Лучшая новость последнего времени:

Воришка зачитался книгой, которую нашёл в квартире, и совершенно забыл о том, что собирался её ограбить.

38-летний вор через балкон забрался в квартиру в престижном районе Рима. Но случайно заметил на тумбочке в спальне книгу итальянского писателя Джованни Нуччи и решил её полистать. Текст настолько увлек незадачливого читателя грабителя, что тот не заметил, как вернулся хозяин квартиры и вызвал полицию. Мужчину арестовали на месте.

Говорят, теперь Джованни Нуччи разыскивает его, чтобы подарить экземпляр своей книги — в конце концов, каждый читатель имеет право знать, чем все закончится!

«В первую очередь я хотел бы встретиться с этим человеком, пойманным с поличным, и подарить ему экземпляр своей книги, потому что его наверняка прервали в процессе, а я хотел бы, чтобы он смог дочитать ее до конца. Это, конечно, полный сюр, но при этом — очень человеческая история» (цитата отсюда).

Книга, кстати, не приключенческая, называется Gli Dei alle sei. L'Iliade all'ora dell'aperitivo («Боги в шесть: "Илиада" в час аперитива») и посвящена античной мифологии. Я погуглила: по-русски ее (пока) нет. Зато у нас есть Мадлен Миллер, которой тоже легко зачитаться.

Пусть все новости будут такими 📖

Чимаманда Нгози Адичи
«Американха»

«Американха» — подарок для всех, кому понравилось «Рассечение Стоуна» и в целом нравятся большие современные саги с этническим колоритом (там, где у Варгезе Эфиопия, у Адичи Нигерия). Я уже думаю, как включить эту книгу в расписание нашего книжного клуба.

Роман Адичи неизменно входит во все списки главных книг своего времени, включая недавний рейтинг The New York Times, который я лично считаю, мягко говоря, спорным, но в случае с «Американхой» с составителями согласна.

Это большая, важная и — главное — хорошая книга — с хорошей цельной (интересной!) историей, с сильной авторской позицией и богатым выразительным языком, который, к сожалению, пострадал в переводе.

«Американха» — книга, которую трудно переводить, она сопротивляется переводу, и в русском тексте это сопротивление, увы, очень заметно.

Адичи пишет об одном из важнейших феноменов нашего времени — о мигрантах и миграции, о болезненном пути адаптации, о радужных надеждах и черных разочарованиях, о мучительной потере корней и еще более мучительном врастании в новую почву — страну, среду, культуру.

В этом процессе языку отводится особое место. Язык помогает различать своих и чужих, новичков и бывалых, местных и понаехавших, черных и белых и даже, как выяснится, американских черных и неамериканских черных. Все это, так или иначе, отражено в языке романа Адичи, что делает задачу перевода близкой к невыполнимой. Поэтому, если есть возможность, читайте в оригинале.

В остальном «Американха» — книга, которая «превосходит ожидания». Я ждала (сама не знаю почему) очень конъюнктурную прозу, спекулирующую на модных темах, а получила в лучшем смысле — литературу.

Это книга, которая задевает за живое, заставляет задумываться и сопереживать, эмоционально трогает и интеллектуально обогащает. А в мире, где каждый третий либо только что уехал, либо недавно вернулся, еще и вызывает безусловное узнавание.

Читать? Однозначно!
Язык оригинала (английский): труднопереводимый.
Язык перевода: переводчик очень старался.

Maggie O’Farrell
Hamnet

У Мэгги О’Фаррелл я читала «Портрет Лукреции», и он мне скорее понравился. «Хамнет» — книга, которая принесла О’Фаррелл признание, награды и популярность, так что странно было бы ее пропустить.

В жанровом смысле О’Фаррелл верна сама себе: как и «Портрет Лукреции», «Хамнет» — это исторический fiction, а если честнее — историческая фантазия. От истории (той, которая в учебниках), тут только бытописание, зато подробное, убедительное и достоверное. Со всем остальным (включая имена и некоторые факты) автор обращается вольно. Иными словами, сюжет романа, если не полностью вымысел, то определенно авторский домысел.

Есть ощущение, (которое я никак не проверяла, но не могу от него отделаться), что по задумке О’Фаррелл, книга должна была сохранять интригу буквально до последних страниц. И тогда мы бы с вами читали совсем другую историю — про безымянных персонажей, которые очень неспешно проявляют свою идентичность, проступают через сеть осторожных намеков и в финале вызывают у читателя оглушительный «Бум!»: Так вот, что это было! Так вот, как все было!

