В сериале «Война миров» — том, что про XXI, а не XIX век, — происходит понятно что, и долго не хотелось тратить на него время. Но первый сезон при очевидной вторичности мне все равно понравился (по настроению очень похоже на «В ночь»), второй сезон пока ему уступает, посмотрим, что будет потом. В главных ролях — могучий старикан Гэбриел Бирн и Дэйзи Эдгар-Джонс из «Нормальных людей». Сцена с сестрой Ванессы Паради и песней Ника Кейва, ключевая в какой-то степени для всего сюжета, стоит перед глазами до сих пор. И опять же, как на всех таких фильмах, думаешь, как быстро бы погиб и мог бы добраться до близких или нет.

Нашел на ноутбуке забытую папку «звуки», а там диктофонные записи 2007-2014 годов. Маленькие интервью с участниками марафона «Свобода выбора» на «Дожде» 19 февраля 2012 года, например: я уже и забыл, что разговаривал лично с доктором Лизой и Натальей Синдеевой. С кем только не общался за годы работы в СМИ: Хлебников, Полозкова, Кортнев, Серебренников, Кислюк, Газманов, Файзиев, Шаргунов, Должанский, Троянова, Сигарев. Десятки комментариев и записей с пресс-конференций и из залов суда. Интересная была работа. Иногда очень скучаю.

В рубрике «Пересмотрел» — «Перемотка» Мишеля Гондри о сотрудниках видеопроката, снимающих бюджетнейшие римейки «Космической Одиссеи 2001», «Охотников за привидениями», «Кинг-конга», Робокопа» и другой киноклассики. Сначала по необходимости (все кассеты в магазине размагнитились), а потом — от большой любви к кино. Она же явно двигала и Гондри, снявшим этот фильм, когда VHS и видеопрокат уже становились анахронизмами. Мне после «Вечного сияния чистого разума» эта уютная комедия показалась шагом назад, и Джек Блэк, Мос Деф, Дэнни Гловер, Миа Фэрроу и Сигурни Уивер не помогали воспринимать «Перемотку» иначе. Сейчас я понимаю ее обаяние и культовость (одно из моих любимых изданий о кино названо в ее честь), но любви к ней по-прежнему не чувствую. А пересматривать стал, потому что Колян сотворил в iMovie экшен «УльтраСила» о том, как герои СуперСын и УльтраПапа спасают город от пары Годзилл, превращаясь в СуперКролика и УльтраКозла. И угадайте, кто сыграл козла.

Гришковец и «Бигуди» новый альбом выпустили, и на меня флэшбеки нахлынули. Первые альбомы «Сейчас», «Петь» и «Секунда» стали ключевыми саундтреками нулевых. Я был в «Рок-Сити» на их концерте: Гришковец упивался тем, что может изображать музыканта на сцене, и его удовольствие передавалось зрителям. Это не казалось просто «читкой текстов под музыку» — голос воспринимался как еще один инструмент, такие классные у Максима Сергеева песни. От альбома «Радио для одного» прежней радости не было, в этом смысле более удачной получилась коллаборация с Mgzavrebi. На новом альбоме «Человеку человек» есть две выдающиеся песни («Как их жалко» и «Только человек»), но и в них «Бигуди» нравятся мне больше, чем Гришковец. Все-таки в нулевые Евгений Валерьевич точнее попадал в нервы, сердца и пресловутый цайтгайст. С другой стороны, мы просто были моложе — и Гришковец, и «Бигуди», и я.

Не слушал ГО и Янку, когда их слушали все: знал «Офелию», «Дурачка» и «По плану», на спектакль «Летов» в «Старом доме» ходил, — но в детстве любил совсем другую музыку, эту расслушал шибко позже. Единственное, что сближало меня с Летовым (и до сих пор впечатляет новых знакомых), — я писал диплом у великого Юрия Николаевича Чумакова, тестя Игоря Федоровича. Но мне, конечно, понятна любовь к «Обороне», повлиявшая на несколько поколений, и книга «Значит, ураган» — именно о ней, а не о Летове. Отличный писатель Максим Семеляк объясняет его через личное отношение, и не только свое, поэтому это не мемуары «я и гений». Про то, как Летов и эпохи влияли друг на друга, интересно читать, даже если не фанат. Я вспомнил, закрыв книгу, как ходил на «Сияние обрушится вниз» в «Победу», меня посадили с женщиной, тоже знакомой оргам, и я ей в конце сказал что-то вроде: 10 лет прошло, а как вчера, мол. «У кого 10, а у кого все 20», — усмехнулась та, и я понял, что это Анна «Нюрыч» Волкова. У каждого Летов свой, и это правильно.

