Живя недалеко от редакции «Комсомольской правды», часто встречал по дороге к метро Андрея Геннадьевича Копалова. В 2008 году я подружился с его детьми, сыгравшими важные роли в моей жизни, ставшими очень близкими мне людьми. Как-то выпивал с ним в честь его дня рождения (у него с Николаем Андреевичем они 13 марта, в один день), но чаще, конечно, видел «при исполнении», как фотографа, одного из главных фотографов в городе. Второй день думаю, как Коле и Кате тяжело. Грустно, что больше не увижу его на пути к метро.

Если был бы отец живой,
я б ему позвонил домой
и, наверно, спросил:
«Ты все прыгаешь, Хил?
Как делишки? Где был, с кем пил?»

А отец бы ответил так:
«Как трактуешь отца, сопляк?
Впрочем, что с тебя взять?
Заходи, дам пожрать —
ты ж, небось, без копья опять?»

И пришел бы я в дом к отцу.
Он бы мне разогрел супцу
и из высохших шпрот
сделал бы бутерброд,
и сказал бы: «Давись, проглот!»

Я бы все смолотил, смолол
и сказал бы: «Ну, я пошел!
А супец был хорош!»
А отец бы: «Ну, что ж,
Жрать захочешь, еще придешь».

Я бы вышел, курнул дымку,
был бы март иль апрель в соку,
и мотался б скворец
по березе кривой,
если был бы отец
живой.

https://youtu.be/OoEM9EfE3X0

Валентин Александрович Копалов выложил потрясающие портреты своего дяди. Крутой был Андрей Геннадьевич, царствие небесное.

Дорогой сердцу выпуск: нежнейшим образом обсуждаем с Олегом Нестеровым, как изоляция научила его слушать. И по этому поводу слушаем отрывки нового, еще не вышедшего альбома «Мегаполиса» «Ноябрь» (фантастического!). Перуанские джунгли и деревянный дом, Хендрикс и Оливейрос, Норвилишский замок и завод «Серп и молот», deep listening и серебряные бубенцы.

Featuring камео Брайана Ино, признающегося в любви к Чебоксарам, а также Лори Андерсон, Джона Кейджа, Стивена Макберни и Бьорк, и отрывок из «Я сижу в комнате» Элвина Люсье (которому этот выпуск, по сути, и посвящен). Плюс смертельный номер — я пою в коптской цистерне.

Также уместно будет напомнить, что только что на русском вышла прекрасная книга эссе Элвина Люсье (в издательстве Игоря Булатовского).

«Ноябрь» выходит 27 сентября, а послушать живьем его можно будет 1-3 октября на концерте / спектакле в Электротеатре — с интерлюдиями Дмитрия Курляндского и в постановке Бориса Павловича и Ксении Перетрухиной (!!!).

https://music.yandex.ru/album/11521681/track/71021244

Сегодня день рождения (60 лет, юбилей) поэта Александра Бараша, который придумал группе «Мегаполис» название. Олег Нестеров называет Бараша крестным отцом ансамбля и уже более 30 лет пишет песни на его стихи. Так я, собственно, их и узнал. «Через полвека» — мое, пожалуй, любимое.

Представь себе омерзительно-ясное
Летнее утро через полвека:
Ты с палочкой ковыляешь по своему двору,
А в это время из крематория
Проносят урну —
Мою, оливовато-жёлтую,
Как твоё лицо поутру.

В мыслях твоих полный разброд,
Но не от сродства душ, а так,
От своевременного слабоумия.
А помнишь, нам было 17,
И ты глотала мой мёд,
И засыпала на мне, и будила
Влажными поцелуями.

Манский хвалит «Массу нетто». Горжусь знакомством, Олег.

Comedy Wildlife Photography Awards 2020: финалисты отличные.

Я всегда внутренне исходил из обреченности человека и цивилизации. Во мне все время жило ощущение, что с прогрессом что-то не так. У меня устойчивое впечатление, что мы — последнее поколение, которое живет в условиях относительного комфорта, что мы вступаем в период абсолютной энтропии, из которой никому не выбраться.

https://kinoart.ru/interviews/desakralizatsiya-vlasti-neizbezhna-ona-proizoydet-zdes-i-skoro

Роднянский всё-таки ужасно умный мужик. И потрясающе порядочный человек. Редкое сочетание. Крутое интервью, особенно понравилось, как он про «Обитаемый остров», «Елену», свой «Чернобыль» и проект кино по сценарию Высоцкого рассказывает.

