Главное отличие от классического дарвинизма в том, что человечество больше не будет объектом эволюции, а само будет задавать её направление. В идеале данный тип трансгуманизма стремится к более разумному, более солидарному и более достойному восхищения человечеству, одновременно идентичному и отличающемуся от того, которое до сих пор погружало мир в кровопролитные и бессмысленные войны.

https://syg.ma/@paranteza/lyuk-ferri-transgumanisticheskaya-revolyuciya-kak-tehnomedicina-i-uberizaciya-mira-izmenyat-nashu-zhizn

Розыгрыши призов в 2025 году: Наш бот выбрал победителей, вот список юзеров.

Розыгрыш призов в 1998 году:

Искусство — то, традиционное, как раз антоновское — излучает нечто такое, что трансформирует людей и из поколения Ирины Александровны, и родившихся после 2000 года. У нее самой Вермеер и Караваджо выбивали прямо слезы, она часто про это рассказывала. С какой бы стати это свойство должно куда-то исчезнуть, раз уж даже она, железная, слезоточила?

https://www.kinopoisk.ru/news/4011973/

Пропустил вчера: исполнилось 80 лет Джону Артуровичу Литгоу, возможно, первому актеру, про которого я в детстве решил, что это мой любимый актер.

Это видео много обсуждалось в соцсетях. Этично ли было выставлять слабость ветерана напоказ?
В 2024 году на чемпионате мира по блицу всеми уважаемый Василий Михайлович Иванчук проиграл американскому гроссмейстеру Даниэлю Народицкому. И заплакал.
Видно, что Дане было неловко от своей победы.
Сегодня Даниэль Народицкий умер. Ему было 29 лет.
Шахматы — жестокая игра.

Когда Барбара пропала, ей было 15 лет. Хотя были все основания считать, что никакой это не побег, а криминальная история, полиция не смогла найти ни труп девушки, ни доказательств причастности подозреваемых — влюбляющего в себя школьниц учителя и мажора-старшеклассника. Кажется, даже родители больше не верят, что дочь не убили, а занимавшийся её делом следователь вот-вот выйдет на пенсию, и его преемнику будет не до «глухаря». Барбара между тем жива, её похитили и держали в подвале. Все четыре года.

«Отравленные слова» начинаются как книга о том, как справляются с утратой, но быстро превращаются в детективный триллер наподобие «Комнаты». Шок от узнавания, кто преступник, гарантирован. Майте Карранса написала крутой роман, который поймут и в Барселоне, и в условном Дивногорске — маньяки, абьюзеры, газлайтеры есть везде. В который раз жалею, что Popcorn Books, выпустившие столько таких важных книг (с телефонами служб психологической помощи в конце каждой), попали под раздачу из-за плохого фанфика про галстуки.

В отчаянии я забрасываю телефон подальше, словно он жжет мне ладони, и закрываю глаза. Открыв, в ужасе смотрю на телефон на полу: а что, если я его разбила? Как можно быть такой тупой? Я подползаю к нему на четвереньках, как собака, снова беру его в руки — и задыхаюсь. Полосочка! Я замираю и смотрю на нее, будто это мираж. Он поймал сеть. Ловит еле-еле, но ловит! Я не решаюсь пошевелить рукой: вдруг связь пропадет. Что делать? Звонить? А вдруг он сейчас вернется? А вдруг он оставил телефон специально, чтобы проверить меня? Я ведь могу потерять то немногое, что у меня есть. Все воспоминания, запертые в дальнем углу памяти, вдруг вырываются и предательски набрасываются на меня, словно злобные призраки. Я сижу в ступоре с телефоном в руках, не в силах решиться, завороженно глядя на заветную полоску — это моя связь с миром. Полоска мигает — и дает надежду, и отнимает ее вновь. Кому же позвонить?

