Сквозь года.

По архитектуре мы можем понять образ мысли и восприятие мира человеком в определенный этап жизни. В съемке мне хотелось исследовать пространство города на частном примере массовой застройки спальных районов, которая активно набирает обороты последние годы.

https://discours.io/expo/image/photography/frozen-modernity

Почему-то ждал, что в книге «Что особенного в Эйфелевой башне?» вопросы, обещающие «изменить представление об архитектуре», окажутся детскими — «Что такое балясина?» или «Какой небоскрёб выше всех?». Но оказалось, что у Джонатана Глэнси все вопросы — на подумать, ответы он никому не дает, хотя и оценочных суждений тоже не чурается. Наверное, так и нужно подавать сложные темы — вбрасываешь спорный тейк с или-или и ждешь, когда твои читатели сами, оказавшись перед выбором, начнут шевелить шестерёнками (не начали — не твои). Парфенон, Венеция, Стоунхендж, Манхэттен, Тадж-Махал, Заха Хадид, хай-тек, Санкт-Петербург, глина, Баухаус, викторианская готика, пирамиды в Гизе, Ле Корбюзье, экогорода — читать интересно как о новом для себя, так и об известном. «Церковь Саграда Фамилия: гениальность или трюкачество?». «Брутализм: бетон — мрачный или приятный?». Даже про наш Новосибирск есть — в главе о так и не построенной в Париже Королевской библиотеке. Всем, кто любит книги (и думать) про архитектуру, очень рекомендую.

16 августа 1944 года 7-я танковая дивизия США открыла огонь по собору Нотр-Дам в Шартре. Полагали, что в башнях западного фасада могут прятаться немецкие снайперы, а внутри — еще и солдаты. Был отдан приказ разрушить средневековое здание. Но прежде чем выполнить его, уроженец Техаса, полковник Уэлборн Бартон Гриффит-младший прорвался в собор вместе с лишь одним призывником. Не обнаружив внутри похожего на пещеру здания вражеских солдат, Гриффит ударил в колокола, дав сигнал не открывать огня.

Все удалось остановить в последний момент. Одно из величайших творений средневековой архитектуры спасли, однако Гриффит погиб в тот же день от немецкой пули. У немцев, разумеется, также была возможность разрушить Шартрский собор. И сами французы пытались его разрушить во время революции 1789 года.

После этого, казалось, собору уже ничто не угрожает. Как вдруг, в 2009 году, отдел исторических памятников Министерства культуры Франции утвердил грандиозный дорогостоящий ремонт, который оказался на удивление разрушительным. «Удивление» — самое подходящее слово: знаменитые темно-серые стены, пережившие несколько столетий, были раскрашены и позолочены — в яркие, ослепительные цвета: кремово-белый, лоснящийся желтый и обманку-отделку под мрамор.

Некогда бесценное собрание средневековых витражей, оттенявших таинственный темный неф, трансепты и алтарный обход благоговейным светом, кажется на редкость тусклым теперь, когда стены стали столь ужасно яркими. По словам искусствоведа Адриана Гетца, новое впечатление от витражей в расписных стенах похоже на «показ фильма в кинотеатре, где забыли выключить свет».

Американский критик Мартин Филлер в статье для The New York Review of Books сравнил новый облик Шартра в стиле ТВ-шоу про ремонт с «похоронным бюро в “маленькой Италии"». Фредерик Дидье, архитектор-реставратор, и его команда говорят о воссоздании оригинального декора XIII века, но, как отмечает Филлер, это «такое же безрассудство, как приделать голову Нике Самофракийской или руки Венере Милосской».

Невозможно воссоздать сегодня облик и ощущение или дух собора такими, какими они были в XIII веке. Шартр отличался тем, что сохранял цельность вопреки французским революционерам и немецким или американским солдатам Второй мировой. Безупречно цельный, он был выстроен в необычно короткий срок — между 1194 и 1230 годом — и до 2009-го зрел и старился даже более изысканно, чем лучшие французские вина.

Сочетание его священной геометрии, древних камней, пронизанных разноцветным призрачным светом, и ощущения глубокой духовности, которое делало его таким необычным, утрачено навсегда. Даже странно, что Министерство культуры не отправило пока самую знаменитую реликвию собора — Плащаница Девы Марии — в прачечную или не превратило удивительный лабиринт, выложенный на полу собора, в аттракцион в стиле парка развлечений.

К концу XX века новыми соборами стали крупные торговые центры с комнатами досуга и терминалами аэропортов в качестве своих подворий — церквей и часовен. Все должно сиять, быть чрезмерно освещенным, обеззараженным, неимоверно вульгарным и, главное, бездушным. Шартр был принужден соответствовать тенденции: получив государственную поддержку, превратиться в признанную религиозную детскую площадку и туристическую достопримечательность, а в результате оказались утрачены патина и чувство истории. Это оскорбление не только здания, но и памяти полковника Уэлборна Бартона Гриффита-младшего и духа тех, кто молился здесь или просто погружался в размышления на протяжении сотен лет.

Одно из самых сильных удовольствий, что испытываешь при виде старых или древних зданий, порождено самой их древностью. Не только возрастом камней или деревянных балок, но и патиной: вид стен собора, которые столетиями освещались свечами, блеск камней, отполированных бесчисленными касаниями рук, прикосновениями тел проходящих мимо. Стертые ступени и плиты. Выцветшие фрески. Ощутимая темнота. Все это утрачено, потому что реставраторы, которые уверены, что знают лучше, чем сама история, превратили почтенные места молитвы в платные загоны для доставляемых автобусами туристов.