Сегодня 37 лет «Несчастному случаю», моей второй (после «Мегаполиса») любимейшей группе (по числу посещенных концертов — первой). Как со всеми любимейшими, с ними у меня особые отношения.

Я косплеил Алексея Кортнева в школьном КВН (песню «Что ты имела в виду», не совру, в школе узнали благодаря мне), не думая, что смогу в 2003-м с ним познакомиться (фото из «Рок-Сити», сделано именно тогда). У меня была кассета с записью их старого концерта в ДК «Юность», а у них такой не было, и я с удовольствием, переписав, поделился. Помог ли им как-нибудь этот бутлег, не знаю, но через год, так или иначе, Кортнев уже давал мне интервью как знакомому.

Всего интервью было три, два вышли на Тайге.инфо в 2010 и 2012 годах, и второе из трёх я сам люблю больше других. Но и в самом первом, взятом для «Студенческого города», при всей его понятной наивности тоже было немало классного. В интернетах его нет, поэтому выложу его здесь — в рамках ФЦП «Когда-то мог». С днем рождения, дорогой «НС».

Со мной случился совершенно удивительный перемык: я во всём сочинении страниц так на десять везде вместо «Чичиков» написал «Хлестаков». И человек, который ходил по рядам и смотрел, кто как пишет, довольно долго стоял, смотрел тупо мне в тетрадь через плечо. Я напрягся, но продолжал строчить. А он наклонился ко мне и говорит: «Молодой человек, я вижу, вы не списываете. Но посмотрите на фамилию...» Я посмотрел и ужаснулся, потому что времени переписывать у меня уже не было. Я во всем сочинении зачеркнул «Хлестаков» и написал сверху «Чичиков». И получил пять баллов.

https://telegra.ph/Aleksej-Kortnev-iz-matematikov-v-muzykanty-09-13

Вообще, в апреле я воскресил телеграм-канал в том числе и для того, чтобы ежедневными публикациями держать себя в тонусе, структурировать мрак и хаос. Чтобы, что бы со мной ни происходило, каждый день здесь обязательно выходила бы какая-нибудь публикация. С 14 апреля я всего два раза нарушил это правило. Второй раз был вчера, потому что не было времени — совершенно. Завтра ухожу в долгожданный миниатюрный отпуск, мечтая за пять дней перезагрузиться. На структурирование хаоса и мрака тоже нужно много сил.

За последние полгода кучу раз снилась Москва — иногда это был просто Другой Город без опознавательных знаков, но во сне все равно было очевидно, что Москва; и в каждом сне я знал, что вечером улетаю, а до этого мне нужно обязательно зайти в «Фаланстер» (всегда работавший в каком-то новом месте); сегодня прилетел в Москву и зашел в «Фаланстер»; закрыл гештальт, можно сказать.

Мечтал прочитать эту книжку с тех пор, как о ней узнал — если честно, непростительно поздно для журналиста и для редактора. Важно, что эта история Хиросимы глазами шести выживших 6 августа 1945 года («японцы, как правило, избегали термина “выжившие”, поскольку такой акцент на жизни мог быть понят как пренебрежение к священному статусу мертвых») вышла всего через год после бомбардировки — это именно репортаж, эталон нарративной журналистики, классика и мастрид. Работая в Информационном центре по атомной энергии, я не раз отвечал на разные вопросы о Хиросиме и Чернобыле (и до сих пор к ядерной энергетике отношусь прекрасно, кстати), а сегодня советовал бы всем сериал HBO и книжку Джона Херси, наконец вышедшую на русском. И тексты о том, чем она крута — Егора Сенникова и Алексея Поляринова, например. «Граница между описанием боли и ее эксплуатацией очень тонка. И в этом смысле текст Джона Херси — образец такта: за двести страниц он эту границу ни разу не пересек». Спасибо Individuum за то, что есть что почитать.

Примерно через неделю после бомбардировки до Хиросимы дошел смутный и малопонятный слух, что город был разрушен энергией, высвобождающейся в тот момент, когда атомы каким-то образом расщеплялись надвое. Название этого оружия, передаваемое из уст в уста, звучало как «генси бакудан», что можно было перевести как «оригинальная детская бомба». Никто не понимал этого и верил в это объяснение не больше, чем в порошкообразный магний и тому подобное. Из других городов доставляли газеты, но там все еще содержались самые общие формулировки — например, такие, как заявление Domei от 12 августа: «Ничего не остается, как признать огромную мощь этой бесчеловечной бомбы». Но в городе уже работали японские физики с электроскопами Лауритсена и электрометрами Нехера, и они слишком хорошо понимали, что происходит.

