Время идет — не видать пока
На траверзе нашей эры
Лучше занятья для мужика,
Чем ждать и крутить верньеры.
Ведь нам без связи — ни вверх, ни вниз,
Будто воздушным змеям.
Выше нас не пускает жизнь,
А ниже — мы не умеем.

В трюмах голов, как золото инков,
Тлеет мечта, дрожит паутинка.
Прямо — хана, налево — сума, направо — тюрьма,
А здесь — перекрестье, в нем — или-или,
И шхуна уходит из Гуаякиля.
Не удивляйся, именно так и сходят с ума.

Плохо, коли на связи обрыв.
Тускло на дне колодца.
Встать и выползти из норы —
Что еще остается?
Там, у поваленного столба,
Скорчиться неказисто.
И если медь запоет в зубах,
То значит небо зовет связиста.

Вспомни, как было: дуло сквозь рамы
В мерзлую глушь собачьего храма.
Иней с латуни, пепел с руки, казенный листок.
Вспомни, как вдруг искрящимся жалом
По позвоночнику пробежала
Самая звездная, самая звонкая из частот.

Дышит в затылок чугунный мир,
Шепчет тебе: «Останься!»
Но ты выходишь, чтоб там за дверьми
Ждать своего сеанса,
Чтоб, этому миру в глаза швырнув
Пеплом своих пристанищ,
Крикнуть ему: «Я поймал волну!
Теперь хрен ты меня достанешь!»

Бризы Атлантики целовали
Руки, горящие на штурвале.
Под Антуаном — синее море и облака.
Вдаль, над плечом — не встречен, не найден —
В небе летит пылающий «Лайтнинг»,
Краткий сигнал, последний привет на всех языках.

Выпадет шанс, и некто святой
Придет спасать твою душу.
Ты встанешь, схватишь его за грудки
И будешь трясти как грушу.
Ты скажешь: «Мне не надо спасительных слов,
Их своих у меня — как грязи.
Мне не надо ни стен, ни гвоздей, ни холстов,
Слышишь, дай мне канал связи!»

Первые звуки, пробные строки,
Сладкие муки тонкой настройки,
Кокон в пространстве, сам себе волк, товарищ и князь,
Каменный пес, персона нон грата,
Вечный дежурный у аппарата
Ждет, когда небо вспомнит о нем и выйдет на связь.

Что-то мимо нас, мимо нас, мимо нас по касательной, по боку.
Ты не прячься, небо, не уходи, или уж отпусти совсем!
Робкая снежинка забывающих глаз, прокуси мое облако.
Ты не сердись на меня — это я, так, пошутил, не сердись...

Олег Медведев

Большой интересный текст о том, как «МТ» изменил нашу музыку; я давно говорил, что таких повлиявших на МНОГОЕ русских групп было две, и обе жахнули в один год, — вторую назвали «Руки вверх!»; статья не идеальна, но таких бодрых разборов очень не хватает.

Надеясь, что ссылка на западно-европейские каноны поможет артистам очертить предмет творчества, эти же артисты не подумали, что тем самым социально утверждали себя в качестве исполнителей весьма неискусного суррогата зарубежной музыки. То есть что такое рок? Строго говоря, это глобальная форма с локальным содержанием. Если есть только глобальная форма, получается паб-рок с каверами на Hotel California и Smoke on the Water. Если только локальное содержание, — то городской фольклор. Баланса между глобальным и локальным у нас достигали единицы — Илья Лагутенко, понятно, в их числе. Не лишним будет еще раз напомнить, что бритпоп, сыгранный Лагутенко, — это бритпоп без всякой ссылки на то, что он, собственно, бритпоп.

https://knife.media/mumiy-troll/

В рубрике «Пересмотрел» — дилогия «Иллюзия обмана» про команду иллюзионистов, играющих в робингудов. Если уже знаешь сюжет и кто кого где и как обхитрит, смотреть всё равно интересно — это ли не показатель хорошего кино. Каст прекрасен: Майкл Кейн, Марк Руффало, Дейв Франко, Морган Фримен, Джесси Айзенберг, Вуди Харрельсон, Лиззи Каплан, Мелани Лоран, Дэниел Рэдклифф. Вроде как готов триквел, я надеюсь, что он выйдет всё-таки в 2020-м.

Подробности того, что с девочками сделали на берегу карьера упившийся до невменяемости папаша и его сумасшедший дружок, я до сих пор не знаю. Каким-то образом им даже удалось поначалу отбиться от обвинений и остаться на свободе, осталась висеть только статья про оставление в опасности или что-то в этом роде.

Настоящие подробности о том вечере узнал наш физрук по кличке Раджа, которому доказательства не требовались, и именно его отпечатки нашли на лопате и вилах в том хлеву в соседней деревне, где радетельный папаша держал своих свинок. Тут алкоголик и нашел свою смерть, закопанный по макушку в навозе.

https://tayga.info/157519

Великий русский писатель Серафимов написал для Тайги.инфо пронзительнейшую, как только он умеет, колонку про смерть, и я понял, что мы давно не выпивали, а надо бы, пока оба живы.

