Аня прячется от отца в шкафу. Что там есть портал в её королевство, знает только Лера. Это их общее Королевство, где они — королевы Джеральдина и Кимберли. Это их общий секрет. Главное, пережить детство, ведь взрослые свободны, уверена Джеральдина. Надо лишь притворяться взрослыми, а то нас не простит Королевство, уверяет Кимберли. Добром это, конечно, не кончится.

— Раз — к печали.
— Два — к радости.
— Три — для девочки.
— Четыре — для мальчика.
— Пять — к золоту.
— Шесть — к серебру.
— Семь — к секрету, который с собой заберу.

Удивительно: «Под рекой» и «Раз мальчишка, два мальчишка» написаны позже, чем «Там мое королевство», это новая версия уже выходившего текста. История о токсичной дружбе, эскапизме и одержимости рассказана от лица «плохой» подруги, «обычно им не дают слова». Не новый прием, да, но кажется, будто ничего и не было до, так этот роман хорош. «Самая неприятная вещь, которую я люблю исследовать, — жажда полного контроля»: после трех книг считаю Асю Демишкевич лучшей нашей молодой авторкой.

Когда мы заканчиваем домашку по математике, твоя мать приносит красивую голубую Библию с картинками.

— Покажи подруге свои любимые главы, — наставляет тебя мать.

Как только она уходит, ты открываешь Библию.

— Мои любимые — про сотворение мира, Ноя и его ковчег, Адама и Еву, — говоришь ты, и я начинаю читать вслух про сотворение.

«Вы знаете, как все погружается во мрак в ночное время, когда выключены все лампы. В такой темноте был когда-то весь мир. Тогда не было ни травы, ни деревьев, ни прекрасных цветов, ни птиц, ни даже неба и земли, но вся вселенная была тьмой и хаосом».

Перед глазами возникает темнота, но это не темнота мира, а темнота шкафа, в котором я прячусь от отца. Он стоит за фанерными дверцами, и никакой гармонии и красоты там не наблюдается. С той-то стороны уж точно.

— Давай теперь я почитаю, — предлагаешь ты.

В школе читать вслух у тебя получается плохо, ты часто запинаешься, и все над тобой смеются, поэтому я удивляюсь тому, как уверенно звучит твой голос сейчас.

— Зачем бог поместил в раю дерево с плодами, которые нельзя есть? — спрашиваю я, когда ты заканчиваешь читать.

— Мама говорит, что это было испытание и Адам и Ева его не прошли. Теперь мы все должны исправлять их ошибки, чтобы после смерти попасть в рай.

«Если рай — это королевство твоей матери, то оно мне не нравится. Хотя бы потому, что, чтобы попасть туда, нужно умереть, а смерть — дело слишком долгое, ведь умрем мы только в старости. Ждать столько времени нам не хочется, мы найдем путь в Королевство сами», — решаю я тем же вечером под пристальным взглядом отца.

Как и у твоей матери, у моего отца тоже есть свое королевство, и называется оно Союз Советских Социалистических Республик. Он часто спрашивает меня, как называется страна, в которой мы живем, и я давно уже выучила, что для того, чтобы все было хорошо, нужно отвечать «СССР».

Королевства отца, как и рая, тоже не существует на карте — если только на старой, — но я знаю, что главный там — Ленин-коммунист, вождь мирового пролетариата и друг всех детей. Ленин умер давно, но отец часто говорит, что он жив, потому что дело его живет, и мне начинает казаться, что он тоже воскрес, прямо как Иисус.

В королевстве отца все время идет борьба между плохими богачами и хорошими бедняками. Пока побеждают плохие богачи, и я думаю, что, может, мы тоже начнем жить богаче, даже если станем чуть хуже. Но мы не начинаем.

Дома у нас черно-белый телевизор с тремя каналами, хотя у всех, кого я знаю, телевизоры цветные, а у некоторых даже есть видеомагнитофоны. Их обладателей отец называет буржуями и ворами, потому что видеомагнитофоны невозможно купить — на них можно только наворовать! Отцу безразлично количество цветов в нашем телевизоре, он смотрит только новости, а мне хочется смотреть мультфильмы, особенно иностранные, но они-то как раз под запретом.

В начале каждой недели отец выдает мне напечатанную в газете программу телепередач. В ней он обводит то, что мне можно смотреть, например, советские мультфильмы и фильмы, детские программы, и зачеркивает то, что смотреть нельзя — диснеевские мультфильмы, иностранные сериалы и любые фильмы, которые идут после девяти вечера. Отец не просто зачеркивает название одной линией, он полностью закрашивает его вместе со временем показа так, чтобы я не посмотрела что-нибудь недозволенное, пока его нет дома. Иногда он ошибается, например, когда думает, что «Винни Пух» — советский, и я смотрю первый диснеевский мультфильм в своей жизни.

«Время пришло в гости отправиться, ждет тебя старинный друг», — слышу я и сразу же представляю, как ты машешь мне из-под дерева на холме.

Пока я смотрю запретного «Винни Пуха», мне кажется, что даже наш черно-белый телевизор ненадолго становится цветным, и я делюсь этим чудом с тобой.

