сказала твоя курица?

Ричард повернулся к Валери, чтобы посмотреть, не подшучивает ли она над ним. С виду было непохоже, а он подозревал, что она не смогла бы спрятать эмоции, даже если это сарказм.

— Забавно, но она была не особо разговорчива. Трудно говорить, когда тебе ломают шею. И это я про курицу, само собой.

— Так что ты решил? — Она опустилась на скамью, и он присел рядом.

— Я решил, что мне не нравится, когда мной вертят.

— А кто тобой вертит?

— Ты.

— Неправда.

— Правда. — Она выглядела уязвленной. — Послушай, это не твоя вина, честно. Мною очень легко вертеть, вот только заплатить за это пришлось Аве Гарднер.

— Сомневаюсь, что я вообще тобой вертела.

— О, еще как, так делают все мои знакомые. Я всего лишь хочу жить спокойно, но так получается, что все время плетусь в хвосте чьих-то желаний. Я не виню тебя по большому счету, но за весьма короткое время я лишился постояльца, вероятно убитого, по твоему мнению — не один раз, если сказанное Томпсонами — правда. И парочка убийц-итальянцев, по твоему мнению, теперь отправляет мне типично мафиозные угрозы в виде мертвых куриц!

— Но…

— Пожалуйста, не перебивай. Дело в том, что я не припомню, чтобы когда-то подписывался на все это, и все же внезапно оказываюсь в самом, черт возьми, эпицентре. Я даже не знаю тебя; ты вполне могла бы сама убить Граншо! И бедную Аву. Или вступить в сговор с этими Риззоли.

— И зачем же мне тогда здесь оставаться, если все это — я?

— Не знаю, — едко ответил он. — У меня остались еще две курицы, может, твоя работа не окончена.

Вчера был год, как я работаю главным редактором The Village, но ничего бы этого не случилось без одного небольшого и наивного очерка, который я написал пять лет назад для блога Epic Hero. Блога давно нет, Дмитрия Медведева никто не воспринимает всерьез, а черновик остался.