Короче, после книжки Джонатана Глэнси я полез читать его статьи, наткнулся на рецензию на «CCCP. Cosmic Communist Constructions Photographed» («Фредерик Шобен сам признает, что его фотокнига — взгляд зоркого глаза дилетанта, а не эксперта по архитектуре. И мы, пожалуй, должны быть ему за это благодарны: не представляю себе эксперта, способного на такой же объем работы»), возжелал ее всей душонкой («Мне с самого начала хотелось, чтобы моя книга обрела популярность. Я хотел, чтобы эта невероятная архитектура стала частью поп-культуры»), нашел на «Озоне» уцененный экземпляр — и немедленно купил. Обожаю все эти странные советские здания и сооружения, хотя своими глазами видел очень мало (Дом советов в Калиниграде, цирк, Даниловский рынок и «Золотые мозги» в Москве, Морской вокзал в Питере), многие знаю по фоткам и фильмам (Дворец культуры и спорта в Таллине, дом с «летающей тарелкой» в Киеве, аэропорт Звартноц в Ереване); эта книга должна была встать на мою полку. Знал о ней давно, но вряд ли взял бы, если бы не.

Гостиница «Исеть» в Екатеринбурге была построена в 1933 году, став одним из первых городских небоскребов. Поначалу здание служило общежитием для сотрудников НКВД, а в 1962 году квартиры переоборудовали под гостиничные номера. Сегодня памятник пустует в ожидании реконструкции, но, как и почти сто лет назад, продолжает вызывать эстетические споры, переместившиеся из очереди в универмаге на Яндекс Карты:

Гостиница Исеть — достопримечательность нашего города. Екатеринбург — мекка конструктивизма!

Полная задница в гбэшном районе. С 2013 года стоит пустая, только подкрашивают мертвеца.

Хорошая старая гостиница, внутри не бывал, но раньше на первом этаже была пельменная, где были очень вкусные пельмени. Здание старше меня, я приехал учиться в 1982 году, оно уже стояло.

А как вам гостиница «Исеть»? Ставьте…

👍 — если мекка
👎 — если мертвец
❤️ — если захотелось пельменей

В рубрике «Пересмотрел» — «В движении», дебютный фильм Филиппа Янковского о тусовочной Москве рубежа веков и 30-летнем журналисте Саше Гурьеве, который все время куда-то бежит, но лучше ему не становится. Константин Хабенский, в том же 2002-м сыгравший в МХТ Зилова, начал примерно с «В движении» воплощать на киноэкране образы Рефлексирующих Мужчин (через два года — крохотная суперроль в «Богине»: «Полосуев, я пришла!»), Антон Городецкий и географ Служкин в какой-то мере выросли из Гурьева. А какие там диалоги, какие цитаты! «Спасибо за качели» и «Как поживает продажная пресса? — Продаёмся помаленьку» навсегда в моем топе. Очень живое кино. «Знаете, индей­цы отказываются сниматься, говорят, пленка душу забирает, — говорил Янковский 10 лет спустя. — Сейчас уже всюду цифра, но не важно; там у нас пленка была, и наша душа, как искренне мы всё делали, — всё на ней отразилось. Это большое счастье». Через день после просмотра прочитал ужасное: сыгравшая Людмилу актриса умирает от рака прямо сейчас. «Ча-ча-ча, Сань».

Та самая роль Хабенского в фильме «Богиня: Как в полюбила», он еще в конце появляется с шестью словами на два кадра, а так — вся роль. Тоже, выходит, рубрика «Пересмотрел»: в 41 год «Богиня» смотрится немного иначе, чем в 20 лет, но по-прежнему здорово видеть, как взрослые люди, каждый со своим голосом, говорят с интонациями Ренаты Литвиновой.

Работа независимого книжного магазина — дело не самое прибыльное, и поэтому, когда в нее вмешиваются внешние обстоятельства почти непреодолимой силы, все предприятие зачастую оказывается на краю гибели. Но даже из самых мрачных ситуаций есть выход, если магазин успел завоевать доверие своих покупателей. Именно в такой ситуации Борис Куприянов, издатель «Горького» и один из сооснователей книжного магазина «Фаланстер», решил обратиться к своим друзьям, читателям и покупателям.

«События последних дней, как ни странно, придают нам силы и вселяют в нас невероятную надежду и оптимизм!»

https://gorky.media/context/blagodarstvennoe-slovo-pokupateliam

90 сибирских баров вошли в лонг-лист премии WHERE2DRINK, треть из них — из Красноярска (32). Новосибирск с 26 барами немного отстает, на третьем месте — Иркутск (19 заведений). Также в лонг-листе восемь баров из Томска, четыре из Барнаула и один кемеровский Blocknot.

По количеству заведений в списке выделяются Екатеринбург (33; мой любимый «Нельсон Совин» упомянут дважды), Нижний Новгород (32) и Казань (31). До столиц им предсказуемо далеко: санкт-петербурских баров в лонг-листе 125, московских — 201.

(Это я продолжаю делать вид, что я журналист-новостник из Сибири и умею считать.)

Ух ты, прикольно, они не просто выпускают этот фильм у нас, но еще и название перевели более чем адекватно — «Одно целое».