Но что-то пошло не так. И Самый Главный Спойлер теперь опубликован перед первой главой как «Историческая справка»:

В 1580-х годах у супружеской пары, проживавшей на Хенли Стрит в Стратфорде, было трое детей: дочь Сюзанна, а также двойняшки Хамнет и Джудит.

Мальчик, Хамнет, умер в 1596-м году в возрасте 11 лет. Четыре года спустя его отец написал и поставил пьесу, которую назвал «Гамлет».

На следующей странице мы узнаем, что в те времена Hamnet и Hamlet считались равноправными вариантами написания одного и того же имени, и это развеет последние сомнения: перед нами роман о семье Шекспира и отчасти о том, как Шекспир стал Шекспиром.

Я останусь при своем убеждении, что без спойлера книга читалась бы лучше (но, вероятно, продавалась бы хуже). В конце концов, Шекспир, (чье имя в романе даже ни разу не называется!), здесь не главный герой.

«Хамнет» — в первую очередь притча о женской судьбе и о материнской любви, по лиричности и масштабу сопоставимая с «Цирцеей» Мадлен Миллер. Это история безымянной жены и матери (знаете ли вы, как звали жену Шекспира? даже историки, как выяснилось, путаются), а значит, история каждой женщины — несправедливая, горькая, но полная жизни и надежды.

Читать? Стоит.
Язык оригинала: английский, заковыристый.
Язык перевода: не проверяла, но он есть (Мэгги О’Фаррелл, «Хамнет», 2021).

Меган Нолан
«Акты отчаяния»

Купила случайно и прочитала за сутки, даже при том, что по мере чтения приходилось делать перерывы — чтобы подышать.

Уже по названию было понятно, что это чтение не будет легким. Но получился удар под дых. Книга, от которой у меня саднило горло и сводило живот — в приступе мучительного беспомощного узнавания.

Не знаю, как Нолан это сделала, но «Акты отчаяния», вероятно, самая честная книга про отношения, какую мне когда-либо доводилось читать. Про те отношения, которые сейчас принято называть «токсичными», но на деле — про совершенно обычные отношения, если не сказать типичные. В каждом женском онлайн-сообществе — тысячи историй про такие отношения, и Нолан воспроизводит их с обескураживающей (на грани оторопи) правдивостью.

Нет, я не могу на все сто отождествить себя с героиней романа. Нет, в моей жизни нет и не было такой концентрации «жести» (хотя я на 20 лет старше). Но на некоторых сценах я невольно задавала себе один и тот же вопрос: «Откуда она про меня это знает?»

Откуда она знает, что я чувствовала, что я думала, что я говорила в таких ситуациях? Откуда она знает, от чего я ранилась и что меня разрушало в таких отношениях? Как она узнала мою реакцию на эти события?

И я всерьез завидую тем, у кого по ходу чтения романа Нолан таких вопросов не возникает.

Самый близкий литературный референс к «Актам отчаяния» наверное «Любовь живет три года» Бегбедера. И там, и там авторы прилюдно делают себе операцию на открытом сердце.

Нельзя ли хоть раз влюбиться так, чтобы это не закончилось в крови, в сперме и в слезах?

Эту цитату из Бегбедера стоило бы вынести эпиграфом к роману Нолан.

Но если у Бегбедера героя (и читателя!) защищает ирония и словоохотливая афористичность, Нолан отказывается от защит. «Акты отчаяния» — это операция без анестезии. Книга делает больно. Это самая бескомпромиссная, самая отрезвляющая проза, какую можно себе представить, безжалостная к героям и, может быть, именно поэтому терапевтичная для читателей.

Читать? Однозначно!
Язык оригинала: английский (не проверяла).
Язык перевода: достойный.

Сентябрь — мой любимый месяц. Помимо того, что сентябрь — это маленькое лето, это еще месяц, когда я родилась. А с недавних пор еще и месяц, когда родился этот канал. В общем, у нас двойной праздник 🥂

За два года я опубликовала здесь заметки про 82 книги (и еще всякое по мелочи). В книжном клубе с начала года мы провели четыре встречи и планируем пятую.

Но мне до сих пор сложно поверить, что все это кому-нибудь нужно 🙈

Если вы тут (и не планируете отписываться), сейчас самое время поддержать меня, канал и книжный клуб.

Поддержать меня можно любым дружеским комментарием.

Поддержать канал и клуб можно подарком в любом размере и валюте:

для подарков в ₽:
АльфаБанк: 5559494160358924

для подарков в €:
Revolut: @annaivaa
PayPal: @annaivaa

Обещаю, что все ваши подарки конвертирую в новые книги (потому что книга — лучший подарок!), а книги — в новые заметки и обсуждения.

