Поиски нового ситкома закончились возвращением к классике. «Третья планета от Солнца» — история про инопланетян, которые притворяются обычной американской семейкой. В детстве смотрел его по ТВ6 и очень любил, вспомнил, увидев комедию «Джулс» (тоже об инопланетянине) с актрисой Джейн Кёртин, игравшей в «Планете» доктора Мэри Олбрайт, и решил попробовать пересмотреть. Оказалось, что сериал по-прежнему ужасно смешной. В первую очередь, благодаря моему любимому Джону Литгоу, которому в равной степени великолепно удаются и выдающиеся маньяки («Скалолаз», «Рикошет», «Воспитание Каина», «Декстер», «Шрек»), и комедийные персонажи («Как я встретил вашу маму», «Мир по Гарпу», «Гарри и Хендерсоны»). За роль в «Планете» Литгоу получил «Золотой глобус», три «Эмми» и две Премии гильдии актеров. А еще я именно в этом ситкоме впервые увидел Джозефа Гордона-Левитта, который уже в 15 лет был отличным актером: старейший из четверки пришельцев, на Земле его герой вынужден жить в теле подростка со всеми его пубертатными траблами.

Книжка вышла пять лет назад, и я ее сознательно игнорировал: для чего мне книжки про пропаганду, которая и так достала? И хорошо, что прошло пять лет — в зверские времена приговоров за «фейки» про «спецоперацию» интонация «Максимального репоста», как ни странно, действует максимально успокаивающе. Бывший научный редактор «Ленты.Ru» и «Кольты» Борислав Козловский разбирает и то, как мы распространяем ложь (письма счастья, теории заговора, пропагандистские сплетни и т.д.), и то, почему мы сами в нее верим. Интересная, научно обоснованная и ни разу не алармистская книга: автор не занимает ничью сторону, а только констатирует, что бывает, мол, такое — одни врут, а другие верят. «Больше половины американцев подозревают, что президента не мог убить одиночка-психопат (а правду правительство скрывает). <…> Ладно бы речь шла о самых консервативных и неграмотных, но «Комитет по изучению убийства Кеннеди» основал не кто иной, как Бертран Рассел, один из отцов современной математической логики и аналитической философии».

Бывает и так, что ложь притворяется правдой особенно убедительно. Мощное средство для создания ауры документальности вокруг чего угодно — фотография. «Фотография предоставляет свидетельства. О чем-то мы слышали, однако сомневаемся — но, если нам покажут фотографию, это будет подтверждением. <…> Фотографию принимают как неоспоримое доказательство того, что данное событие произошло», — писала в своей книге «О фотографии» Сьюзен Зонтаг.

Двуногий верблюд с обложки книги — один из героев Instagram-канала про живую природу с 834 000 подписчиков. Ему, сообщала подпись к фото, не повезло наступить на противопехотную мину — и животное потеряло обе задних ноги. Хирургам удалось вернуть его к жизни. Верблюд, научившись стоять снова, немедленно подружился с группой страусов, которые приняли его за своего. Разоблачители с сайта Snopes.com без труда отыскали оригинал снимка (где задний план и передняя часть верблюда те же, а ног, разумеется, четыре), но все равно в Instagram нашлись 78 000 человек, которые поставили картинке лайк.

А легко ли соврать с помощью неотретушированной фотографии? На снимке — большое и древнее хвойное дерево, секвойя или очень толстая сосна. Прямо из толщи ствола выглядывают руль и колесо велосипеда. Ржавый и слегка погнутый, он висит чуть выше человеческого роста — и если внимательно приглядеться, то можно понять, что велосипед детский, а модель очень старая. Подпись к картинке обычно сообщает: «Мальчик оставил свой велосипед привязанным к дереву и ушел на Первую мировую в 1914-м. Он не вернулся с войны, и велосипед со временем врос в дерево». Легко проверить, что это не фотошоп: есть масса снимков в других ракурсах. Несложно даже выяснить место действия: остров Вашон, штат Вашингтон, США, где в лес с необычным деревом возят толпы туристов. Скептики могут съездить и убедиться: фотография не врет.

Врет подпись. В 2009-м местные журналисты отыскали владельца велосипеда. Им оказался местный пенсионер по имени Дон Паз, который не только не погиб на Первой мировой войне, но и родился намного позже, в 1945-м, в год окончания Второй мировой. В 1954 году семья Дона пережила пожар, и сочувствующие соседи отдали детям массу ненужных вещей — включая старый велосипед с шинами из цельнолитой резины, который 9-летнему ребенку с самого начала не понравился, потому что был слишком похож на трехколесный, на каких катаются малыши. Велосипед Дон без особого сожаления оставил в лесу в том же 1954 году, когда получил его в подарок, и вспомнил об этой истории только в нулевые, когда на острове заговорили о новой достопримечательности.

