Здесь должен быть пост со списком «100 лучших книг ХХI века», который выпустила The New York Times. Но мне этот список совершенно не нравится, поэтому я его публиковать не буду.

С моей (очень скромной) точки зрения, получился хрестоматийный пример того, как ошибки в методологии опроса, помноженные на ошибочный выбор респондентов, приводят к предсказуемо обескураживающему результату.

Ничем другим объяснить список из «ста лучших книг», в который попали 3 (три!!!) романа Элены Ферранте, но не вошли ни Джулиан Барнс, ни Мишель Уэльбек, ни Джон Литтел, не представляется возможным.

Хорошие книги и авторы в списке тоже есть. Например, великие Макьюэен, Исигуро, Алексиевич и Франзен (каждый, правда, всего с одной книгой против трех у Ферранте), Донна Тарт с — кто бы сомневался — «Щеглом», Джеффри Евгинидис, Энн Пэтчетт, Мэгги О’Фарелл, Эмили Сент-Джон Манделл (всех читала, обо всех писала) и даже мое личное открытие прошлого года —Тайари Джонс.

Но на первом месте, представьте себе, опять Ферранте.

Нам такой ХХI век решительно не подходит. Дайте другой.

Я/Мы Инна 💀

В июне и июле наш маленький спонтанный книжный клуб читал «Случайную вакансию» (The Casual Vacancy) — первый «взрослый» роман Джоан Роулинг, изданный сразу после «Поттерианы». И пока что это самая обсуждаемая книга из тех, что мы вместе выбрали и прочитали.

Первые эмоциональные отзывы на роман появились в чате клуба еще задолго до встречи и не утихали неделю спустя. Книга, про которую так и не возникло консенсуса — стоило ли ее читать (и даже стоило ли ее писать!)

Книга, которая многим разбила сердце — наверное самый частый комментарий про роман: «Я так надеялась, что все обойдется». Как написала Татьяна @TatiKondr в отзыве: «До последнего оставалась надежда, что за пределами своей жизни люди открыты к помощи другим, что заскорузлость мышления можно победить.»

Пока я готовилась ко встрече клуба, выяснила что рабочее название романа у Роулинг было Responsible («Ответственный»), и лично мне оно кажется очень точным.

Это история про взаимную ответственность и про то, к чему приводит ее нехватка — в жизни, в семье, в социуме. История, как мы все согласились на встрече клуба, про человечность и бесчеловечность, участие и безучастие, помощь и беспомощность. Про «смерть бога», после которой all hell breaks loose и каждый проваливается в свой персональный ад.

Следующая книга, которую клуб выбрал для совместного чтения — старые-добрые «Правила виноделов» Джона Ирвинга (The Cider House Rules). После истории про нелюбовь погружаемся в историю любви, сложную, но все-таки светлую. Хотя… в конце августа обсудим 🙂

Кристин Ханна
«Соловей»

В ХХI веке американка Кристин Ханна написала роман о Французском сопротивлении во времена Второй мировой войны. Какие бы ожидания у вас не возникли после этого «синопсиса», они оправдаются.

«Соловей» — очень «американская» книга — во всех смыслах. Это очень американская история про то, что каждый способен стать героем (и все становятся), и очень американская версия истории, где ни разу (клянусь, ни разу!) не упоминается восточный фронт, а настроения нацистов определяются ходом кампании в Северной Африке.

«Соловей» — очень современная книга, не в смысле формы (форма тут как раз совершенно традиционная), а в смысле авторской перспективы. Ханна написала фемоцентричный роман — про «невидимых» женщин и их недооцененный подвиг, этакие «скрытые фигуры» войны. Благодаря Светлане Алексеевич этот нарратив о военном времени стал возможен, а сейчас, как мы видим, становится популярен.

«Соловей» — мейнстримная книга (роман 45 недель продержался в списке бестселлеров New York Times). Это психологически достоверная, умеренно остросюжетная, убедительно бытописательная проза, ориентированная на читателя, очень слабо знакомого даже не с военной историей, но с эпохой, в которой разворачивается сюжет. Вместо фронтовых зарисовок тут бытовые.

Строго говоря, именно внимание Кристин Ханны к разнообразным бытовым деталям — от еды и одежды до архитектуры и интерьеров — делает книгу стоящей того, чтобы потратить на нее 2-3 вечера. Все это действительно описано узнаваемо и объемно (а с учетом того, что дело происходит во Франции — еще аппетитно и живописно). Роман вышел кинематографичным и, судя по новостям, в ближайшее время получит экранизацию
с сестрами Фаннинг в главных ролях.

Читать? Решайте сами.
Язык перевода: хороший.
Язык оригинала (английский): не проверяла.