Двенадцатого августа семейство Накамура, все члены которого все еще чувствовали себя нехорошо, отправилось в соседний город Кабе и поселилось у свояченицы госпожи Накамуры. На следующий день госпожа Накамура, хотя она ещё недостаточно окрепла, чтобы много ходить, вернулась в Хиросиму — на автомобиле добралась до окраины, а оттуда пошла пешком. Всю неделю, проведенную в доме иезуитов, она беспокоилась о матери, брате и старшей сестре, которые жили в части города, именуемой Фукуро; кроме того, она чувствовала, что что-то странное тянет ее в город — как было с отцом Кляйнзорге. Она обнаружила, что вся ее семья мертва. Тогда она вернулась в Кабе, но увиденное в городе настолько потрясло ее, что в тот вечер она не могла говорить.

В госпитале Красного Креста наконец установился относительный порядок. Доктор Сасаки, вернувшись с отдыха, принялся классифицировать своих пациентов, которые все еще лежали повсюду, даже на лестницах. Персонал постепенно убирал все обломки и мусор. Но самым большим успехом было то, что медсестры и санитары начали убирать трупы. Достойная кремация и погребение были для японцев большей моральной ответственностью, чем надлежащий уход за живыми пациентами. Родственники смогли опознать большинство из тех, кто погиб в день взрыва в больнице и вокруг нее. Начиная со следующего за взрывом дня всякий раз, когда пациент казался уже безнадежным, к его одежде прикрепляли листок с именем. Ликвидаторы трупов выносили тело за территорию, складывали погребальные костры из остатков разрушенных деревянных домов, сжигали их, клали часть пепла в конверты от рентгеновских пластин, помечали конверты именами погибших и с почтением складывали стопками в главном офисе. Через несколько дней конверты целиком заполнили одну из стен этой импровизированной усыпальницы.

Зафиксирую для истории: был на 15 выступлениях «Мегаполиса» (учитывая все его инкарнации: «Из жизни планет», zerolines, «Капелла берлинских почтальонов») — 2 января 2008 года в клубе «Икра», 26 мая 2011 года в Московском международном Доме музыки, 23 марта 2012 года в клубе «НИИ Куда», 24 марта 2012 года в клубе «Труба», 15 апреля 2012 года в лектории Политехнического музея, 2 ноября 2012 года в Большом концертном зале Красноярской филармонии, 24 мая 2013 года в студии Seasons, 29 декабря 2013 года в клубе «Мастерская», 30 апреля 2014 года в «Гоголь-центре», 1 июня 2017 года в «Гоголь-центре», 30 октября 2018 года в Московском Планетарии, 13 сентября 2019 года в «Рюмочной в Зюзино», 2 декабря 2019 года в Доме ученых СО РАН, 3 декабря 2019 года в Камерном зале Новосибирской филармонии, 17 сентября 2020 года во дворе «Электротеатра Станиславский». Впервые сел и всё сосчитал после вчерашнего.

Upd. Блин, совсем забыл про еще один концерт — 18 июня 2016 года в клубе «16 тонн». 16 выступлений, а не 15.

«Любимый руководитель» — довольно жуткая книжка про Северную Корею, написанная бывшим сотрудником Отдела Единого фронта, сочинявшим поэмы во славу Ким Ир Сена и Ким Чен Ира, который смог сбежать в Китай и переехать в Южную Корею, когда понял, что он живет в аду. Это не док «В лучах солнца» и комедия «Интервью»: автор знает этот режим изнутри, не ужасается страной со стороны. Многое я раньше не знал — масштабов голода и бедности, например, или про абсолютно безумную «Стратегию посева семян». В голове не укладывается, как в XXI веке такое вообще возможно, для чего диктаторам все эти дикости и есть ли шанс как-нибудь всё исправить. Автор книги верит, несмотря ни на что, что такой шанс у его родины есть: надо признать, при всей жути это еще и довольно жизнеутверждающая книжка.

Кульминацией банкета стал десерт. Мне подали вазочку с большим шариком мороженого. Официант полил мороженое прозрачной жидкостью и поджег ее. Над вазочкой заплясало голубоватое пламя. Я зачерпнул мороженое маленькой ложечкой, и пламя поднялось вместе с ней. Ким Ён Сун похлопал меня по плечу и посоветовал:

— Сначала задуй пламя, а потом ешь. Не бери слишком много. Это очень крепкая штука.

