Предметом специфической гордости стал даже тот факт, что длина кишечника у японцев больше, чем у европейцев — ввиду того, что основу традиционной диеты японцев составляют продукты растительного происхождения.

https://knife.media/meshcheriakov/

Погулял в окрестностях НГПУ, вернувшись в прошлое. За 20 лет очень многое изменилось (как пела Зыкина, «знаешь, у нас понастроили нового»), но какие-то тропы, здания, точки зрения я все равно отчетливо помню. Не только из-за учебы и не столько из-за нее: 4 мая будет годовщина знакомства с будущей Музой, например; сегодня я нашел пятиэтажку, в которой Быковы тогда жили, и даже подъезд их опознал. Так и не понял пока, как пережить то, что я про какие-то важные события должен говорить уже «Это было 20 лет назад», при этом дальше эти цифры будут становиться только больше.

Однажды летним утром я шел с Фабричной на Советскую по мосту над железной дорогой, слушая «Ar Lan Y Mor» группы «Точка Юг» со снегиревского сборника «Жуланчики». За 50 секунд до финала в и без того красивый трек (это уэльсская народная песня, послушайте версию «Точки Юг» целиком, она гениальная) вонзается пронзительное гитарное соло, и в этот самый момент в глаза ударило солнце, — и сразу же захотелось жить счастливо и долго, так идеально совпало всё. Этот фрагмент трека я и выбрал для нового выпуска нашей нерегулярной рубрики. Почему в 2007 году я написал стихотворение «Двоеточие» именно 8 марта, не расскажу, потому что не помню. Самим же текстом — и звукописью, и рифмами (бесит, правда, что у слова «альпака» ударение на самом деле на последний слог!), и ритмом, и образами — я до сих пор очень доволен. Фотография старше текста на 13 лет — это я возвращаюсь в точку Б из точки А в Сибирь из командировки на Урал, за несколько дней до «длинных выходных» из-за пандемии.

«Если “Рана” была о матери, то “Степь” — книга про отца»: подобной аннотации к «новой Васякиной» недостаточно, по ощущениям это очень разные книги. Смерть отца отдалена во времени, телесной связи с ним, как с матерью, у Оксаны не было, всё это позволяет ей рассказывать про него более отстраненно. Это тоже автофикшн, но традиционную прозу он напоминает сильнее. Дальнобойщики, мир мужчин в девяностые и нулевые, блатные песни, поездки по России 2010 года сквозь дым от пожаров, сопоставление Юга с Сибирью, тема СПИДа, мысли о смерти и смертности — это тоже отличная книга, но точно не «вторая “Рана”», не ждите от «Степи» того же масштаба. С другой стороны, «Степь» выглядит как роман, который не случился бы без «Раны». Дилогия Васякиной однозначно войдет в историю; отец авторки, думаю, остался бы доволен. «Чтобы быть писателем, продолжал отец, нужна особенная, писательская мудрость, писатель должен уметь любить и жалеть любого человека. Но для начала, обратилась я к отцу, нужно, чтобы писатель понимал, кто он сам».

На кладбище у гроба я смотрела, как другие подходят к телу отца и прощаются. По правилам ритуала все должно было быть иначе: сначала должны прощаться ближайшие родственники, а после них уже все остальные: дальние родственники, друзья и, наконец, коллеги. В жизни отца все складывалось таким образом, что на первом месте у него стояли друзья, которые были и его коллегами. Мать его за это презирала. Тем, кто попадался ему после рейса, первым доставались любые подарки. Узнав эту его черту, Илона встречала его после разгрузки. В противном случае до дома он мог донести только необходимую для жизни сумму. Однажды отец купил мне арбуз, а по дороге из гаража встретил своего старого знакомого. Узнав, что старый знакомый стал отцом, мой отец, заметив бедный вид этого старого знакомого, отдал ему арбуз для дочки. Когда он зашел домой, он уже не помнил, что вез арбуз для меня, а я знала, что по дороге в Астрахань он заезжал на бахчу, и спросила его, где мой арбуз. Отец только развел руками. Мать беспомощно и зло говорила, что его дружки всегда ему дороже. После его смерти Федор взял на себя обязательства по заботе над бабкой. Он раз в месяц возил ее на кладбище и, когда шли овощи, снабжал картошкой, помидорами и баклажанами. Экономика безрассудной щедрости давала свои скромные плоды.