Моника Али
«Брак по любви»

Книга, которую я прочитала с большим удовольствием. Во-первых, она по-хорошему интересная, как в детстве — когда просто следишь за сюжетом и хочешь узнать, что с героями будет дальше. Во-вторых, она — свежая.

Вообще-то, «Брак по любви» — это большой семейный роман со всеми привычными атрибутами — конфликтом отцов и детей, большой страшной тайной (причем не одной), помолвкой, изменой (тоже не одной), стыдом, отвращением, прощением, прощанием… Но при совершенно традиционной форме и фабуле книга звучит на удивление современно.

Можно наверное даже сказать, что «Брак по любви» — это актуальная проза. Автор затрагивает длинный список горячих тем — от феминизма и расизма до культурной апроприации и исламофобии, но ощущение свежести возникает не от этого, а скорее даже — вопреки этому.

Монике Али удалось написать человечную книгу, не перегруженную проблемами современного мира, но и не оторванную от них.

Самый очевидный референс, который приходит в голову к «Браку по любви», конечно, «Поправки». В каком-то смысле проза Али — это «женская» версия Франзена. Чуть менее радикальная и притчеобразная, чуть более жизненная и лиричная. Наверное справедливо сказать — чуть более простая, но — во многом именно поэтому — полная надежды.

Читать? Однозначно.
Язык перевода: приемлемый.
Язык оригинала (английский): не проверяла.

Лучшая новость последнего времени:

Воришка зачитался книгой, которую нашёл в квартире, и совершенно забыл о том, что собирался её ограбить.

38-летний вор через балкон забрался в квартиру в престижном районе Рима. Но случайно заметил на тумбочке в спальне книгу итальянского писателя Джованни Нуччи и решил её полистать. Текст настолько увлек незадачливого читателя грабителя, что тот не заметил, как вернулся хозяин квартиры и вызвал полицию. Мужчину арестовали на месте.

Говорят, теперь Джованни Нуччи разыскивает его, чтобы подарить экземпляр своей книги — в конце концов, каждый читатель имеет право знать, чем все закончится!

«В первую очередь я хотел бы встретиться с этим человеком, пойманным с поличным, и подарить ему экземпляр своей книги, потому что его наверняка прервали в процессе, а я хотел бы, чтобы он смог дочитать ее до конца. Это, конечно, полный сюр, но при этом — очень человеческая история» (цитата отсюда).

Книга, кстати, не приключенческая, называется Gli Dei alle sei. L'Iliade all'ora dell'aperitivo («Боги в шесть: "Илиада" в час аперитива») и посвящена античной мифологии. Я погуглила: по-русски ее (пока) нет. Зато у нас есть Мадлен Миллер, которой тоже легко зачитаться.

Пусть все новости будут такими 📖

Чимаманда Нгози Адичи
«Американха»

«Американха» — подарок для всех, кому понравилось «Рассечение Стоуна» и в целом нравятся большие современные саги с этническим колоритом (там, где у Варгезе Эфиопия, у Адичи Нигерия). Я уже думаю, как включить эту книгу в расписание нашего книжного клуба.

Роман Адичи неизменно входит во все списки главных книг своего времени, включая недавний рейтинг The New York Times, который я лично считаю, мягко говоря, спорным, но в случае с «Американхой» с составителями согласна.

Это большая, важная и — главное — хорошая книга — с хорошей цельной (интересной!) историей, с сильной авторской позицией и богатым выразительным языком, который, к сожалению, пострадал в переводе.

«Американха» — книга, которую трудно переводить, она сопротивляется переводу, и в русском тексте это сопротивление, увы, очень заметно.

Адичи пишет об одном из важнейших феноменов нашего времени — о мигрантах и миграции, о болезненном пути адаптации, о радужных надеждах и черных разочарованиях, о мучительной потере корней и еще более мучительном врастании в новую почву — страну, среду, культуру.

В этом процессе языку отводится особое место. Язык помогает различать своих и чужих, новичков и бывалых, местных и понаехавших, черных и белых и даже, как выяснится, американских черных и неамериканских черных. Все это, так или иначе, отражено в языке романа Адичи, что делает задачу перевода близкой к невыполнимой. Поэтому, если есть возможность, читайте в оригинале.

В остальном «Американха» — книга, которая «превосходит ожидания». Я ждала (сама не знаю почему) очень конъюнктурную прозу, спекулирующую на модных темах, а получила в лучшем смысле — литературу.

Это книга, которая задевает за живое, заставляет задумываться и сопереживать, эмоционально трогает и интеллектуально обогащает. А в мире, где каждый третий либо только что уехал, либо недавно вернулся, еще и вызывает безусловное узнавание.

Читать? Однозначно!
Язык оригинала (английский): труднопереводимый.
Язык перевода: переводчик очень старался.