На картинке написано:

Чтение — лучшая форма потери времени и зрения

Эрве Ле Теллье
«И хватит про любовь»

Редкий случай, когда аннотация на обложке не выдает ни оценок, ни спойлеров и можно просто ее процитировать:

Две замужние женщины накануне сорокалетия влюбляются с первого взгляда. С их избранниками случается то же самое. Две благополучные семьи оказываются на грани распада…

Самый точный эпитет к этой книге — французская. Я и сама до конца не могу объяснить, что в него вкладываю, но это очень французский роман. Идеально французский. Остроумный, легкий, тонкий, игристый.

Драматическую, в общем, историю про угасание брака и кризис середины жизни Ле Теллье рассказывает без надрыва, бережно, со множеством «маленьких, миленьких, жалких и жарких подробностей».

Все шесть центральных персонажей романа получились на удивление живыми и обаятельными. Каждый вызывает если не симпатию, то понимание и сочувствие.

Вставной текст — «Сорок воспоминаний об Анне Штейн» — заслуживает того, чтобы читать и перечитывать его сам по себе. Это пример такой пронзительной, такой лиричной и нежной прозы, какую сегодня можно встретить, кажется, только во французской литературе.

Маленький фокус (с загадочным и нелепым «абхазским домино»), который автор разыгрывает на протяжении всей книги, а раскрывает только в самом конце, делает повествование безупречно цельным и неожиданно личным. Не удивлюсь, если после финальной страницы вы немедленно захотите перечитать роман еще раз.

А еще название не обманывает (вернее — нарочно топорно обманывает): это история про любовь. Я бы даже сказала, это история любви. Большая редкость в наши дни.

Читать? Стоит.
Язык перевода: если зажмуриться на фразе про «весенний рулет из китайской лавки» (угадайте, что это) и еще паре таких же ничем не объяснимых ляпов, остальное приемлемо.
Язык оригинала (французский): не проверяла.

Jeffrey Eugenides
The Virgin Suicides

Я всерьез полагаю, что лучшая книга о подростковой наивности, уязвимости и беспомощности это «Ромео и Джульетта». На втором месте на ту же тему — «Над пропастью во ржи». А сейчас обнаружила претендента на третье место (и заодно лучшую книгу о подростковой депрессии).

The Virgin Suicides (по-русски «Девственницы-самоубийцы», но я не могу смириться с этим переводом названия, в котором утратилось всё — от игры слов вокруг потери невинности до аллюзии на Деву Марию) — первый роман Джеффри Евгинидиса, которого мы знаем и любим за «Средний пол». Но, невзирая на все бесспорные достоинства книги, рекомендовать ее я могу с трудом.

The Virgin Suicides — повествование, мучительное и по форме, и по сути. Сюжет стартует с того, что младшая из пяти сестер Лисбон, 13-летняя Сесилия, сводит счеты с жизнью. С этого начинается медленное и необратимое разложение — семьи, дома и, кажется, всего окружающего мира.

Буквально из первой фразы мы узнаём, что самоубийства в течение года совершат все пятеро девочек Лисбон, и дальше остается только ждать трагической развязки, всматриваясь в мутные знаки вместе с неназванными и ненадежным рассказчиком.

История в романе рассказывается от лица соседских мальчишек, тайно вожделеющих сестер Лисбон и жадно мечтающих проникнуть в их жизнь. Отдавая голос подросткам, лишенным какого-либо жизненного опыта и склонным к мистификациям, Евгенидис как-будто отказывается от попыток понять и объяснить, что произошло в семье Лисбон. И все-таки объясняет: на увещевания пожилого врача после неудачной попытки суицида «Что ты творишь, детка? Такая юная, ты же еще не знаешь никакого дерьма в жизни», Сесилия отвечает: «Со всей очевидностью, доктор, вы никогда не были тринадцатилетней девочкой».

Устранившись от рефлексии и логических выводов, Евгенидис пропитывает текст романа почти гротескными символами. Полчища мошек-однодневок, ежегодно осаждающих прибрежный город; погибающие от заморского жучка вековые деревья; водоросли-паразиты, заполонившие пруд; многомесячная забастовка могильщиков, и, наконец, вездесущий запах — разложения, гнили, застоя — все это не фон для истории, а часть истории. Вечной истории о хрупкости и одновременной жестокости жизни, о цикличности смерти и возрождения, расцвета и распада, о непрекращающемся противостоянии либидо и мортидо, в котором нет и не может быть победителя.

Читать? На свой страх и риск.
Язык оригинала (английский): сложный.
Язык перевода: не проверяла, но он есть (Джеффри Евгинидис, «Девственницы-самоубийцы», 2013).