<…> Я медленно подошла к фиолетовому гробу на свежесрубленных козлах и посмотрела на землистое лицо мертвого отца. Мелкие холодные капли дождя падали мне на лицо, они были похожи на железную стружку. Я уже видела его мертвый профиль, когда мы ехали на кладбище. Меня усадили в катафалк, которым был обыкновенный фургон с перекроенным салоном: все сиденья, кроме тех, что по периметру, были сняты, а посередине похоронное агентство установило деревянный лафет, обитый листовым железом. В машине стоял смрад. По ноге отца быстро скользила черная блестящая муха, Илона согнала ее, и муха начала летать над потолком и жужжать. Когда катафалк забрался на мост, бабка завопила, что по этому мосту Юра ездил в рейс. Теперь, застенала она, он едет в свой последний рейс.

Я слушала плач Илоны и бабкин стон, думая: странное дело, пока я не оказалась рядом с мертвым отцом, я чувствовала тяжелую муку утраты. А теперь он лежал передо мной, но я ничего не чувствую. Я рассматривала фактуру мертвой кожи, неестественной формы растянутые сероватые губы. Визажистки в морге нарисовали на лице отца темные размашистые брови, и теперь он походил на татарского хана. Бумажная рубашка персикового цвета вздымалась между лацканами дешевого пиджака с металлическим отливом. Я вдруг обратила внимание на то, какие большие у отца были руки, я никогда не замечала этого. Все мое внимание было занято рассматриванием похоронной бутафории. Не было чувства горя, было чувство обиды. Мне было обидно, что все убранство похоже на одноразовые безделушки из киоска «Союзпечать». Между белыми складками внутренней стороны гроба я рассмотрела скобу степлера, а протянув руку и раздвинув ткань, увидела, что синтетический бархат и белый атлас неаккуратно прибиты к деревянной доске. На ощупь гроб был твердым ящиком. Я не понимала, почему Илона и бабка все время держатся за гроб так, словно это рука отца или что-то живое, за что есть смысл держаться. Пощупав гроб, я убрала руку на колени и почувствовала, какая теплая у меня нога. Это и есть быть живой, а когда ты умираешь, ты становишься пустой холодной вещью.

Федор провел меня между стоящими людьми к гробу отца. Теперь я посмотрела на его мертвое лицо сверху: впавшие глаза казались совсем маленькими, волосы едва успели отрасти после бритья под ноль. Воздух пах открытой землей, капли мелкого дождя падали на лицо и рубашку. Федор тихо сказал, что я могу поцеловать отца в лоб, и я, задержав дыхание, наклонилась и прикоснулась губами к венчику из папиросной бумаги. <…> Как только я успела поднять голову, гроб тут же закрыли и начали заколачивать. Белое степное небо быстро забирало эхо глухих ударов молотков. Женщины тихо взвывали после каждого удара. Я бросила горсть земли и отошла. <…> Сыпал дождь, и степь была распахнутой и неприглядной.

В рубрике «Пересмотрел» — «Гараж» Эльдара Рязанова, один из главных и любимых советских кинофильмов. Могу включить на любой сцене и уже не смочь выключить, но, если смотреть его именно от начала до конца (фильм идет всего 1,5 часа, оказывается, никогда не думал об этом), «Гараж» производит совсем оглушительное впечатление. Про него многое написано и сказано (рекомендую беседу Филиппа Дзядко и Ирины Дмитриевны Прохоровой в «Кинотеатре Arzamas»), но самое главное — в телеграме с персонажами «Гаража» есть минимум два великих стикерпака (один сделала Наташа Гредина, спасибо ей), и достаточно одного этого факта, чтобы оправдать само существование стикерпаков.

