Бумага, на которой кассовые аппараты печатают чеки, — медиум крайне недолговечный, истлевающий еще до того, как вы донесли покупки до дома. Однако в нем есть своя красота. О том, в чем она заключается, читайте в интервью с издателем Борисом Копицей — энтузиастом «чекопечатания» и знатоком «чекогении».

https://gorky.media/context/chek-kak-metafora

Восьмой роман Жоэля Диккера я прочитал где-то за полтора часа. Потому что он в два раза тоньше других диккеровских детективов, всего 200 страниц («Дикий зверь» — 480, «Загадка номера 422» — 590, «Аляска Сандерс» — 620). Но нестандартна эта книга не только поэтому. Расследование тут ведут дети, особенные, из «специальной школы». В которой кто-то устроил потоп, забив пластилином краны, и Джозефина (впервые у Диккера рассказчиком, ненадежным в силу понятно каких причин, выступает ребенок) с одноклассниками ищут преступников самостоятельно. По ходу следствия живо обсуждая со взрослыми (как адекватными, так и не очень), что такое демократия, любовь, «грубые слова» и другие сложные понятия. Безусловно, это эксперимент для популярнейшего автора, но совсем не автопародия. «Ужасно катастрофический поход в зоопарк» с детьми-сыщиками и отсутствием в сюжете убийства — полноценный детективный роман, самый что ни на есть настоящий. Единственный, в общем-то, минус — слишком короткий он, всего 200 страниц. Пишите еще, Жоэль!

Мы начали со списка подозреваемых. Туда мы включили четыре имени: загадочного владельца школы (чтобы получить деньги по страховке), мисс Дженнингс и сторожа специальной школы (оба прямо связаны со школой и, быть может, имели вескую причину хотеть, чтобы она закрылась), а еще главного пожарного (неспроста он так накосячил со своим расследованием).

Мы всё обсудили и сошлись на том, что по факту главного пожарного можно вычеркнуть, потому что он попросту тупой.

Почти точно можно было вычеркивать мисс Дженнингс. Во-первых, она заплакала, увидев разрушенную школу (кто-кто, а мы прекрасно знаем, когда плачут только для вида: у мисс Дженнингс слезы были настоящие), а главное, ей совсем не выгоден этот потоп — только работы прибавилось, пришлось заново оборудовать наш новый класс.

Зато сторожу после потопа и закрытия специальной школы стало нечего делать. Лень — отличный мотив. Правда, в пятницу, то есть прямо перед потопом, сторожу пришлось уйти из школы пораньше и поехать к матери, которая сломала ногу. Если это правда, тогда он невиновен. Бабушка Джованни нам объяснила, что это называется
"алиби".

Что касается владельца школы, то жадность — очень сильный мотив (так бабушка Джованни сказала). И никакого алиби у него не просматривается.

В общем, в нашем списке осталось два подозреваемых: владелец школы и сторож. Мы должны были выяснить, кто этот таинственный владелец, и проверить алиби сторожа. Преступник — один из них.

Тут подошел Директор и нас отвлек:

— Здравствуйте, дружочки! Чем занимаетесь?

— Расследованием, — ответила я, потому что никогда нельзя врать.

Директор пожал плечами, как будто это неважно, и сказал:

— Маленькие проказники, я организовал собрание, чтобы вас представить и познакомить с вами всю школу. Оно состоится в актовом зале.
⠀

Мы не были уверены, что представлять нас — хорошая идея. И мисс Дженнингс тоже, но она сказала, что нужно следовать указаниям Директора. Не то чтобы мы убедились в том, что от Директора есть какая-то польза, но спорить с мисс Дженнингс не хотелось.

Похоже, дорога в ад вымощена добрыми намерениями: то есть ты думаешь кому-то помочь, а на самом деле совсем даже не помогаешь. Пусть лучше каждый занимается своими делами.
⠀

После перемены Директор собрал всю школу в актовом зале, попросил нас подняться на сцену и сказал остальным ученикам:

— Позвольте представить наших новых маленьких друзей из специальной школы. Как вы знаете, их школу затопило и они теперь учатся с нами. Надеюсь, вы окажете им теплый прием, я на вас рассчитываю.

До сих пор все было еще ничего. Но потом Директор захотел, чтобы мы сами представились.

Йоши, естественно, не сказал ни слова.