У книги есть экранизация: The Virgin Suicides, 1999, режиссер София Коппола, в главной роли Кирстен Данст.

Павел Басинский
«Подлинная история Анны Карениной»

Книга, которую я в качестве эксперимента выбрала для нашего книжного клуба и которую мы только готовимся обсуждать (можно успеть присоединиться).

У Басинского я читала биографию Горького «Страсти по Максиму», и она мне не очень понравились — в отличие от «Анны Карениной». Возможно, потому что Каренина, в конце концов, волнует меня намного больше Горького, а, возможно, потому что она намного больше волнует не только меня, но и самого Басинского.

В чате книжного клуба кто-то удивительно точно подметил, что Басинский вглядывается в «Каренину» (и в книгу, и в героиню), как влюбленный — с той неустанной пристальностью и нежностью, с какой мы всматриваемся в любимое лицо. И не поддаться обаянию этого взгляда почти невозможно.

Уже на первой странице автор предупреждает, что выступает в книге не как критик, исследователь или писатель, а как «преданный читатель романа». И хотя отчасти это, безусловно, уловка (Басинский — литературовед, и дает нам вполне традиционный пример «литературы о литературе»), отчасти это объясняет небывалый читательский успех: на моей памяти «Подлинная история Анны Карениной» — первый и единственный русскоязычный «литературоведческий бестселлер».

Если «Страсти по Максиму» я, помнится, упрекала в отсутствии героя и, как следствие, жизни, то в «Анне Карениной» на нашу радость есть и то, и другое. Подлинная история выдуманного персонажа получилась, как ни странно, и живой, и жизненной.

Басинский в «Карениной» предлагает опыт такого вдумчивого и деятельного чтения, к которому хочется немедленно присоединиться — перелистать, перечитать, переосмыслить, перепроверить, чтобы добавить свою историю. Это редкая книга, в которой главным героем оказывается не рассказчик, который читает роман, не вынесенная на обложку Каренина и даже не придумавший ее Толстой, а каждый читатель.

Читать? Искренне рекомендую.
Язык оригинала: предсказуемо хороший.

Евгений Водолазкин
«Лавр»

Не знаю, чего я ожидала от этой книги (после «Авиатора», вероятно, многого), но точно не того, чем она оказалась. Хотя чем она оказалась? Что такое «Лавр» — большой вопрос.

Сам Водолазкин говорит, что «Лавр» — «неисторичнский роман», и с этим не поспоришь. Авторы аннотации утверждают, что «Лавр» — «филологическая проза», и это тоже бесспорно. Википедия пишет, что «Лавр» — «роман-житие», что совсем очевидно. Неочевидно, что со всем этим делать.

Действие книги стартует в 1440-каком-то году от Рождества Христова, но в лесу, куда за лечебными травами ходит главный герой — деревенский знахарь Арсений, по весне оттаивают «потускневшие пластиковые бутылки». В этот момент я начала подозревать, что слово «неисторический» стоит понимать буквально, и приготовилась к тому, что из леса герой выйдет в туннель на станции «Библиотека им. Ленина» (спойлер: обошлось).

Когда в третьей части романа внезапно появился новый центральный персонаж — итальянец Амброджо Флеккиа — и начал вести с Арсением неторопливые диалоги о сущности времени, тени Чапаева и Пустоты проступили в тексте в полный рост. (Снова спойлер: снова обошлось).

О чем «Лавр», тоже большой вопрос. Самый частый ответ — о боге — настолько буквален, что ничего не проясняет. Хотя сам Водолазкин утверждает, что писал именно об этом (но после «пластиковых бутылок» как ему верить?)

Версия — о времени — кажется мне более продуктивной. Время в романе — и предмет исследования, и едва ли не главный персонаж. Но еще важнее, что время — первая производная бога, функция от вечности. И это уже кое-что проясняет.

Мой личный ответ: «Лавр» — роман о языке. О той сутевой (божественной?) роли языка, которую можно познать только в сравнении с безъязыкостью. О важности имени, наименования, называния. О том, что неназванное не существует, а названное принимает свойства имени. О том, что «в начале было слово».

Роман, где герой пять раз меняет имя (и вместе с именем жизнь), а автор пять раз за страницу меняет язык, перескакивая с церковнославянского на советский канцелярит, с древнерусского на русский матерный, с литературного на…

Если нужен литературный референс, то, на мой предвзятый взгляд, «Лавр» — это русское «Имя розы» (во всех смыслах).

«Что в вымени тебе моем?» — спрашивает герой корову в стойле, и на этой фразе я поняла, что, возможно, никогда не сумею эту книгу понять, но точно буду любить.

Читать? И ничего не ожидать.
Язык оригинала: сверхъестественный.