Такие снимки — настоящие, но с вводящей в заблуждение подписью, или намеренно отретушированные — исследователи из Facebook выделяют в отдельную категорию fauxtos, что можно перевести на русский как «фактшивка». Фото мертвого тела на тротуаре, прикрытого картонной коробкой, иллюстрирует новость об артобстреле Донецка украинскими силовиками? Это самый настоящий снимок военного фотографа, но 20-летней давности и из Чечни. Щенки сосут молоко у собаки с простреленной головой под петицией против живодеров, зачищающих Сочи накануне зимней Олимпиады 2014 года? Нигде не сказано прямо, что это снимок с места событий. Ту же фотографию удается отыскать среди записей за июнь 2012 года с подписью «Так очищали улицы перед Евро-2012» и с текстом «Остановите убийства собак в Сараево» в блогах 2009 года. Эмоциональная убедительность фотографий конвертируется в доверие к тексту под ними, который сам по себе, может быть, и не обманывает (у сочинских властей действительно имелся план по истреблению уличных кошек и собак, а по Донецку действительно била артиллерия), но без картинки не вызвал бы у нас настолько острого отклика.

У правды, полуправды и неправды в форме слухов больше общего, чем различий. Акулы на затопленном шоссе во время наводнения в Хьюстоне — поддельная фотография. А трехголовая этрусская скульптура демона, выполненная из терракоты и датированная V веком до н.э., которая выглядит точь-в-точь как Маркс–Энгельс–Ленин на советских барельефах, — реальная картинка. Но расходятся та и другая молниеносно.

Сегодня в Новосибирске стартует фестиваль «Гравитация», который делают те же люди, что делали до того, как начался хаос, фестиваль «Хаос». Под актуальным театром команда «Гравитации» и раньше, слава богу, подразумевала не то, за что можно получить по голове от цензоров, поэтому фестиваль и в сегодняшних реалиях состоится, и это прекрасно. В программе — спектакли из Москвы, Петербурга, Воронежа, Казани, Новосибирска и Перми, среди участников — «Приют комедианта», «Театр наций» и «Старый дом», билетов почти не осталось, но на события off-программы — лекции, мастер-классы, концерты, перформансы — вход открытый, по регистрации или вовсе без нее. До 31 октября у нас есть что посмотреть, в общем.

«Советским чиновникам пение бременских музыкантов казалось слишком нахальным. Мы с режиссером успокаивали их: "Ну что вы, ведь эти песни исполняет осел. Разве можно к нему серьезно относиться?"»

https://www.kommersant.ru/doc/6281054

Не вспомнил Гладкова, каюсь, когда писал о Зацепине и Пахмутовой как о последних наших «живых великих народных композиторах», а Гладков был не менее народным и не менее великим. Теперь и он ушел, и скоро все они уйдут, грустно.

Звон последних монет, кассир просит паспорт, я хочу распиздеть всем, как ты прекрасна. 22 октября в Новосибирске впервые выступит Филипп Хмыров, нынешняя главная звезда лейбла «Снегири», классно совмещающий в своем творчестве рэп-читки и рок-драйв. К артистам «Снегирей» у меня особая любовь с начала века, а хмыров привлекает еще и цепкими рифмами, благодаря которым песни сразу застревают в голове, и их хочется переслушивать еще и еще. Лето обнимает мертвой хваткой бульвар Новаторов — я на полном серьезе думал летом туда съездить, чтобы сделать там фото и выложить его с этой строчкой. Коллектор засунет мне руку в сердце, а там всё потрачено — короче, в воскресенье надо идти на хмырова в «Подземку», а то в 2023-м я пока был только на Сироткине.

Впервые в истории этого канала — скидка 20% для подписчиков при покупке билета на новосибирский концерт хмырова по промокоду LOGINOVFRIENDS. Встречаемся в «Подземке» 22 октября, френдсы!

Я всегда стараюсь донести до зрителя какую-то историю — это такая маленькая, краткосрочная литература. Чтобы зритель мне поверил, картинка должна выглядеть честной, порядочной и убедительной. Если мои персонажи — советские люди, то и изображать я их решил так, как их всегда изображали,— это плохая советская печать: газеты, журналы, книги, тот фотоматериал, на котором я вырос.

https://www.kommersant.ru/doc/6264976

«С.И. Ульянов с дочерью Наташей близ финской границы. 1925 год» — впервые я увидел эту картину летом 2007 года в Красноярске («Площадь Мира» тогда называлась иначе, но, конечно, уже была великим музеем) и так узнал про Рината Волигамси.

Отличный все-таки цикл статей про современных художников выходит в «Ъ-Weekend» (Слонов, Радя, Венков и другие); уверен, его потом еще и в виде книги выпустят.