В интерьерном плане «ГрОб-студия» напоминала кружок по интересам. В советское время они как раз часто располагались в квартирах на первом этаже, мой отец в начале перестройки вел такой фотокружок в соседнем доме. Задернутые изумрудные шторы. На стенах нет ни одного неживого места: все сплошь завешано фотографиями, плакатами, коллажами, посреди которых выделяется большая панорама Иерусалима. Залежи компакт-дисков и видеокассет. Гитары, магнитофоны, микшерный пульт Alesis. Надежно устланный ковром пол. Непререкаемо включенный телевизор. Старая советская табуретка с бледно-голубым покрытием и следами глубокого ожога. Мне не хотелось бы лишний раз эксплуатировать детскую символику, но «ГрОб-студия» на самом деле была похожа не на рок-клуб, не на лабораторию, не на притон, а, повторюсь, именно на советский кружок, причем кружок многобокий: сразу хоровой, и музыкальный, и драматический, а также художественной росписи, умелых рук и авиамоделирования. Самое трудное — это, сидя внутри, попытаться уразуметь, что каморка на первом этаже и есть та самая мастерская всех мышеловок, звездопадов и лунных переворотов. Вопль «Я люблю голубые ладони и железный занавес на красном фоне» самозародился под этим потолком. На двадцати (если не меньше) квадратных метрах десятилетиями был расфасован паек для сотен тысяч (если не больше) растравленных душ. Был такой английский телефильм ужасов «Stone Tape» (1972) про то, как стены старого дома впитывали все происходившие в нем и тем самым порождали призраков, которые суть одна из форм звукозаписи. Когда я второй раз засыпал в «ГрОб-студии», мне тоже стало казаться, что в комнате отраженным эхом все еще голосит та самая воробьиная кромешная отчаянная хриплая неистовая стая.

Когда Егор записывал свои ранние альбомы, то барабаны было слышно на ближайшей автобусной остановке — факт, подтвержденный многими его гостями той поры. В конце 1980-х соседи всерьез намеревались выселить его из квартиры. Много было сказано и написано про давление со стороны КГБ и иные политические преследования, но почему-то упускают из виду абсолютный коммунальный саунд-террор со стороны уже самого сочинителя: представьте, если у вас за стеной дубль за дублем записывается, например, альбом «Некрофилия» и это продолжается сутками. Впрочем, в последние годы жизни Летов достиг таких степеней эмпатии, что, когда у соседа родился ребенок, он застенчиво осведомился, не мешают ли тому плановые репетиции. Сосед, в свою очередь, сообщил, что, напротив, помогают скорее уснуть. Да и барабаны в ту пору уже использовались электронные.

В случае Летова говорить о сибирском и даже омском панке не вполне прицельно, я бы скорее осудил термин до чкаловско-осмининской волны, взметнувшейся строго из этой кельи. Предельная сжатость и концентрация энергии, обусловленные обилием ограничений самого разного свойства, и дала в итоге столь широкомасштабный оглушительный эффект. Огромность мира — это нагромождение отрицаний, если по Башляру.

Это прожженная голубая табуретка в студии долго не выходила у меня из головы. Я думал, что сам метод «Гражданской обороны» состоит в резком и взрывном сокращении дистанции. Из крысы — прямо в ангелы. Негодная аппаратура, мат, отсутствие «профессиональных навыков», социальная, да и географическая изоляция и прочее нагромождение отрицаний — не столько поза, сколько необходимые условия для резкого перехода в иное качество, в огромность мира. Это история о том, как совершенно одиночный звуковой пикет вдруг превращается в музыку толпы. Как, имея прозвище Дохлый, начать петь с такой несдержанной мощью, что чуть ли не половина заинтересованного населения будет представлять тебя неким сибирским Микромегасом.

Вечером температура до 38,2 поднялась: списал на стресс из-за того, что Колян улетел в Крым на больше чем месяц. С утра по-прежнему жар, и еще голова гудит — очень хочется верить, что это не это самое.

«То, что делаем сейчас мы на уровне власти муниципалитета, — на грани закона. Те деньги, которые есть в муниципальном бюджете наукограда, по закону мы можем направлять только на разные городские проблемы, но на поддержку молодым ученым, строго говоря, потратить их напрямую не можем».

https://trends.rbc.ru/trends/education/60ca120a9a794708a559c080

Лет шесть не был в Кольцово, надо бы съездить и погулять.