Я снова думаю об Эве. Ее номер единственный, который я помню, она моя далекая надежда. Мне не придется ни встречаться с семьей, ни давать показания в полиции. Я убегу одна, уеду куда-нибудь, где меня никто не знает. Эва меня не выдаст, она настоящий друг и поможет мне. Я хотела бы рассказать ей, где нахожусь, поплакать у нее на плече, попросить, чтобы она вытащила меня отсюда и увезла далеко-далеко. Но я замираю. Однажды — всего лишь однажды! — он сказал мне: «Если убежишь, я убью всю семью». Способен ли он на такое? Может, и да. Он сумасшедший. Опасный сумасшедший. А может, и нет, может, он единственный человек в мире, способный любить меня. Кто еще принял бы меня такой, какая я есть? Он знает меня, знает, кто я такая. Я не знаю, как быть. Он принес мне все, что я заказала. Принес воду и одежду, как делал всегда в последние четыре года. Лишь раз он нарушил распорядок.

Однажды, чуть больше года назад, он привез с собой сумку и объявил, что осталась всего неделя до моего восемнадцатого дня рождения. Он принес мне сюрприз: летнее платье без рукавов с черными и фиолетовыми цветами и бантом на спине. Завязки под грудью показались мне странными, но он сказал, что так сейчас модно и чтобы я его надела, это точно мой размер. Когда он улыбался и смотрел на меня с нежностью, внутри у меня щекоталось что-то похожее на счастье. Он пригласил меня наверх, в дом, поужинать с ним, сидя за столом. Он разрешил мне сходить в ванную и посмотреть на себя в зеркало, открыть все тюбики из каждого ящика, долго-долго валяться в ванне и смотреть телевизор. Однажды вечером он позволил мне выйти на улицу. Мы шли в темноте по пустым дорогам, слушали цикад, глядели на небо, усыпанное звездами. Он крепко держал меня за руку, но мне и не хотелось сбежать. В ту неделю я вдыхала запах разогретой солнцем хвои, ходила по земле босиком, ощущала на волосах дыхание южного ветра.

А кому-то, говорила я себе, и этих крошек счастья не перепало. Я чувствовала, как мне повезло. Я была ему благодарна. Раньше я не понимала, как ценны прогулки по лесу, как вкусен горячий воздух летним вечером, как прекрасно принять ванну или сесть за стол и съесть тортилью. Когда все это к твоим услугам, не ценишь. Я три года не видела солнца, лишь угадывала его сквозь щели и трещины. Я умоляла, плакала и клялась, что не буду убегать, твердила, что мне нужно снова почувствовать на коже солнечный свет. В конце концов он согласился. Однажды ранним утром открыл дверь, посадил меня в машину, выдал шляпу и темные очки и сказал: «Поехали!» Это были секунды, мгновения. Я смотрела, как солнце выходит из-за гор, оно лизало мне руки, касалось моего лица. Я закричала от радости и закрыла глаза, чтобы наполниться его светом и силой. Тот жар остался со мной на недели, на месяцы. Если б только я могла еще раз увидеть солнце, как увидела тем сияющим утром. Если б я могла поговорить с Эвой — хотя бы раз.

Я решительно протягиваю руку и, не сдвигая телефон с места, набираю номер Эвы. Пожалуйста, пусть только она будет дома, пусть возьмет трубку, молю я, сама не зная, вслух или про себя. И вдруг раздается голос:

— Алло! Алло! Слушаю.

Это Эва. Эва? Эва!

— Эва! Это я, Барбара, — кричу я. — Это я! Помоги мне!

Сначала я думала, что это про людей, которые аполитичны и делают вид, что ничего не слышат — такая селективная глухота. Когда удобно — не слышат. <…> А потом я поняла: неважно, кто кого слышит. Важно — слышать себя в этом шуме, в количестве информации, в потоке данных. И спектакль стал о связи с собой, о том, как слышать себя.

https://syg.ma/@Backandforth/istoriya-uha-kotoroe-pritvoryalos-gluhim

Морев убедительно демонстрирует, что Бродский выстраивал литературную биографию именно как жизненный проект — и в реальном режиме, и ретроспективно, когда отвечал в интервью на вопросы, касавшиеся событий прошлого. 

https://gorky.media/reviews/rabochii-tresta-skotootkorm

В целом планы на ближайшее время такие https://news.1rj.ru/str/perecircle/3658