Что еще за “лавандовая” пленка? Позвольте немного подушнить.

«Лавандовой» её зовут не за запах, а за бледно-фиолетовый оттенок основы. Это разговорное название разновидности плёнки Kodak, которую использовали для промежуточного мастер-позитива. А теперь следите за руками:

- Та пленка, которая непосредственно была в камере во время съемки фильма - это оригинальный негатив. Самый ценный, невосполнимый.

- Чтобы его не испортить множественным копированием с него снимают одну единственную копию - мастер-позитив. Это и есть “лавандовая” копия.

- С “лавандовой” копии делают промежуточный негатив. То есть еще одну копию, но уже в негативе.

- И уже с него проявляют многочисленные позитивы для проката.

По сути, «лаванда» — это бэкап, который спасает фильм от износа и даёт возможность корректировать цвет, яркость и контраст. А теперь возвращаемся к “Саксофонистке Сьюзи”.



То есть утерянным считается тот самый оригинал с камеры, а как раз бэкап пригодился. Но он сохранился без первого акта, то есть без начала фильма. Еще и на довольно опасной нитроцеллюлозной пленке, которая от любого неверного движения может вспыхнуть, сгореть и фильм вообще будет не восстановить. Но, поверьте, в архивах умеют обращаться с этой капризной дамой.

Также эта версия имела небольшие расхождения в именах и местах действия по сравнению с немецкой оригинальной версией. Откуда мы это знаем, если она утеряна? Ну, сохранились цензурные карты, в которых конспектировался весь фильм целиком, включая все интертитры. Сколько фильмов эти карточки помогли собрать в первоначальную форму! Хоть какая-то польза от цензуры.

Лавандовая пленка стала основой для реконструкции фильма и его реставрации. Недостающие элементы взяли из экспортной версии для Италии, которая хранилась в государственном киноархиве Праги. Я обожаю эти увлекательные путешествия пленок! Также использовалась 16-мм версия фильма из чьего-то личного архива. Всё это смешали, подогнали и собрали в версию длиной 2010 метров — 80 минут. То есть по пути потерялось почти полчаса экранного времени.

Поврежденные интертитры были восстановлены и стилизованы под оригинальные.

Как звучало немое кино.

В этом году на фестивале в Болонье я испытала на себе, как разговаривает немое кино. Какой-то оксюморон? Но немое кино никогда не молчало. Его всегда, как минимум, сопровождала музыка, чтобы оживить картинку, но самое главное, чтобы не было слышно стрёкот и шум проектора. А во многих странах практиковалась озвучка фильмов.

Больше всего эта практика была развита в Японии, такие люди назывались benshi и они, сидя перед экраном, озвучивали героев, давали оценку происходящему и объясняли происходящее на экране. Эта техника настолько прижилась в Японии, что они одни из последних стали снимать кино со звуком. Ну, а зачем его делать, если у нас есть прекрасные benshi, которые все озвучат.

В Европе традиция была не такой масштабной, но тоже встречалась. И фестиваль Il Cinema Ritrovato в Болонье теперь её возрождает. Я попала на показ нескольких фильмов Жоржа Мельеса 1905 года, два из которых сопровождались живой озвучкой.

Делала ее Жюли Линкетт (Julie Linquette) кукловод, музыкант, гадалка и баркер. Вот это последнее barker - это буквально арлекин-зазывала в цирках. Жюли из цыганской семьи, ее родители на рыночных площадях продавали жаренный картофель в Бельгии и Франции. Потом были странствия по Европе, работа с кукольными театрами, создание собственного театра и школы, где она обучает детей театру теней. Это все звучит как какой-то фильм про бродячий цирк, но это происходило в реальности. С 2021 года Жюли сотрудничает с Французской синематекой и озвучивает фильмы Мельеса вживую.

Ее перфоманс - это смесь театра, импровизации и стендапа. Она не просто озвучивает кино, у Мельеза нет прям “диалоговых” сцен, его фильмы про событие, движение, магию, экшн. Например в фильме “Le Raid Paris-Monte Carlo en deux heures” (1905) события происходят во время гонки на машинах Париж - Монте-Карло, когда бельгийский король Леопольд в роскошной шубе решает поставить рекорд и гонит что есть сил у машины и давит все и всех на своем пути. Это фарсово и смешно. Например, когда машина переезжает полицейского и он становится плоским, люди просто надувают его с помощью насоса и полицейский снова готов исполнять свой долг.

Жюли озвучивала эту гонку в духе спортивного комментатора — быстро, искромётно, без пауз. Энергия была такая, что казалось: смотришь прямой эфир экстремальных автогонок начала XX века. Зал буквально заливался смехом.