Прочитал за полдня «Свиту короля», финал трилогии Норы Сакавич «Все ради игры» (см. романы «Лисья нора» и «Король воронов»). Порадовался, что и основной сюжет завершился логично, и все его ответвления Сакавич не забыла, и вообще сделала третью книгу максимально разножанровой: спортивная драма, криминальный боевик, роман взросления, внезапно даже квир-лавстори (хотя не «внезапно», это же Popcorn Books). «Воронов» в списке врагов, которых стоит бояться (залитая кровью раздевалка — дико эффектно), потеснили откинувшийся отец главного героя Мясник (из-за него он «убивает» в себе Нила, и его несколько страниц называют настоящим именем) и новый глава клана Морияма (самый опасный человек в принципе, судя по эпилогу). Главный кайф «Свиты короля» — не в долгожданном финале чемпионата по экси и не в столкновениях с врагами, а в развитии безумной страсти между Нилом и коллегой по команде. Стоило ожидать чего-то такого, конечно, но в первой книге я бы на них не ставил. Крутая история, спасибо Popcorn Books, что перевели.

Мозг работал с бешеной скоростью, выдавая самые разные планы спасения и тут же отметая все, что сводились к бегству. Он обещал Эндрю остаться, но не может сдержать обещание, если этим поставит под удар Лисов. Единственный способ спасти товарищей — совершить то, чего люди Натана ожидают меньше всего. Он бежал, лгал и прятался всю жизнь. Открыть правду — ради себя, ради команды — абсолютно нетипичное для него решение. Нил собирался сделать это по окончании сезона, однако ждать нельзя. Лисы могут пересидеть тут, пока не появятся федералы, которые возьмут их под защиту.

Нил вышел из раздевалки и поспешил по коридору. В конце его стоял охранник, наблюдавший за Лисами, который шумно праздновали победу в комнате отдыха. Нил уже приближался к двери, когда охранник услышал шаги и обернулся. Рассмотрев его лицо, Нил застыл как вкопанный. В раздевалке вместе с командой был Джексон Планк. Секундой позже появился Ромеро Малколм в такой же униформе. Нил инстинктивно ринулся бежать, но остановил себя, схватившись за стену.

Рука Ромеро небрежно легла на кобуру с пистолетом, закрепленную на поясе. Нил отшатнулся и резко замотал головой. Ромеро повернулся лицом к Лисам. Нил без труда расшифровал предупреждение и вскинул руки в безмолвный мольбе не причинять им вреда. Скользнув по нему равнодушным взглядом, Джексон снова переключил внимание на ничего не подозревающую команду.

— Если все на месте, пора выдвигаться, — объявил он.

— Мы ждем Нила, — сказал Ники, и Джексон махнул рукой в сторону коридора, как бы говоря: вон он.

Нил сглотнул, борясь с комом в горле, постарался изобразить спокойствие и приказал ногам, готовым унести его отсюда на край света, шагать вперед. Когда он вошел в комнату, Ники с радостной улыбкой вскочил с места.

— Нил, наконец-то! Мы уж думали, ты там утонул.

— Простите, — выдавил он.

Ники беззаботно отмахнулся, решив, что Нил извиняется за задержку, и пошел за сумкой. Нил смотрел, как товарищи по команде собирают вещи, — переводил глаза с одного лица на другое, пытаясь запомнить каждое в эти несколько невозможно коротких секунд. Ваймак наблюдал за ними, стоя в углу; изо рта торчала незажженная сигарета, в уголках губ еще теплилась тень торжествующей улыбки. Эбби перекладывала медицинский чемоданчик — видимо, только что закончила обрабатывать синяки и ссадины, заработанные Лисами в недавней потасовке.

Полтора метра, отделявших Нила от товарищей, превратились для него в полторы тысячи километров. Глядя на них, он испытывал и печаль, и гордость. Он уничтожил все шансы команды на победу в этом сезоне, однако у девушек впереди еще целый год. Их ждет горькое разочарование — быть в двух шагах от победы и упустить ее! — но они бойцы. В следующем сезоне «Лисы» покажут все, на что способны, и им уже не помешает никто и ничто.

Жаль, что он оставляет их со своей ложью и что правду они узнают только потом, от Кевина. Сейчас они все еще рядом, а он уже тоскует по ним так сильно, что от этой страшной тоски вот-вот разорвется сердце.