Арти посмотрел на микрофон, но трогать его не стал, потому что Директор набрызгал в него слюной и теперь там разгулялись микробы; нет уж, спасибо.

Джованни терпеть не может говорить на публику и пропустил свою очередь.

Томас решил показать приемы карате и всех насмешил.

Отто воспользовался случаем и захотел прочесть небольшую лекцию. Поскольку про развод ему говорить запретили и просили придумать что-то на букву Д, он объявил в микрофон, что будет говорить о Демократии.

Директор тут же его перебил и сказал, что это плохая идея.

Мисс Дженнингс, которая стояла рядом с нами, вступилась за Отто:

— Дайте ему сказать, что такое!

Тогда мисс Дженнингс и Директор устроили апарт. А мы всё слышали, потому что стояли совсем близко.
Апарт — это такая штуковина в театре, когда два персонажа что-то тихо друг другу говорят и думают, что их не слышно, но на самом деле зрители всё слышат. Родители, они тоже вроде актеров и часто устраивают апарты при детях.

— Я не хочу, чтобы в школе говорили такие слова… — прошептал Директор.

— Как слово демократия? — задохнулась мисс Дженнингс.

— Нужно щадить чувства родителей…

— Чьи чувства может оскорбить слово "демократия"?

— Послушайте, мисс Дженнингс, у нас тут публичная школа, это не ваша милая крошечная специальная школа. В прошлом месяце одна учительница объяснила классу, что помидор — это ягода, так на меня все родители налетели. Да и что эти бедные детки могут понимать в демократии?

Ладно, кто скажет «Вёрстке» про Якутию, Красноярский край и еще девять «регионов РФ за Уралом» больше Новосибирской области? Неудобно как-то за «иноагентов».

Володя, война началась из-за того, что я накануне в ресторане на ВДНХ капризничал и отказался есть бефстроганофф, который заказал отец. Он был огорчен. Я был уверен, что все эти роковые события — из-за моего каприза. Отец погиб на войне. С тех пор в ресторане всегда заказываю бефстроганофф, если он, конечно, есть! (Детский смех.)

https://novayagazeta.ru/articles/2025/11/14/erik

Все в ручном управлении, конечно. Нет такого завода по изготовлению контента имени Кристины Потупчик, который просто приносит деньги. Мы же все тут эмоциональные, как видишь. Нужен личностный подход.

https://incrussia.ru/fly/ya-ochen-umnaya-poetomu-ne-mogu-byt-okonchatelno-schastliva-kristina-potupchik-o-zarozhdenii-biznesa-v-telegram/

Такие вот интервью я тоже стараюсь читать, когда получается. Чтобы не забывать, так сказать, кто есть кто.

Марк О’Коннелл в «Записках из апокалипсиса» (русское название книжки «Динозавры тоже думали, что у них есть время» редакторы нашли в последней главе, и в ней оно сформулировано не автором) пытается разобраться, почему мы в XXI веке одержимы идеей конца света. Оправдывая поиском ответа на этот вопрос свои командировки по всему миру, от ставшей местом эвакуации миллиардеров Новой Зеландии до манящего всех аурой постапокалипсиса Чернобыля, ирландский журналист общается с очень разными людьми. Ретрит на Шотландском нагорье. Бункеры выживальщиков в Южной Дакоте. Конференция про колонизацию Марса в Лос-Анджелесе. Мечта, а не работа, тоже так хочу! «Книга посвящена идее апокалипсиса, но она также о реальности тревоги о нем, — пишет О’Коннелл. — В этом смысле всё предстает метафорой психологического состояния. Всё отражает внутренний кризис и усилия по его разрешению. Я вышел в мир, потому что он меня интересовал, но мир интересовал меня, потому что я был озабочен собой». Классно. Не зря объездил полмира, получается.

Это был конец света, а я сидел на диване и смотрел с сыном мультики. Было уже далеко за полдень, и он, устроившись у меня на коленях, смотрел, как маленькая русская крестьянская девчушка постоянно влипала в комические передряги со своим многострадальным другом-медведем. Я же, держа телефон над его головой, читал сообщения в Twitter. С медведем и девчушкой происходили какие-то дурацкие приключения на рыбалке, медведь при этом постоянно спотыкался и падал, а мой сын радостно хихикал, периодически поворачивая голову ко мне. Ему важно было знать, что я слежу за событиями, происходящими на экране.

