Сижу сейчас с щедрой такой капелькой eau de joy patou, ангелы небесные дали отведать, и вот оно — сияющий зверёк в лепестках прозрачных до леденцовости, вещь великая и кроткая.

(Придётся не мыть руки)

(У Аллы кстати обалденный взгляд на вещи и канал про все, что мы любим)

Вообще люблю маленькие личные каналы, как заглядывать в окна, из каждого человека бы душу вытрясла вопросами про духи — кто что носит, на что похоже, от чего ухает сердце, только честно. Всегда потом хочется тоже попробовать, например недавно так насмотрелась на чужую парфюмерную жизнь, что oh no заказала Мечтателей, мой первый Брокард) Нормально, чего, целый день им упшикивалась, он прикольный, потому что мне вообще непонятно, чем он пахнет — сперва вроде бы фу, как жидкое мыло в офисе, а потом хочется ещё: чисто, немного рассыпчато, опалово, молочно-зелено, обманчиво-просто. Ромашку гуччи я так и не смогла полюбить, ни разу не comfort scent для меня, а тут прямо пресловутая пижамка.

А канал вот, отличный и кажется секретный: https://news.1rj.ru/str/p_hedonist

На одном дыхании прочитала вчера «Сны поездов» Дениса Джонсона, пахнущие сосновой смолой, дымом, улицей, воздухом огромных расстояний, нанизанных на мазутную, креозотную нить. Текст накрывает и проносится мимо, как случайно найденный фрагмент старой кинопленки, сон в дороге или пейзаж за окном поезда. Детали рассмотреть сложно, но в пустотах между словами вдруг открываются такие просторы, каких почти невозможно достичь описанием, катафатично.

Внезапно вспомнила о завалявшемся семпле bowmakers ds&durga и произошёл перфект метч — там тоже лес-автомастерская, хижина отшельника, большое в маленьком.

Друзья, есть ли на борту реаниматолог винтажных пульверизаторов? Напишите мне в личку, пожалуйста!
(Замачивание не помогло, дело в чем-то другом)

Пока искала, любил ли Фуко духи, оказалось, что Aesop выпустил маленькую серию, посвящённую его концепции гетеротопии, пространствам внутри пространства. Из статьи Фуко «Другие пространства»: «гетеротопия начинает функционировать в полной мере, когда люди оказываются в своего рода абсолютном разрыве с их традиционным временем», а также: «роль гетеротопии состоит в том, чтобы создать иллюзорное пространство, которое изобличает, как еще более иллюзорное, все реальное пространство, все местоположения, по которым разгораживается человеческая жизнь».

Короче, примерно та ореховая скорлупка, в которой многие оказались или стремятся оказаться (и такая возможность ещё отличный привилегированный вариант).

В качестве примеров впрочем Фуко приводит всякое — кладбища, колонии, публичные дома, а также корабли:

«корабль — это в конечном счете плавучий кусок пространства, место без места, которое живет само собой, будучи замкнутым на себе, и в то же время предоставленным бесконечности моря, и которое плывет из порта в порт, от посадки к посадке, от одного публичного дома к другому, плывет в колонии, чтобы искать, какие превосходные драгоценности сокрыты в их садах, — то вы поймете, почему корабль в нашей цивилизации — с XVII в. до наших дней — стал не только, несомненно, наиболее значительным орудием экономического развития <…>, но и самым значительным хранилищем воображения. Судно — это гетеротопия по преимуществу. В цивилизациях без кораблей иссякают грезы, шпионаж заменяет приключения, а полиция — корсаров».

Ах да, про Aesop: Miraceti, Karst и Erémia, посвящённые гетеротопии, судя по описаниям, пахнут морскими приключениями и далекими безлюдными берегами, ну надо же. Бордели, колонии, библиотеки и кладбища остались где-то за скобками, но чем плоха ореховая скорлупка! Впрочем, все они тоже были бы соленые, про море (горьких слез).