Читал и думал: что заставляло его писать не «услышал разговор», а «я воспринял звуки извне — звуки, имеющие название человеческой речи»? Не «оцарапавшись», а «покрывшись некоторыми повреждениями кожного покрова»? Не «людей», а «существ, обладающих парой рук и таким же количеством ног и у которых для мышления на плечах сидит голова, которая во избежание замерзания сложных механизмов мышления, находящихся в ней, облачается в холодную погоду в головной убор»?

https://gorky.media/reviews/vo-izbezhanie-zamerzaniya-slozhnyh-mehanizmov-myshleniya/

Иван Козлов замечательный, не перестану повторять.

У каждой сферы искусства свой маленький постмодерн наступал в разное время. В электронной музыке такой момент настал в начале XXI века. В результате эволюции этот жанр потерял черту, которая с самого начала была для него ключевой, — футуристичность.

https://knife.media/hauntology-music/

На DTF отличная серия публикаций с интересными деталями из кинофильмов: какие-то давно известны, но про многие не знал.

«Лунный рыцарь» словно стоит особняком среди всех сериалов Marvel Studios. Предыдущие же были связаны с уже известными нам героями («ВандаВижен», «Сокол и Зимний солдат», «Локи», «Соколиный глаз», даже «Что, если?»), а Марка Спектора (Оскар Айзек блестяще отыгрывает раздвоение личности, а похожесть на Валерия Гаркалина — версия не моя, но ужасно смешная, — заставляет по-новому взглянуть на «Ширли-Мырли») мы видим впервые. Я бы сравнивал «Рыцаря», скорее, с «Вечными» — и не только из-за нового героя, но прежде всего из-за заигрывания с темой богов: если скандинавские и древнегреческие в КВМ уже были, то теперь в игру вступают древнеегипетские. Итан Хоук в роли антагониста продолжает крутую традицию Marvel Studios приглашать в сериалы несериальных звезд. Единственное, что вызывает определенное сожаление, — намек на второй сезон: вот бы взяли и остановились на одном, шести эпизодов вполне достаточно, спасибо.

В рубрике «Пересмотрел» — «Опасная правда», которую я в 2001-м смотрел в «Синема Саунде» (кто еще помнит, что в ДКЖ был такой кинотеатр?). Программист Райан Филипп устраивается в корпорацию, разрабатывающую систему, которая связывала бы все принимающие устройства (интернет при этом уже есть, да), и начинает подозревать, что босс (Тим Роббинс играет злую версию Билла Гейтса) причастен к мошенничеству и убийствам. Фильм и в начале века казался простеньким (в ряде сцен, впрочем, даже не лишенным саспенса), в 2022-м вообще выглядит пародией на технотриллеры. Зато у, как обычно, анемичного Филиппа тут сразу две femme fatale — Клэр Форлани (на днях понял, что впервые увидел ее еще в «Полицейской академии-7») и Рейчел Ли Кук; эта интрига 17-летнему мне, помню, была интересна едва ли не сильнее каких-то там убийств. До «Опасной правды» режиссер Питер Хауит снял известную всем по клипу группы «Aqua» мелодраму «Осторожно, двери закрываются» с Гвинет Пэлтроу, после — «Законы привлекательности» и «Агента Джонни Инглиша».

«В „Тинькофф“ никогда не было банкиров в классическом понимании. Это не госкомпания, а IT, в которой в основном работают молодые ребята до 30. Для них главная цель — сделать крутой продукт. И это всегда влияло».

https://thebell.io/pozharnaya-prodazha-kak-oleg-tinkoff-prodaval-tinkoff-bank-i-chto-s-nim-budet-dalshe

Обидно за Тинькова, обидно за тиньковцев, обидно за всех нас.