Тон его был вполне дружелюбным и веселым.

Одновременное ощущение жара и холода во рту меня поразило. И тут Ким Чен Ир приветственно мне помахал.

Когда приходишь в дом или на работу к человеку, которому посчастливилось побывать на банкете у Любимого Руководителя, то на почетном месте всегда видишь бокал, которым ему посчастливилось чокнуться с вождем. Я понял, что Любимый Руководитель хочет удостоить меня такой чести. Официант, который поджидал этого момента, быстро подал мне большой винный бокал. Я не был к этому готов, но поспешил к Ким Чен Иру. Он наполнил мой бокал темно-красным вином и произнес:

— Продолжай работать так же хорошо!

Я согнулся в глубоком поклоне, глядя вниз. Под столом я увидел ноги вождя. Он снял ботинки. Даже Генерал страдает от мозоли! Я всегда считал его божеством, которому даже туалет не нужен. Нас учили этому в школе. Этому учит нас партия: жизнь нашего Генерала – это сплошная череда чудес, несопоставимая с жизнями всех смертных вместе взятых. Получив приглашение в его круг, я подумал, что смогу стать частью этой неземной божественности.

Но вот я здесь, в этом зале, я смотрю на его ботинки с высокими каблуками и платформой в шесть, а то и семь сантиметров высотой. Эти ботинки предназначены для обмана народа. Хотя тонкие, черные волосы и усиливают ощущение высокого роста, без этих ботинок рост Любимого Руководителя будет не более метра шестидесяти.

После величественных выступлений мне было удивительно слышать, как Генерал разговаривает за столом. В его речи постоянно звучали грубые выражения. Во всех прочитанных и выслушанных мной книгах и лекциях всегда подчеркивалась абсолютная грамотность Вождя. Все слова были использованы идеально точно и подчеркивали истину нашей родины. Речь Любимого Руководителя всегда была элегантна, красива и исключительно культурна. Это в Северной Корее знали все. Но сегодня Вождь сквернословил и был невероятно груб. Он ни разу не назвал никого «товарищем». Ко всем обращался либо «Эй, ты!» или «Парень!». Это было удивительно.

Неоднократно хотел занудно пересчитать, сколько уже раз приезжал в Москву — нужно всё-таки порыться в памяти и составить список дат. Любовь к этому городу не исчезает, с каждым прилётом становится сильнее, это самое главное.

Я всё о том же, как будто мне, извините, снова 12. За неделю до релиза альбома «Ноябрь» «Мегаполис» почти целиком (заглавная песня не звучала, по крайней мере) сыграл его на «Дожде», и можно уже, кажется, прочувствовать, что получилось. Получился, как и рассказывал Олег Нестеров, чудесный сплав интуитивной музыки и большой поэзии — от Осипа Мандельштама до Михаила Кузмина, от Андрея Вознесенского до Григория Дашевского, от Всеволода Иванова до Георгия Иванова. «Три спички» Жака Превера есть, а «Снег идет» Бориса Пастернака, похоже, в альбом не вошел. Сознательно забив на радиохиты и просто делая всё, чего хочется, настоящий московский ансамбль теперь разговаривает с вечностью — на равных. В пятницу альбом «Ноябрь» появится на всех сервисах. Скорее бы пятница.

Сборник «Новая критика. Контексты и смыслы российской поп-музыки» предсказуемо оказался спорной книжкой (к составителям и редакторам есть вопросы, но странно, если бы их не было), но тем не менее увлекательной — такие книжки должны выходить, и прекрасно, что они выходят. Наиболее интересными мне показались статьи про группу «Тату» и журнал «Птюч», про русские видеоклипы и sovietwave-артистов; отличным получился текст про столкновение модерна с постмодерном на примере Оксимирона и Славы КПСС — и баттл тот, и оба рэпера меня не волнуют, но статьей зачитался. Обилие отсылок к Рейнольдсу, Джеймисону и другим одним и тем же именам немного напрягает, хотя не удивляет: источники вдохновения у всех одни, инструментарий нужно ведь откуда-то брать. Я сам всегда считал нашу поп-музыку объектом, достойным изучения и осмысления, поэтому радуюсь, когда появляются подобные исследования — причем именно в «бумажных» книгах. Второй сборник «Новой критики» курирует не Александр Горбачев, а Лев Ганкин, посмотрим, каким будет он.