У многих 19-я ассоциируется с элегантностью и одиночеством, вот и у персонажа Франзена тоже

До последнего не хотела писать про сирень, но с неделю назад доехала до ботсада мгу и, спасаясь от людей, нашла на отшибе неподалёку от сорта dark night единственный кустик без подписи, пахнущий — о нет — нарциссом! С виду вот обычный, ничего такого.

В целом пристальное и невоздержанное нюханье сирени вштыривает меня, как веселящий газ.

Неровно дышу ко всяческим лютням, а к архилютням и подавно. Отличный альбом (и канал, но это я уже говорила)

Мадригал Джезуальдо Beltà poi che t'assenti в переложении Бора Зульяна для архилютни. Теряет ли одна из наиболее новаторских и авангардных вокальных партитур позднего Ренессанса в транскрипции для сольного инструмента? Безусловно, теряет.

Архилютня темперированный инструмент, как следствие острота хроматических созвучий и последовательностей неизбежно сглаживается — музыка стенает и кровоточит сдержаннее, земля уходит из под ног в безопасном и комфортном режиме; полифонические письмо подвергается редукции и упрощается; мы не слышим текст, соответственно лишаемся возможности распознавать музыкально-риторические фигуры и эмоционально отзываться на них, что значительно снижает глубину восприятия музыки и гасит интенсивность аффекта — лес мадригализмов для нас непроходим, точнее, мы просто не видим этот лес и его замороченную красоту.

Вместе с тем едва уловимое негармоническое дрожание струн и призвуки, арпеджио, фантастическая работа с темпом и паузами вкупе с богатым тембром архилютни, настроенной на тон ниже современной, и всем остальным, о чём я не смогу сказать в силу отсутствия соответствующих знаний, делает эту интерпретацию по меньшей мере очень интересной: музыку лишили слов, но в мычание она не превратилась.

Spotify, Apple Music, et ctr.: ▼ | YouTube: ▼ | Буклет: ▼

13-й час картье на мне пахнет йодом и стевией, и это полный блеватрон, извините

О приятном. Внезапная любовь — chaldee jean patou, который пахнет мне индийскими палочками, бесстыжими белыми цветами в волосах, спутанных от неприличной беззаботности и конечно маслом для загара, по следам которого он сделан, а ещё корицей, кремом, темными блестящими листьями и их тенями, и все это в каком-то завораживающем калейдоскопе, как в Серьезном человеке, когда Ларри Гопник заглядывает к миссис Самски, на дворе конец 60-х, прежде он наблюдал ее загорающей нагишом, а теперь она накуривает его первым в жизни косячком в охристо-оранжевой комнате, он любуется льдом в стакане холодного чая, но самое приятное все равно ещё впереди.

В космотеку приехал конь наоми, комфортнейший, ручной, тучный, рассекающий цветущее поле. Слезать не хочется, но стоит это тело конье — мама мия)

Ещё мне начинает странно нравиться les jeux sont faits jovoy, посвящённый подпольным игорным заведениям (и маринованному чесноку, но только в моей дурной голове).

Если вы тоже периодически ловили себя на тропинках Морровинда, то наверняка забредали в Суран и помните местный злачный кабачок «Дом земных наслаждений». Не дающие мне покоя в старте les jeux sont faits «соленья» обернулись запахом кожи беглого раба-аргонианина, одного из главных персонажей этого местечка. Он успешно водит за нос своего бывшего хозяина, жеского выпивоху, и я вдруг слышу их разговор — чувствуется алкоголь, может флин или суджамма, не разобрать. Постепенно проступает мягкая, сухофруктная сладость, прежде казавшаяся мне компотом из кураги, потом — похожей на некоторые янтарного цвета улуны, а теперь она сгустилась до красивого лабданума, смолистого и воскового, как некие местные притирания или даже отголоски дымка скумы (не знаю, там конечно на баре каджитка, но нельзя же настолько мыслить стереотипами).

Если бакелитовая ночь наоми — «тубероза в кожаной клетке», то rose de caroline chopard — роза за золотыми воротами. Весь день выглядываю за ними чужой розовый сад, но внутрь не попасть.