А канал вот, отличный и кажется секретный: https://news.1rj.ru/str/p_hedonist

На одном дыхании прочитала вчера «Сны поездов» Дениса Джонсона, пахнущие сосновой смолой, дымом, улицей, воздухом огромных расстояний, нанизанных на мазутную, креозотную нить. Текст накрывает и проносится мимо, как случайно найденный фрагмент старой кинопленки, сон в дороге или пейзаж за окном поезда. Детали рассмотреть сложно, но в пустотах между словами вдруг открываются такие просторы, каких почти невозможно достичь описанием, катафатично.

Внезапно вспомнила о завалявшемся семпле bowmakers ds&durga и произошёл перфект метч — там тоже лес-автомастерская, хижина отшельника, большое в маленьком.

Друзья, есть ли на борту реаниматолог винтажных пульверизаторов? Напишите мне в личку, пожалуйста!
(Замачивание не помогло, дело в чем-то другом)

Пока искала, любил ли Фуко духи, оказалось, что Aesop выпустил маленькую серию, посвящённую его концепции гетеротопии, пространствам внутри пространства. Из статьи Фуко «Другие пространства»: «гетеротопия начинает функционировать в полной мере, когда люди оказываются в своего рода абсолютном разрыве с их традиционным временем», а также: «роль гетеротопии состоит в том, чтобы создать иллюзорное пространство, которое изобличает, как еще более иллюзорное, все реальное пространство, все местоположения, по которым разгораживается человеческая жизнь».

Короче, примерно та ореховая скорлупка, в которой многие оказались или стремятся оказаться (и такая возможность ещё отличный привилегированный вариант).

В качестве примеров впрочем Фуко приводит всякое — кладбища, колонии, публичные дома, а также корабли:

«корабль — это в конечном счете плавучий кусок пространства, место без места, которое живет само собой, будучи замкнутым на себе, и в то же время предоставленным бесконечности моря, и которое плывет из порта в порт, от посадки к посадке, от одного публичного дома к другому, плывет в колонии, чтобы искать, какие превосходные драгоценности сокрыты в их садах, — то вы поймете, почему корабль в нашей цивилизации — с XVII в. до наших дней — стал не только, несомненно, наиболее значительным орудием экономического развития <…>, но и самым значительным хранилищем воображения. Судно — это гетеротопия по преимуществу. В цивилизациях без кораблей иссякают грезы, шпионаж заменяет приключения, а полиция — корсаров».

Ах да, про Aesop: Miraceti, Karst и Erémia, посвящённые гетеротопии, судя по описаниям, пахнут морскими приключениями и далекими безлюдными берегами, ну надо же. Бордели, колонии, библиотеки и кладбища остались где-то за скобками, но чем плоха ореховая скорлупка! Впрочем, все они тоже были бы соленые, про море (горьких слез).

У многих 19-я ассоциируется с элегантностью и одиночеством, вот и у персонажа Франзена тоже

До последнего не хотела писать про сирень, но с неделю назад доехала до ботсада мгу и, спасаясь от людей, нашла на отшибе неподалёку от сорта dark night единственный кустик без подписи, пахнущий — о нет — нарциссом! С виду вот обычный, ничего такого.

В целом пристальное и невоздержанное нюханье сирени вштыривает меня, как веселящий газ.

Неровно дышу ко всяческим лютням, а к архилютням и подавно. Отличный альбом (и канал, но это я уже говорила)

Мадригал Джезуальдо Beltà poi che t'assenti в переложении Бора Зульяна для архилютни. Теряет ли одна из наиболее новаторских и авангардных вокальных партитур позднего Ренессанса в транскрипции для сольного инструмента? Безусловно, теряет.

Архилютня темперированный инструмент, как следствие острота хроматических созвучий и последовательностей неизбежно сглаживается — музыка стенает и кровоточит сдержаннее, земля уходит из под ног в безопасном и комфортном режиме; полифонические письмо подвергается редукции и упрощается; мы не слышим текст, соответственно лишаемся возможности распознавать музыкально-риторические фигуры и эмоционально отзываться на них, что значительно снижает глубину восприятия музыки и гасит интенсивность аффекта — лес мадригализмов для нас непроходим, точнее, мы просто не видим этот лес и его замороченную красоту.

Вместе с тем едва уловимое негармоническое дрожание струн и призвуки, арпеджио, фантастическая работа с темпом и паузами вкупе с богатым тембром архилютни, настроенной на тон ниже современной, и всем остальным, о чём я не смогу сказать в силу отсутствия соответствующих знаний, делает эту интерпретацию по меньшей мере очень интересной: музыку лишили слов, но в мычание она не превратилась.

Spotify, Apple Music, et ctr.: ▼ | YouTube: ▼ | Буклет: ▼

13-й час картье на мне пахнет йодом и стевией, и это полный блеватрон, извините

О приятном. Внезапная любовь — chaldee jean patou, который пахнет мне индийскими палочками, бесстыжими белыми цветами в волосах, спутанных от неприличной беззаботности и конечно маслом для загара, по следам которого он сделан, а ещё корицей, кремом, темными блестящими листьями и их тенями, и все это в каком-то завораживающем калейдоскопе, как в Серьезном человеке, когда Ларри Гопник заглядывает к миссис Самски, на дворе конец 60-х, прежде он наблюдал ее загорающей нагишом, а теперь она накуривает его первым в жизни косячком в охристо-оранжевой комнате, он любуется льдом в стакане холодного чая, но самое приятное все равно ещё впереди.

В космотеку приехал конь наоми, комфортнейший, ручной, тучный, рассекающий цветущее поле. Слезать не хочется, но стоит это тело конье — мама мия)

Ещё мне начинает странно нравиться les jeux sont faits jovoy, посвящённый подпольным игорным заведениям (и маринованному чесноку, но только в моей дурной голове).

Если вы тоже периодически ловили себя на тропинках Морровинда, то наверняка забредали в Суран и помните местный злачный кабачок «Дом земных наслаждений». Не дающие мне покоя в старте les jeux sont faits «соленья» обернулись запахом кожи беглого раба-аргонианина, одного из главных персонажей этого местечка. Он успешно водит за нос своего бывшего хозяина, жеского выпивоху, и я вдруг слышу их разговор — чувствуется алкоголь, может флин или суджамма, не разобрать. Постепенно проступает мягкая, сухофруктная сладость, прежде казавшаяся мне компотом из кураги, потом — похожей на некоторые янтарного цвета улуны, а теперь она сгустилась до красивого лабданума, смолистого и воскового, как некие местные притирания или даже отголоски дымка скумы (не знаю, там конечно на баре каджитка, но нельзя же настолько мыслить стереотипами).

Если бакелитовая ночь наоми — «тубероза в кожаной клетке», то rose de caroline chopard — роза за золотыми воротами. Весь день выглядываю за ними чужой розовый сад, но внутрь не попасть.

А в дикой природе лучше всего носятся не-духи Анны Зворыкиной. Они как родные вплетаются в окружающие запахи — костра, земли, полуотцветшей китайской сирени, старого дома, сливающегося с нехитрым ландшафтом. Обычные духи вообще не идут, даже самые любимые, удивительно.

Сегодня спасаюсь холодной тегуанинь, отличная штука по таким погодам оказывается (как и маллевский promise)

Promise после 30 градусов дозревает из яблочного сидра в янтарно-оранжевый плод, похожий своим гипнотическим сиянием на винтажный мицучий персик.

Экспедитор Света, впрочем, морщится, пока я копаюсь с бумагами. Вентилятор у нас новый вонючий или что.