Напряжение за маской спокойствия разглядел только Эндрю. Подошел к Нилу, молча посмотрел в глаза: в чем дело? Ответить бы на его вопрос, но как? Перейти на немецкий? Это самый простой способ обеспечить приватность, но Ромеро и Джексон не понимают немецкого. Они решат, что он выбалтывает все самые страшные тайны, и отреагируют соответственно. Нет, этого допустить нельзя. Нил не хотел расставаться с Эндрю вот так, молча, но что он мог сказать?

— Спасибо, — наконец вымолвил он. Нил благодарил за все: за ключи, за доверие, за честность и за поцелуи. Оставалось лишь надеяться, что Эндрю сам это поймет. — Ты был великолепен.

Слова предназначались только для Эндрю, но их услышала ещё и Элисон. Боковым зрением Нил заметил многозначительный взгляд, который она бросила на Мэтта, но не проследил за реакции Бойда, потому что не отрывал глаз от Эндрю. Он смотрел лишь на Эндрю, лишь на него одного, как будто, удерживая взор, удерживал и это мгновение. А потом Ваймак жестом скомандовал всем выходить, и Нилу пришлось отвернуться.

К питчу «Истории игрушек» режиссер Джон Лассетер пришел лишь после того, как «Дисней» отверг его питч компьютерного мультфильма по книге «Отважный маленький Тостер».

https://daily.afisha.ru/cinema/20053-nacisty-tostery-i-gufi-5-nezasluzhenno-zabytyh-multfilmov-disney/

«Так, у тебя определенно что-то происходит с Одеялом» — кто видел в детстве «Тостер», тому не нужно объяснять, что такое броманс.

— Александр Мелентьевич, ты сам заблудился в своей Волшебной стране! Ты постоянно меняешь местами желтую, зеленую и фиолетовую ее части и посылаешь героев не в ту сторону!

Чтобы писатель не путался, Владимирский нарисовал карту, которую стали печатать на форзаце каждой книги.

— Я учитель математики, а не сказочной географии, — оправдывался Волков, но «с картой потом всегда педантично сверялся».

https://mel.fm/istorii/7590861-istoriya-pisatelya-volkova-pridumavshego-izumrudny-gorod-urfina-dzhyusa-i-totoshku

На определенном этапе я понял, что мой фильм напоминает слайд-шоу. Так что мы стали возить с собой воздуходув, чтобы имитировать ветер, который бы приводил в движение предметы в кадре.

https://kinoart.ru/interviews/my-otnosilis-k-zdaniyami-i-peyzazhami-kak-k-akteram

«Я как один из потомков тех людей, которые жили и живут в течение многих тысячелетий, сегодня испытываю чувство огромного волнения, какого-то биения, от сердца, от волнения испытываю какое-то, знаете, чувство внутренней космической невесомости».

https://tayga.info/105868

Вспомнил классическое.

Периодически переслушиваю альбом «Девушка и смерть», под коронавирусную вялость отлично заходит. «Снегири» его в 2012 году выпустили, но я к тому времени эти песни уже два года как слышал, потому что Алексей Петров из Железногорска сам мне написал. Из социальных сетей он, кажется, давно удалился, я не уверен вообще, что он живой, но альбом его жив, и ощущение «Мы все умрём, за каждым придет чупакабра» с каждым годом всё понятнее. Больше половины треков я помню наизусть и как минимум пять считаю великими. «Ты будешь так же носиться с песнями, очень известными в узких кругах»: ношусь и буду, ага.

Второй сезон «Войны миров» такой, что хочется называть его «Ненормальные люди».

В 1948 году Фрэнк Ласалль, судимый за изнасилование пяти девочек, обманом увез из городка в Нью-Джерси 11-летнюю Салли Хорнер и почти два года ездил с ней по Америке, говоря всем, что она его дочь. Набоков читал о них в газетах и упоминает Салли в «Лолите», но «признаться, что в основе романа лежит реальная история, значило бы обесценить собственный текст, умалить значение собственного искусства».

Этой темой интересовались и до Сары Вайнман, но она ее раскрывает по максимуму. Библиография впечатляет: это выдающаяся журналистская работа. Литературоведческий детектив — отчасти: разгадка известна, да и загадки-то нет. «Подлинной жизнью Лолиты» Вайнман отдает честь памяти Салли, рассказывая подробно ее историю, чтобы девочка не осталась в веках одной лишь строчкой в культовом романе.

Немало страниц уделено для многих все еще единственной интерпретации набоковской книги. Долорес Гейз и Салли Хорнер — не «нимфетки», а жертвы насилия. Это не про любовь, это про педофилию. Страшно, что надо до сих пор это пояснять.