Один только минус: Жюли говорила по-итальянски, а под основным экраном проецировались английские субтитры. События у Мельеса сменяются молниеносно, и читать длинные реплики параллельно с действием оказалось непросто. Но это уже моя личная проблема — артистка сделала всё блестяще.

Как нас предупредили перед сеансом — это будет настоящая машина времени. Ты сидишь в кинотеатре в древнем итальянском городе, смотришь раскрашенный вручную фильм Жоржа Мельеса, а его озвучивает девушка-кукловод из семьи ярмарочных цыган. И думаешь: где ещё в мире можно пережить такое?

“Мы не считались с собой - имела значение только картина.”
Лилиан Гиш, “Кино, Гриффит и я”.

“Way Down East” (1920), реж. Дэвид Уорк Гриффит.

С Гриффитом у меня вечный love-hate. Он великий режиссер, один из главных, я восхищаюсь им, но боже как же тяжело смотреть его эпики. Но я все равно смотрю.

Когда я читала книгу главной звезды гриффитовских фильмов - Лилиан Гиш “Кино, Гриффит и я”, то прибывала в перманентном шоке. На что только не шли в раннем кино актеры и режиссеры, чтобы сделать хороший кадр. Приведу здесь несколько цитат Гиш о съемках “Way Down East” (1920) и особенно кульминационной сцены.

Но сначала небольшая ремарка насчет названия фильма. В русском прокате фильм известен как “Водопад жизни”, хотя дословно — “Путь на Восток”, как и в книге Гиш. Всё это один и тот же фильм.

“Мы думали, что Гриффит сошел с ума. “Путь на Восток” - старомодная мелодрама, которая шла в глухой провинции больше двадцати лет, не могла рассчитывать на успех.”

- забавно, что уже в 1920 сюжет считался затёртым.

Собственно сюжет: Анна Мур (Лилиан Гиш) деревенская девушка, которую обманывает городской ловелас Леннокс Сандерсон (Лоуелл Шерман) исценируя их свадьбу. Анна беременеет и, конечно, Сандерсон ее бросает. После смерти ребенка Анна устраивается на работу на ферму, где в нее влюбляется сын фермеров Дэвид (Ричард Бартелмесс), но поместье Сандерса находится рядом и все узнают правду про Анну. Она убегает в морозный шторм, чуть не умирает на льдине, несущейся к водопаду, но Дэвид ее спасает. Happy End.

Признавайтесь, запахло мелодрамами с федеральных каналов? Им бы надо благодарить Гриффита за то, что он еще в начале 20 века показал, что многочасовые эпики про страдания интересны зрителям.

Это не прошло бесследно для команды, в которой несколько человек слегли с воспалением легких, для Гриффита, который обморозил лицо и самой Гиш:

“Для сцены, в которой Анна теряет сознание на льдине, я придумала деталь и рассказала о ней Гриффиту; он сразу ее принял. Я предложила, чтобы во время движения льдины к стремнине моя рука и волосы свисали в воду.

Во время съемок волосы замерзли, и стало казаться, что рука у меня в огне. Если и сейчас мне случается долго быть на холоде, рука начинает болеть. Когда эпизод был наконец снят, оказалось, что в течение трех недель я лежала на льдине по меньшей мере двадцать раз в день.”

И финальный штрих:

“Эпизод спасения Анны был сделан на редкость правдиво. Когда я на своей льдине уже приблизилась к стремнине, Гриффит крикнул Дику (Ричарду Бартелмессу), что тот слишком медленно двигается, но Дик его не услышал. С берега ему тоже неистово кричали. Подбегая ко мне, Дик был очень взволнован и нечаянно прыгнул на маленькую льдину, погрузился в воду, кое-как выбрался и в конце концов поднял меня на руки, когда я уже готова была отойти в другой мир.

Когда много лет спустя мы вспоминали об этом, Дик удивлялся:

- Ведь мы же могли погибнуть. Ни за какие деньги не повторил бы это сейчас.

Тогда мы это делали не за деньги.”

Но этот дубль не вошел в финальный монтаж.

Для пущего драматизма (как будто его было мало) Гриффит вмонтировал в этот эпизод кадры Ниагарского водопада. Конечно, действие происходит не там, и снималось все на речке в Вермонте, но для еще большей кульминации работали эти кадры прекрасно. Прямо “творимое географическое пространство” Кулешова в действии. Я сейчас на эту тему делаю проект по учебе, думаю, что про “эффекты Кулешова”, тоже можно будет здесь рассказать.

Как это все подытожить? На заре кино работали вот такие трудоголики-энтузиасты. Без инстинкта самосохранения, но с большим талантом. Сцена со спасением Анны все еще смотрится на одном дыхании.