Что-то мне подсказывает, что тебе можно рассказать о том, что творится у меня дома, и ты не будешь смеяться, в отличие ото всех остальных.

Ты говоришь, что наверняка телевизор стал цветным специально для этого случая. А еще даришь мне вашу телевизионную программу, в которой никто ничего не закрашивает, и я радуюсь такому королевскому подарку.

Ровно год назад в этот же день я закрепил третий сборник ссылок на мои посты про книги, сегодня открепляю, потому что ссылок 95. За этот год окончательно поверил сам, что я «книжный блогер» — не в последнюю очередь из-за ваших «сердечек в личку», сообщающих мне, что эти мои посты вам нужны и важны. Спасибо всем, для меня они нужны и важны тоже.

Дино Де Лаурентис предложил сфокусироваться на трех замыслах: monster movie «Кинг-Конг в Москве», историческая драма про Екатерину Великую и фильм про цирк. Как ни странно, наряду с цирковым наиболее вероятным проектом Сизову и Сурикову показался «Кинг-Конг в Москве». Очевидно, они просто еще не успели заглянуть в русский перевод тритмента. Сюжет, в котором огромная обезьяна разрушает исторический центр Ленинграда, а советские власти помогают капиталисту гоняться за монстром по Сибири, был закономерно отвергнут цензурой. Несмотря на новые вольные нравы, это было чересчур.

https://www.kinopoisk.ru/news/4012121/

Увлекательная статья о том, как «Вспомнить всё» чуть не сняли в Советском Союзе. Кроме прочего, узнал из неё, что молодой Энтони Хопкинс играл Пьера Безухова.

Проблема birdshit-архитектуры кажется очевидной — это несоразмерный человеку масштаб. Будущего, о котором мечтали урбанисты 1950-х, — с аэротакси и персональными реактивными ранцами — не случилось, мы все еще ходим пешком по городу и пользуемся наземным транспортом. Почему архитекторы продолжают создавать проекты, на которые нужно смотреть с высоты, игнорируя удобство людей?

https://knife.media/birdshit-arhitektura-ptichego-poleta/

Сюжет пошёл, и он достался тебе недаром —
Тот самый праздник, коего нет с тобой никогда.
Ты позвонишь ей, ты назначишь ей встречу в старом
Забытом парке, возле статуи у пруда,
Где ты по-прежнему начальник волшебных ёлок,
Что защекочут незадачливого врага,
Ты встретишь её, ты скажешь «здравствуй», и будет долог
Ваш путь обратно на еловые берега.

С днем рождения, Лена.

Новосибирский завод фирмы «Мелодия» начал выпускать винил. Среди первых релизов — переиздание пластинки конца 1980-х «Аутогенная тренировка для лиц, злоупотребляющих алкоголем. Сеанс эмоционально-стрессовой психотерапии для желающих бросить курить».

Весьма откровенной и очень выразительной строфой завершил Михалков детское стихотворение “Рисунок”, впервые напечатанное в 1936 году:

И я поставил стул на стол,
И я как можно выше
К стене рисунок приколол.
Хотя он плохо вышел.

Маяковский “рисунок”, который “плохо вышел”, не “приколол бы к стене” ни за что на свете. Его стихотворение, в которое вошли строки:

Двое в комнате.
Я
и Ленин —
фотографией
на белой стене.

написано со всем старанием, на которое поэт был способен.

https://www.5wave-ru.com/volume-4-11-2025/11

Идея сделать спин-офф «Офиса» 20 лет спустя не обещала ничего хорошего, даже учитывая, что его снимали те же, кто снял «Офис». Но «Газета» получилась смешной и, что важно, самостоятельной: не надо знать, кто такой Майкл Скотт, чтобы полюбить Неда Сэмпсона. Трудовыебудни редакции газеты «Толедский правдоруб», которую выпускает (по инерции) компания, зарабатывающая прежде всего на туалетной бумаге, захватывают не меньше, чем милая сердцу рутина «Дандер-Миффлин». А из-за веры нового главреда (Донал Глисон!) в традиционную журналистику и ее силу The Paper выглядит еще и как пародия на The Newsroom — тоже, в общем, пристойная ассоциация. За преемственность с «Офисом» тут отвечает Оскар Нуньес в роли Оскара Мартинеса. Это, пожалуй, одно из лучших решений авторов сериала (а кто еще из экс-коллег Оскара смотрелся бы в редакции адекватно? Стэнли?). Будем ждать второй сезон, веря, что планку как минимум не опустят. Свои «Джим и Пэм» в «Газете» тоже есть — кто знает, сколько сезонов уйдет у них на осознание неизбежного?

«Разминка с Коляном» — чудо, но у него есть и чудо-побратим, случившееся ровно за сорок лет до этого на первой игре, которую вел Масляков, и длившееся не 30 секунд, а 3600. Масляков еще был не Масляковым-старшим, а Масляковым-единственным, которому в тот момент было всего лишь двадцать три года (на год старше Коляна). Чудо запустилось по той же формуле «пойди туда не знаю куда», проломившей эфирное время, и случилось внутри КВН в те времена, когда консенсуса по поводу Пастернака не существовало, но место чуду в прямом эфире оставалось.

https://sreda.v-a-c.org/ru/read-72