Подтвердил Человечество, подписался на новый медиапроект бывших журналистов «Ведомостей» со странным названием и непонятным будущим: «Как сказал The Bell Александр Губский, привлекать институциональных инвесторов VTimes ни сейчас, ни в будущем не собирается, поскольку это противоречило бы принципам независимости издания. Главными источниками финансирования станут добровольные пожертвования и реклама, а пейволла не будет — все материалы на сайте будут бесплатными. В сентябре основатели издания планируют запустить краудфандинговую кампанию».

Перечитал еще один сборник рассказов Керета (в принципе хороший) и вспомнил, что он мне не понравился, когда я его прочитал впервые. Какое-то не керетовское настроение у него, если с «Азъесмем» и другими книгами сравнивать (хотя переводила та же Линор Горалик), поэтому, наверное, и не торкает, как остальные. Слишком уж он серьёзный.

Колыбельная для времени

Каждый вечер, после ужина и молитвы, мы шли в детскую и безо всяких препирательств ложились в кроватки, укрывались грубыми вязаными одеялами и ждали. Мама входила тихими шагами, переходила от кроватки к кроватке, проводила рукой по одеялам, заставляя любую складку исчезнуть, одним прикосновением пальцев делая грубую полосатую ткань нежнее. Закончив обход кроваток, она садилась в изножье одной из них, легонько касалась лодыжки лежащего в ней счастливчика и начинала напевать странную, медленную мелодию. Некоторое время её монотонный ритм совпадал с покачиванием маятника в часах. Постепенно мама замедляла пение, начинала растягивать слова, тянуть ноты, и вместе с песней замедлялся маятник. Мы завороженно смотрели на секундную стрелку, запинающуюся все чаще, и на маятник — он качался все медленнее и медленнее и окончательно останавливался, когда на губах у мамы замирал последний звук.

Каждую ночь мы лежали, зачарованно уставившись на стрелки. Красота спящего времени неописуема. Даже самому себе я не могу объяснить, что именно мы чувствовали тогда. В мире, лишенном времени, нет места объяснением — мы просто как будто на секунду получали возможность увидеть жизнь такой, какая она есть на самом деле, — прозрачной и чистой, не замутненной липкими стремлениями и желаниями. Не могу сказать, что утром, встав в школу, я оказывался умнее и прозорливее, чем накануне. Но даже тогда, ребенком, я чувствовал, что мамина песня дает мне момент просветления, лишенный страхов и тревог, не отравленный страстями и предательскими мыслями.

Я помню последнюю песню, которую мама пела, лежа под смятым одеялом. Некому было заставить складки исчезнуть. Мы все стояли вокруг ее кровати и слушали ее слабый голос, снова тянущий незнакомые нам слова. Наши слёзы медленно просачивались вниз сквозь слои воздуха, пока не падали на пол. В ту ночь время сомкнуло наши веки, но не заснуло для нас, а когда песня прервалась, не закончившись, оно качнулось обратно и ударило нас на страшной скорости. Я не знаю, по чему мы скучаем сильнее — по маме или по песне. Я знаю, что с тех пор мы все пытаемся усыпить время.

Единственный, кому это удалось сделать навсегда, — наш старший брат Яков. Два года назад его зарезали в драке на Часовой площади. Рита и Веред вышли замуж, Рита стала воспитательницей в детском саду, а у Веред есть прекрасная работа в поликлинике, но я чувствую, что и они тоскуют, и они пытаются вспомнить знакомую песню. А я? Я иногда пытаюсь петь ее себе по утрам, когда еду на работу в автобусе, или по вечерам, когда остаюсь в офисе отрабатывать дополнительное время. Но мои электронные часы не слушаются моей колыбельной. Может быть, это потому, что я не понимаю слов. А может быть, у меня просто не хватает терпения.

Я думаю, он стал великим писателем, когда научился начинать предложение или абзац со страдания — а заканчивать с юмором. На самом деле Марсель Пруст ужасно смешной писатель. Он использует иронию, чтобы замаскировать горе — но не спрятать его. Он просто позволяет горю появиться где-то еще, в другом контексте, под другим углом. Думаю, это и есть черта гения.

https://daily.afisha.ru/brain/16418-andre-asiman-oblomov-edinstvennaya-kniga-nad-kotoroy-ya-plakal/

Асиман прекрасен, три книги прочитал, хочу обе две новые.

Губернатор Красноярского края Александр Усс, выступая в Совете Федерации, допустил крайне милую оговорку, которую мы пропустить не можем.