В истории с Салли Хорнер Рут Джаниш показала себя героиней, чей поступок навсегда изменил жизнь девочки. Со своими детьми же Рут была персонажем с куда более сложным и противоречивым характером — и манипулировала, и раздражала, так что дети потом годами с ней не общались. Однако в 1949 и 1950 годах эти черты ее характера еще не проявили себя в полную силу. Все ее причуды были еще впереди. Рейчел мне говорила, что ее мать в жизни занимала примерно такую позицию: знакомясь с кем-то, рано или поздно произносила что-нибудь типа «Привет, меня зовут Рут. Чем вы можете быть мне полезны?»

Повзрослев, многие из детей Рут смирились с тем, что мать такая, какая есть. Да, в прошлом Рут совершила немало вопиющих ошибок. Она старательно не обращала внимания на то, что ее детей оскорбляли, избивали, то и насиловали мужчины, с которыми она жила, причем как мужья, так и недолгие ее любовники. Порой Рут словно бы санкционировала это насилие: верила не детям, а сожителям. В конце концов один из них стал первым и единственным мужем Рейчел.

<...> Трое детей, бесконечные переезды, избиения, изнасилования и угрозы жизни; лишь семнадцать лет спустя Рейчел удалось с ним порвать. «Это был не брак, а рабство», — вспоминала она. Стоило ей сказать хоть слово в свою защиту, как муж тут же пускал в ход кулаки. Словом, вел себя точь-в-точь по схеме, которую она усвоила с детства: если кому-нибудь пожалуешься, что тебе всыпали, тебя всыплют еще сильнее — Рут словесно, а ее мужья и любовники физически.

В конце 1970-х Рейчел оформила развод, нашла новую работу неподалеку от дома матери. И задумалась о том, на каких условиях хотела бы с ней общаться. Что бы там ни было в прошлом, Рейчел нравилась ее мать. Обе любили читать и заниматься садоводством. Как две взрослые женщины, могли разговаривать если не совсем, то почти на равных. Рейчел решила, что раз в неделю ей вполне по силам заглянуть к Рут на чай. Поначалу встречи проходили спокойно. Рейчел чувствовала, что стала лучше понимать Рут. И что теперь она наконец сможет поддерживать дистанцию, необходимую для эмоционального спокойствия, чтобы постараться понять Рут как женщину, не вспоминая о былом пренебрежении и обидах.

<...> Однажды Рейчел заехала к Рут и увидела, что мать возится с альбомами для вырезок. Они служили ей наглядным доказательством собственной значимости. <...> Рядом с альбомом валялась старая книжка в мягкой обложке. Рейчел такую не знала.

Рут указала на газетную вырезку в альбоме:

— Помнишь эту девчушку? — Рут ткнула пальцем в заголовок. — Помнишь эту девочку, Салли Хорнер?

— Конечно, помню, — ответила Рейчел.

— А помнишь Фрэнка Ласалля, ее похитителя?

— Конечно, помню, — повторила Рейчел.

Впоследствии она признавалась мне, что в этот момент похолодела. Но Рут ничего не заметила и не поняла дочкиной реакции.

— Да уж, громкое было дело, — не унималась Рут. — О ней упомянули в этой книге, «Лолите»!

О романе Рейчел слышала впервые. Много лет спустя сюжет пересказала ей сестра, Вирджиния, которая по настоянию матери прочла роман, ту самую потрепанную книжку в мягкой обложке. Вирджинии тогда было шестнадцать; сперва она не понимала, зачем мать уговаривает ее прочесть книгу. Рут объяснила: «В "Лолите" рассказывается история девочки по имени Салли Хорнер. Она умерла, когда тебя еще на свете не было. Это та самая девочка, которую я помогла спасти от человека по имени Фрэнк Ласалль». Для Рут это был не просто роман, но литературное доказательство собственной важности, того, что единственный ее достойный поступок сродни героизму. Вирджинии, разумеется, пришлось прочесть роман: слова матери эхом звучали в голове. Однако, читая «Лолиту», девушка поневоле вспоминала, как жестоко мать обходилась с родными детьми.

Глядя на альбом с вырезками, Рейчел поняла: если ей не хватит духу сказать об этом сейчас, она никогда не осмелится заговорить.

— Мам, я должна тебе кое-что сказать. Я никогда этого не говорила. Фрэнк Ласалль насиловал не только Салли. Он изнасиловал и меня.