Заглянул за три дня в три главных независимых книжных магазина Санкт-Петербурга — в «Порядок слов», в «Подписные издания» и во «Все свободны» (перечислены не по важности), и в каждом была эта книга. В первом я ее заметил, во втором полистал (открыв сразу на Толстовском доме — ну не знак ли?), в третьем купил. Больше на память, чем из-за желания узнать, какие именно питерские здания в свой путеводитель по архитектуре XX века выбрали Дмитрий Козлов и Иван Саблин. Критерии господа кандидаты искусствоведения и не прописывали, и в этом плане их книга проигрывает путеводителю Анны Броновицкой, Николая Малинина и Юрия Пальмина, который посвящен конкретно советскому модернизму (а еще написан доступнее и вообще интереснее). Нет, любопытные тексты есть и тут — так, мало кто знает, что Петергоф после войны отстроили с нуля: это дворцы и фонтаны XX века, не петровской эпохи. Приятно было почитать о школе на Маяковского: обращал внимание на здание, когда шли в «Маяк». Но в Питер после этой книги не тянет, а это тоже знак.

Район Смольного в прежние времена имел характер городских задворок. Сначала это вообще был пригород, где Петр разместил — напротив поверженного Ниеншанца и как бы в отместку супостату — производство корабельной смолы, давшее двести лет спустя название штабу революции. При Елизавете здесь устроили монастырь, при Екатерине II — первую в Европе школу для женщин. В начале следующего, ХIX, века появился и новый корпус Смольного института, фасад которого, почему-то обращенный не к Неве, стал одним из символов советского Ленинграда, да и вообще всей советской истории. При всем том это лишь типичный памятник сурового (нео) классицизма, одним из творцов которого был подвизавшийся в России итальянец Кваренги.

В конце XIX столетия перед зданием устроили сад; сложилась и планировка соседних кварталов, в советское время претерпевшая существенные изменения. Все равно и тогда сохранялась некоторая невостребованность этой части города, ибо уже в 1930-е возникла мысль перенести центр Ленинграда на юг, отчего штаб правящей партии как возможное главное здание города потерял смысл. Неслучайно парады и демонстрации, а также праздничные салюты все так же проходили в прежнем центре города — даже под конец советской эпохи, когда в районе Смольного специально расширили улицы и выстроили новые здания, отвечающие представлениям о городском центре (от переноса же оного куда-либо решительно отказались).

Первые попытки придать этой части города монументальность предприняли еще в 1920-е. Тогда у входа в сад Смольного были выстроены так называемые Пропилеи, содержащие один из возможных ответов на вопрос, какой быть архитектуре страны пролетарской диктатуры (понятие это до сих пор увековечено в названии площади, куда ведут Пропилеи).

Уже спустя полвека Пропилеи воспринимались как органичное дополнение ансамбля Смольного, то есть ответ зодчих в данном случае означал безусловный ретроспективизм, ведь даже на обычные неоклассические сооружения 1910-х они едва ли были похожи. Предельная скромность и простота — вот основной принцип, отчасти обьяснимый тяжелой экономической ситуацией в стране в те годы. По сути, у этих зданий не было иной функции, кроме как отмечать начало ведущей к Смольному аллеи, — никому не приходило в голову, к примеру, разместить здесь нечто вроде поста охраны столь важного объекта. Или ряды колонн простейшего — тосканского ордера выступают в роли стражей? Колонн всего пять с каждой стороны; в стене за ними необычные круглые отверстия; во фризе надписи «Пролетарии всех стран соединяйтесь!» (партийный девиз) в южном корпусе и «Первый совет пролетарской диктатуры» — в северном. Под круглыми окнами — мемориальные доски. И все. Поразительный лаконизм!

Самим своим названием постройки отсылают к античному памятнику — воротам (пропилеи означает «преддверие») афинского Акрополя. Множественное число не должно сбивать с толку: речь шла об одном сооружении, больше напоминающем Московские ворота или же колоннаду Кабинета на набережной реки Фонтанки, 31 того же Кваренги, нежели данный памятник. Раздвоенность Смольных пропилей имеет иные корни. Стоит вспомнить постройки более прозаического назначения — городские таможни, которые, правда, зодчий Клод-Николя Леду называл пропилеями Парижа, когда возводил беспрецедентный по масштабу ансамбль таких парадных въездов во французскую столицу в канун тамошней революции. Многие таможни имели вид парных павильонов с колоннадами с внутренней стороны, где проходящие проверку путешественники могли ожидать своей участи под навесом (такова, в частности, застава Данфер, сохранившаяся до наших дней).

Подобные таможни строились затем по всей Европе — в Брюсселе, Бремене, Берлине... В России, отказавшейся от внутригосударственных пошлин еще при Елизавете, тем не менее осуществлялся паспортный контроль на въезде в крупные города, так что опыт Леду, с его монументальными городскими воротами, пригодился. Но к началу ХХ века лишь немногие постройки такого рода сохранились где-либо; главное же, они не воспринимались как нечто ценное с градостроительной точки зрения. Архитекторы Щуко и Гельфрейх напомнили об их важности.