@borusio

До меня дошел слух…

Комментируя срач вокруг «Батеньки», Алексей Понедельченко написал фразу, которая мне настолько понравилась, что я хочу тут зафиксировать: «Мое белое пальто висит в шкафу вместе со скелетами, которые есть у каждого». И это, мне кажется, не то же самое, что «Спасибочки тебе, Божечка, что у меня не про всё есть мненьице» Зайца ПЦ, которого вспомнила в одном там фильме Галина Тимченко. Мненьице-то есть и у меня (абьюз — зло, линчевание в соцсеточках — тоже зло, люди должны уметь разговаривать, а не только делать плохо другим, НО почти все мы, к сожалению, мудаки), но как же эти белые пальто реально достали. Больше бесят только те, кто примазывается к теме из-за тупости и хайпа, превращая действительно важные вопросы в посмешище. Нормального обсуждения проблемы с выходом на нужный всем консенсус с такими людьми не выйдет никогда.

Картинка для привлечения внимания: Егор Мостовщиков четыре года назад в той самой квартирке в Камергерском.

Не называйте песню или видеоклип «пронзительными», если это не «Случайная любовь».

Открыл для себя московскую инди-группу «Артек Электроника», которая, вдохновляясь советской культурой и эстетикой, играет красивую sovietwave-музыку. Хорошо, что «Старыми песнями о главном» тут и не пахнет: молодые музыканты заметно восхищаются мифом про Советского Человека, но для них «это не значит, что нужно с головой погружаться в СССР». Я слушаю на повторе альбомы «Не смотри назад» (2020) и «Последний день в СССР» (2018), там много классных сэмплов из кинохроники, телепередач, речей Гагарина, Андропова, Брежнева и Горбачева, а мелодии такие волшебные, что хочешь жить вечно. Другие альбомы «Артека» так не впечатляют: на них появляется женский вокал, музыка по отношению к нему кажется вторичной, и оттого всё начинает звучать как самодеятельность. Надеюсь, дальше будет только лучше.

Ладно, удалил две предыдущие записи, осознав, что не смотрел ни второй (только самый его финал когда-то на СТС), ни третий «Мадагаскар», значит, это не рубрика «Пересмотрел», а рубрика «Посмотрел». При этом странно, что в чертогах памяти вторая и третья части всё это время почему-то лежали в разделе «Видел, но не зашло». Во-первых, отличные мультфильмы, в разы круче первого; во-вторых, что-то у меня, значит, с памятью не так. Ну и ладно, и на старуху бывает проруха, улыбаемся и машем.

Открытие дня — на фото, оказывается, не камыш и не тростник, а рогоз узколистный (Typha angustifolia). Век живи, век учись.

Выпили-таки с великим русским писателем Серафимовым пивка в пятницу (за фотосвидетельство спасибо Свете Албаут)

14 лет назад я был влюблен в Сашу Сороковикову. То есть я был влюблен в Сороковикову примерно всегда, конечно, но именно в том году осознал, что не в состоянии сопротивляться; поэтому оба мои стихотворения Саше датированы 2006 годом. Мы с ней были друзьями (я был ей «другом-раздругом»), ничего другого получиться, к сожалению, не могло, и я понял, что могу или всё гарантированно испортить, потеряв в результате возможность общения, или постараться трансформировать любовь в другое чувство, чтобы никто не пострадал. Дружба между мужчиной и женщиной возможна — я знаю это как никто. У меня в ЖЖ был специальный хэштег «Восхищаться Сашей Сороковиковой», он до сих пор актуален — и сейчас, когда Саша живет в Сингапуре с мужем Кириллом («Теперь мое имя будет ассоциироваться у тебя в первую очередь с ним, да?») и их дочкой (последний раз я видел Сашу в конце 2015-го, когда она приезжала в Сибирь), и сегодня, когда у нее день рождения. Люблю тебя, друг-раздруг, помни, читая: я счастлив, что ты есть. («Прочитала — порви».)

«Академия Амбрелла» зашла далеко не всем. Одни назвали трэшем, другие говорили, что угара, наоборот, мало, третие морщились из-за психотравм. А мне нравится именно такой уровень безумия, и во втором сезоне тоже всё понравилось.

Теперь хочу третий.

Слишком круто, чтобы сразу поверить, что это правда: в день 75-летия первой ядерной бомбардировки великий Individuum выпускает легендарную «Хиросиму» — ВПЕРВЫЕ НА РУССКОМ. На Букмейте уже есть, но я, как обычно, дождусь бумажную!

Русская служба BBC: Метод, примененный Херси, считается сегодня одним из первых примеров «новой журналистики», а использованные им техники повествования и сейчас в основе любой нон-фикшн книги.

Коммерсантъ: Ирония судьбы интересует Херси не менее, чем судьбы жертв. Не опоздай кто-то из героев на трамвай, он оказался бы в эпицентре взрыва. Ступи в другую сторону, смело бы с лица земли.

Arzamas: Узнав, кажется, все, что можно было узнать о том, что его герои делали, видели, слышали, говорили и чувствовали тогда в Хиросиме, и все, что можно было узнать из других источников, Херси соединил это в небольшую, по-прежнему потрясающую воображение книгу, в которой ни одна «мелкая» подробность не диссонирует с грандиозностью того, чему она посвящена, а лишь подчеркивает ее.