Кинокритика — это такой ночной дозор, как в «Игре престолов», когда есть стена между холодным миром искусства и миром людей и по этой стене ходят одетые в черное неприятные люди. Никому они особо не нравятся, но без них всем пизда. Я считаю, что эта профессия невероятно важная, потому что язык, на котором говорит кино, в силу своего устройства предполагает миллиарды трактовок. А учитывая, что люди, глядя в книгу, где все написано черным по белому, часто не в состоянии ни хуя понять, глядя на что-то снятое сложным композитным языком, они ни хуя не понимают просто гарантированно. Поэтому это великая профессия, без которой — ну как? А то, что ею мудаки занимаются, — во-первых, это вы сказали, а не я, а во-вторых, вы вспомните, кто служил в ночном дозоре. Там один Джон Сноу был симпатичный, а остальные были насильниками, убийцами и бастардами, которых выпиздили из семьи, потому что нужно было другому сыну замок отдать. И ничего, знаете, полезное дело делали.

https://republicmag.io/posts/115194

Отписался от «Парней из читальни», когда те инициировали в «телеграм-каналах кинокритиков» дискуссии о профессии, и репостов про это стало слишком много. А сегодня прочитал диалог Волобуева и Пронченко, и вот же оно, исчерпывающее объяснение от Романа Олеговича.

Утро вторника отлично подходит для того, чтобы вспомнить лучшие киношные фразы перед убийствами на экране:

https://www.youtube.com/watch?v=ro2x8gd2v-M

Бесит, что «ТНТ» и прочие андреасяны покушаются на святое и снимают сиквелы и ремейки советской киноклассики? Тогда ловите настоящий трушный спин-офф «Кавказской пленницы» 1998 года с самим Александром Демьяненко. Аплодисменты авторам, которые связали у себя в голове «спальный район» и «спальный мешок».

В принципе понятно, почему среди русских авторов автофикшн так популярен — неумение сочинять истории, выстраивать сюжетную структуру и просто слабое воображение подменяется историями из собственной жизни, как правило, неинтересной, и рассуждениями, как правило, подписанными капитаном очевидность.

Ссылку не дам, потому что из подзамочной записи (автор более чем имеет отношение к литературе), но как же для большинства примеров верно сказано. Мне вообще кажется, что автофикшн тем лучше, чем сильнее он похож на фикшн, чем больше сделан по законам прозы, не в части содержания (выдумка или нет), а в части формы (произведение искусства или дорогой дневник).

Я оказался на шкале симпатии где-то между Адольфом Гитлером и Ларисой Долиной.

https://snob.ru/culture/palatstso-madamy-chast-pervaia-lev-danilkin-i-elizaveta-likhacheva-ob-irine-antonovoi-kak-diktatore-idealnom-muzee-i-krizise-preemnika/

Хорошая идея Егора Спесивцева (ну, или снобской редакции, не знаю) позвать на беседу с Львом Данилкиным Елизавету Лихачеву.

Ольшанский зачем-то «возродил» «Русскую жизнь» в виде платного телеграм-канала (грустно), а я как раз дочитал «Ост-фронт» Дениса Горелова, о котором, как о многих, узнал благодаря «РЖ». Стиль его кинорецензий можно или любить, или ненавидеть, или же стараться без эмоций признавать явлением русской культуры. Теперь Горелов каждую неделю пишет о сериалах для сайта «Комсомолки», куда его пригласил покойный Сунгоркин: «Читал всё сам, вмешивался не чаще раза в квартал». В сборник вошли рецензии 2018-2023 годов, и то ли площадка обязывает, то ли автор всегда был таким патриотом и имперцем, но чтение большого количества этих текстов подряд вызывает мигрень и печаль. «Игра в пустяки» и «Родина слоников» такого эффекта не производили. Горелов будто хочет быть ближе к народу, который, по его мнению, много кого не любит, от евреев (Цекало!) до сценаристов (прежде всего сценаристов!). Неловко, как за пьяного тестя, орущего за СВО на застолье. Хотя, надо признать, Горелов даже критикует красиво. Пропагандоны так не умеют.

В аннотациях пишут: Седьмая симфония давала надежду.

Что еще может сказать о музыке неуч, сроду не слышавший Шостаковича?

Никакой надежды Седьмая не давала, а будила лютую, клокочущую, вселенскую ненависть. Многоступенчатая тема нашествия, от первого, едва слышного, на кошачьих лапах подкрадывания до мощного лязга непобедимой армады, пришедшей убить страну и людей, рождала единственное чувство, близкое истерике блатной шалавы в «Мой друг Иван Лапшин»: «Рвать, рвать, рвать мразей!!» Всеми калибрами, всеми батареями, тоннами наличного боеприпаса — рвать в лоскуты, в ноль, в требуху, чтоб целого места не осталось. За пайку, за метроном, за Пулково и Синявино, за пять тысяч мертвых в сутки, истаявших до фитиля и угробленных бомбежкой, — под лед, под асфальт, под каток!

