Офигительная новость для человека, воспитанного журналами. Ребята из «Отелло» и 2ГИС запустили медиа о путешествиях — не только красивый сайт, но и самый настоящий журнал, «бумажный», толстый, умный, такой, на каких мы с Захаровой, главредом «Номера», росли и учились. Хочется поскорее уже подержать его в руках — и верить, что редакции «Номера» хватит еще на много номеров.

У переводчицы международного суда в Гааге, приехавшей в Европу из Нью-Йорка, и так много причин для рефлексии, чтобы переживать из-за общения с людьми, которых обвиняют в преступлениях против человечности. И дело не только в романе с мужчиной, чей развод с уехавшей в Лиссабон женой как-то неловко затягивается. Героиню крайне волнуют вопросы личного пространства, чужие мнения, её место в социуме и в мире, даже отношения с вещами. Портреты в музее интересны ей прежде всего как изображения тех, кто кем-то друг другу приходится. По пути на встречу в СИЗО с арестованным исламистом она переживает, что ночной таксист наверняка принял ее за проститутку. Всё это можно цинично прочитать как комедию (я и Гаагу только в «Телохранителе киллера» видел!) о чересчур чувствительной героине, но Кэти Китамура выдерживает другую тональность. «Близости» — это грустный роман о невозможности близости в том виде, в каком мы её воображаем, и о том, что это не значит, что близость невозможна в принципе. Просто нужно меньше воображать.

К моему удивлению, бывший президент поднялся и направился к выходу вместе со всеми: то есть, получается, его везде пускают. Я проводила его взглядом. Сама я осталась на месте, хотя мне как раз не помешало бы выдохнуть.

<…> А вы ему понравились, неожиданно заметил Кеес. Ваше присутствие его как будто успокаивает. Я едва не скривилась, но сдержалась: Кеес все видит, он рядом. Разные слова снова заполыхали в моей голове: «преступник», «вооруженный налет», «этнические чистки». Но вы здесь не только за этим, продолжал Кеес. Он скрестил руки и опустил взгляд. Ваша реакция помогает приблизительно понять, какой эмоциональный эффект производят следственные материалы и показания свидетелей. У нас в известной степени замылился глаз. Он махнул рукой, показывая на бумаги, разложенные по всему столу. Техническая сторона дела нам важна, но не стоит забывать и об эмоциях. Ваша реакция хорошо показывает, как переменчивы чувства, вызванные судебными разбирательствами наподобие этого. Слово «чувства» он выговорил с легкой, но вполне заметной брезгливостью.

<…> Бывший президент устроился на стуле рядом со мной. Он кивнул мне, я кивнула в ответ. Он вздохнул, потер лицо. Потом повернулся ко мне и спросил на своем ровном сладкозвучном французском: вы как тут со всем этим, ничего? Он обвел рукой стол, вероятно, имея в виду комнату вообще, его заинтересовали мой планшет и слова, наспех начерканные на его страницах: разобрать их он вряд ли сумел бы — из-за почерка и стенографических значков, — но смысл этих слов он знал слишком хорошо. Он поморщился, похоже, смутился и изобразил умоляющий жест. Тут много всего, я знаю. С виду куда хуже, чем есть на самом деле, для всех тонкостей языка не хватит. Он свел брови, по-прежнему глядя на планшет. Всего-то одно слово — «преступник», — а сколько им описано действий, совершенных по таким разным причинам.

Бывший президент покачал головой и вздохнул. Да что я вам рассказываю, продолжал он. Язык — он по вашей части, вам на этот счет виднее. Все остальные в комнате тихо переговаривались или сидели, погрузившись в бумаги. Он молчал, ждал, что я скажу. Помешкав немного, я ответила: моя работа — сокращать дистанцию между языками. Совсем не та отповедь, что вертелась у меня на языке, пустопорожняя фраза, произнести ее — все равно что промолчать. Однако я сказала правду: затуманивать значение его поступков или тех слов, которые для него столь несущественны, я не стану, моя задача — сделать так, чтобы где-то в пространстве между языками слова не отыскали отходного пути.

Бывший президент сидел неподвижно, он ждал, что я скажу что-нибудь еще. Но я больше ничего не сказала, и тогда он обратился к Кеесу — неохотно, утомленно: ну что, продолжим? И я наконец поняла, как он устал от декламации собственных преступлений, от изыскивания адвокатской стратегии, хотя она-то, может статься, и приведет его к свободе. Он обводил взором расположившихся вокруг стола юристов, он в гробу видал всех этих людей, ведь они — физическое воплощение его виновности, в которой лично я ни на минуту не сомневалась. Эти мужчины давили на него конкретикой его деяний, и ему хотелось избавиться от них — и избавиться от собственной вины.

Вот почему мое присутствие его успокаивало. Вовсе не потому, что ему нужен был мой перевод, даже не потому, что я — такой приятный повод отвлечься, просто он хотел, чтобы в эти нескончаемые часы хоть кто-нибудь рядом с ним не настаивал на препарировании его прошлого — прошлого, от которого ему больше нет спасения. Я для него лишь средство, осенило меня, некто без воли, без суждений, я — территория, где нет совести, где есть шанс укрыться, единственная компания, которую он в состоянии еще выносить, — вот почему он меня затребовал, вот причина, почему я здесь. Мне захотелось встать, и выйти из комнаты, и объяснить, что произошла ошибка. Я так и увидела себя: встаю и выхожу. Но это — только в моей голове. А на самом деле ничего такого не случилось. На самом деле я осталась сидеть на своем стуле, переводить для бывшего президента в этой комнате с этими людьми до тех пор, пока мне не сказали, что я им больше не нужна.

Создание доступной среды в условиях Севера — особая задача, которой нужны нестандартные решения. Возьмем требования по установке пандусов. В средней полосе все просто: конструкция на три ступеньки или полметра подъема. Но в Якутске, где дома стоят на сваях, а первый этаж поднят на трехметровую высоту, обычный пандус превращается в настоящий марафон. Там, где южные города обходятся тремя метрами пандуса, нам приходится проектировать конструкции длиной 40-60 метров. И это не просто длинная дорожка — это сложный инженерный объект, который должен выдерживать экстремальные температуры и нагрузки.

https://prorus.ru/interviews/ledyanaya-hvatka-kak-proektirovat-i-stroit-v-usloviyah-vechnoj-merzloty/