Я же был поглощен экраном собственного телефона, так как наткнулся на встроенное в ленту Twitter видео с YouTube. Оно было помечено как «пронзительное» и «душераздирающее», и я без колебаний кликнул.

Пока мой сын смотрел свой мультфильм, я, держа телефон так, чтобы он не видел экрана, наблюдал за тем, как истощенный белый медведь тащится по каменистой местности. Вдруг у него подкосились лапы, и он попытался подняться снова. Животное тащило свою мохнатую тушу вперед к горе ржавых металлических бочек, наполовину заполненных мусором, из которых ему в конце концов удалось вытащить что-то похожее на сырую кость, практически полностью лишенную мяса. Медведь был жалок: из-за недоедания он был тощим и больше походил на гигантского горностая или ласку. Он медленно жевал то, что ему удалось раздобыть среди мусора, глаза его были полузакрыты от глубокой, смертельной усталости, белая слюна медленно стекала из его пасти, а за кадром звучало медленное и печальное глиссандо виолончели.

Я отключил звук на телефоне, чтобы не привлекать внимания сына и не вызывать неизбежного потока вопросов. Ему тогда было три года, и наши взаимоотношения в те дни постоянно принимали форму бесконечного допроса.

Текст в нижней части экрана пояснял, что кадры были сняты вблизи заброшенной деревни инуитов в северной части канадской тундры, куда медведь забрел в поисках пищи. Популяция тюленей, его обычный источник пищи, резко сократилась вследствие изменений климата.

Моя душа осталась в целости, и я бы не сказал, что меня что-то «пронзило». Вместо этого я ощутил отвращение к самому видео, к манере его подачи — к этой слезливой музыке, к величавому темпу монтажа. Казалось, что все это должно было вызвать во мне признание собственного вклада в эту ужасную ситуацию вкупе с благонравным и, возможно, даже искупительным приливом печали. Благородной печали по поводу экологического разрушения, в котором я сам играл определенную роль. Тогда мне пришло в голову, что отвращение, которое я испытывал, было признаком своего рода моральной дезориентации из-за того, что сама технология, позволившая мне стать свидетелем патетических страданий этого истощенного животного, сама в своей сути и прежде всего была причиной его страданий. Различные редкоземельные минералы, добываемые для комплектующих моего телефона в местах, названия которых мне никогда не выучить; энергия, потребляемая в процессе его производства, его доставка через полмира, его ежедневная зарядка электрическим током — ради всего этого и ради меня медведь голодал и тащил свою тушу по каменистой земле.

Фарсовые ужимки и прыжки мультяшного медведя на экране телевизора, за которыми следил мой сын, а над его головой, на маленьком экране — ужасное страдание настоящего медведя. Абсурдность одновременной демонстрации этих образов, вызванных из эфира и соперничающих за внимание, породила странный эмоциональный заряд, волну стыда и печали по поводу того мира, в котором вынужден будет жить мой сын. Стыда и печали, которые я, в свою очередь, передам и ему.

Медведи в мире сына дружили с детьми, участвовали в приключениях, жили в хижинах, попадали в комические передряги и в конце концов добивались успеха. Медведи в моем мире рылись в мусорных баках и умирали от голода. Я хотел, чтобы он жил в первом, в хорошем мире как можно дольше, но я знал, что скоро ему придется покинуть его и жить в будущем. И мне было непонятно, как человеку целенаправленно, осмысленно жить и работать, воспитывать своих детей в пугающей тени этого будущего.

Как ни один другой фильм Рязанова, «Вокзал для двоих» формой напоминает европейское авторское кино — неудивительно, что из всех его работ только он и поехал на большой фестиваль. Фильм в 1983 году показывали в Каннах вместе с «Ностальгией» Тарковского, «Деньгами» Брессона, «Королем комедии» Скорсезе и «Смыслом жизни по Монти Пайтону».

https://arzamas.academy/mag/1373-ryazanov

А я обожаемый «Гараж», которому в материале уделено преступно мало внимания, всегда называл типичным «европейским авторским кино». А с «Вокзалом для двоих» ассоциации у меня основные две — михалковское «Давай, Верунчик, сама-сама-сама» и то, как Гурченко с Басилашвили по снегу бегут к зоне. А не от нее.

Любопытно, что у А.А.Тарковского в фильме всегда есть лошадь, более или менее голая женщина и икона, но ни разу – голая женщина с иконой верхом на лошади.