Организм, не получающий подпитки извне, жрущий внутренние запасы калорий, жиров, живой материи, — теряет земные чувства. Единственный шанс — возжечь внутри него адов огонь, неугасимую капельку злого пламени. Спасибо, Дим Димыч, спасибо, Карл Ильич, вам спасибо, ангелы с дудками, — вашей мелодией, вашей игрой дотянули сотни тысяч внутри и зажглись миллионы снаружи. Навстречу лязгающему демону европейского совершенства встал черный призрак убитого города — сам и в сердцах остальной страны. Лесорубы, когда идет вниз лесина, кричат: «Бойся!»

Бойтесь, твари, — вот о чем симфония Д.Д. Шостаковича номер семь.

И когда на вступительных титрах умелые руки вскрывают футляры, сощелкивают воедино кларнеты, канифолят смычки, когда служители сворачивают с кресельных рядов чехлы, как маскировку с орудий, когда синхронно идут вверх стволы духовых, ожидая заветного сигнала, — видно, что режиссер Котт знает, о чем делает кино. Седьмая — это не про гармонию, это музыка боя, зовущая легионы и нацию на большое смертоубийство.

В одну телегу впрягает история главного дирижера Ленрадио К.И. Элиасберга (Алексей Гуськов) и лейтенанта городского УНКВД Серегина (Алексей Кравченко), которым поручено собрать и сбить к сроку дееспособный оркестр. Вечный антагонизм интеллигенции и органов сглаживается масштабом задачи: отозвать с фронта, добыть из квартир, выковырять из могил всех, кто отличает ноту до от ноты фа. То, что творят на экране Кравченко и Гуськов, Тимофей Трибунцев и Наталья Рогожкина, ленинградцы Боярская и Смолкин, достойно наградного листа Ставки ВГК. Чушь, которая творится вокруг них на протяжении восьми серий, заслуживает пристального внимания того самого наркомата, который сегодня так модно пинать. С течением серий блокадное население начинает смахивать на один большой балованный детсад, сродни сегодняшней демократизированной России. <...> На экране орудуют опухшие от безнаказанности современные дети, пересаженные на восемьдесят лет назад в умирающий город. Чекиста в оркестре разве что ногами не топчут, хамя всем коллективом в лицо, — так хочется авторам погавкать в адрес органов с безопасного расстояния. Мытый шампунем мальчик-сирота трижды сбегает с детдомовского довольствия в дедову квартиру без крохи еды — такое придумывается только от очень большой сытости. Чем дальше крутится вхолостую перезатянутый сюжет, тем явственней проступают неуместный пацифизм сценариста Алексея Караулова, фирменный оживляж Зои Кудри и сатанинская бездарность Натальи Назаровой, испоганившей когда-то великую прозу Веры Пановой настолько, что сериал «Спутники» пять лет лежал без эфира, пока не нашелся терпимый к околовоенному мусору канал «Победа». Такое чувство, что маршалы кинодела Роднянский*, Мелькумов и Златопольский, разместив свои фамилии на видных местах, напрочь запороли службу тыла и обеспечения, и войскам на передовой — артистам и режиссеру — приходится воевать чем придется.

«Хорошо звучите», говорит Элиасберг новому трубачу.

Вы, Алексей Евгеньевич, вы, Тимофей Владимирович, вы, Елизавета Михайловна, Борис Григорьевич, Алексей Геннадьевич, звучите просто классно — достойно города и его великой обороны.

И дирижер товарищ Котт свою линию ведет на высшем уровне.

Партитура вам досталась дрянная.

И Шостакович здесь совершенно ни при чем.

Его первые семь серий и не слышно почти.

Особым случаем года стал билет в экономклассе стоимостью 407 тыс. руб., оформленный представителем фармацевтической отрасли на маршрут Махачкала — Москва — Новосибирск.

https://incrussia.ru/news/novyj-portret-delovogo-passazhira-kto-kuda-i-za-skolko-letal-v-2025-m/

Вы написали эпос. И это, возможно, лучший способ «переработки» XX века: только так мы и сможем понять, чем он был для нас.

https://snob.ru/culture/palatstso-madamy-chast-vtoraia-lev-danilkin-i-elizaveta-likhacheva-o-prizrake-iriny-antonovoi-sudbe-pushkinskogo-muzeia-i-knige-palatstso-madamy/