Maggie O’Farrell
Hamnet

У Мэгги О’Фаррелл я читала «Портрет Лукреции», и он мне скорее понравился. «Хамнет» — книга, которая принесла О’Фаррелл признание, награды и популярность, так что странно было бы ее пропустить.

В жанровом смысле О’Фаррелл верна сама себе: как и «Портрет Лукреции», «Хамнет» — это исторический fiction, а если честнее — историческая фантазия. От истории (той, которая в учебниках), тут только бытописание, зато подробное, убедительное и достоверное. Со всем остальным (включая имена и некоторые факты) автор обращается вольно. Иными словами, сюжет романа, если не полностью вымысел, то определенно авторский домысел.

Есть ощущение, (которое я никак не проверяла, но не могу от него отделаться), что по задумке О’Фаррелл, книга должна была сохранять интригу буквально до последних страниц. И тогда мы бы с вами читали совсем другую историю — про безымянных персонажей, которые очень неспешно проявляют свою идентичность, проступают через сеть осторожных намеков и в финале вызывают у читателя оглушительный «Бум!»: Так вот, что это было! Так вот, как все было!

Но что-то пошло не так. И Самый Главный Спойлер теперь опубликован перед первой главой как «Историческая справка»:

В 1580-х годах у супружеской пары, проживавшей на Хенли Стрит в Стратфорде, было трое детей: дочь Сюзанна, а также двойняшки Хамнет и Джудит.

Мальчик, Хамнет, умер в 1596-м году в возрасте 11 лет. Четыре года спустя его отец написал и поставил пьесу, которую назвал «Гамлет».

На следующей странице мы узнаем, что в те времена Hamnet и Hamlet считались равноправными вариантами написания одного и того же имени, и это развеет последние сомнения: перед нами роман о семье Шекспира и отчасти о том, как Шекспир стал Шекспиром.

Я останусь при своем убеждении, что без спойлера книга читалась бы лучше (но, вероятно, продавалась бы хуже). В конце концов, Шекспир, (чье имя в романе даже ни разу не называется!), здесь не главный герой.

«Хамнет» — в первую очередь притча о женской судьбе и о материнской любви, по лиричности и масштабу сопоставимая с «Цирцеей» Мадлен Миллер. Это история безымянной жены и матери (знаете ли вы, как звали жену Шекспира? даже историки, как выяснилось, путаются), а значит, история каждой женщины — несправедливая, горькая, но полная жизни и надежды.

Читать? Стоит.
Язык оригинала: английский, заковыристый.
Язык перевода: не проверяла, но он есть (Мэгги О’Фаррелл, «Хамнет», 2021).

Меган Нолан
«Акты отчаяния»

Купила случайно и прочитала за сутки, даже при том, что по мере чтения приходилось делать перерывы — чтобы подышать.

Уже по названию было понятно, что это чтение не будет легким. Но получился удар под дых. Книга, от которой у меня саднило горло и сводило живот — в приступе мучительного беспомощного узнавания.

Не знаю, как Нолан это сделала, но «Акты отчаяния», вероятно, самая честная книга про отношения, какую мне когда-либо доводилось читать. Про те отношения, которые сейчас принято называть «токсичными», но на деле — про совершенно обычные отношения, если не сказать типичные. В каждом женском онлайн-сообществе — тысячи историй про такие отношения, и Нолан воспроизводит их с обескураживающей (на грани оторопи) правдивостью.

Нет, я не могу на все сто отождествить себя с героиней романа. Нет, в моей жизни нет и не было такой концентрации «жести» (хотя я на 20 лет старше). Но на некоторых сценах я невольно задавала себе один и тот же вопрос: «Откуда она про меня это знает?»

Откуда она знает, что я чувствовала, что я думала, что я говорила в таких ситуациях? Откуда она знает, от чего я ранилась и что меня разрушало в таких отношениях? Как она узнала мою реакцию на эти события?

И я всерьез завидую тем, у кого по ходу чтения романа Нолан таких вопросов не возникает.

Самый близкий литературный референс к «Актам отчаяния» наверное «Любовь живет три года» Бегбедера. И там, и там авторы прилюдно делают себе операцию на открытом сердце.

Нельзя ли хоть раз влюбиться так, чтобы это не закончилось в крови, в сперме и в слезах?

Эту цитату из Бегбедера стоило бы вынести эпиграфом к роману Нолан.

Но если у Бегбедера героя (и читателя!) защищает ирония и словоохотливая афористичность, Нолан отказывается от защит. «Акты отчаяния» — это операция без анестезии. Книга делает больно. Это самая бескомпромиссная, самая отрезвляющая проза, какую можно себе представить, безжалостная к героям и, может быть, именно поэтому терапевтичная для читателей.

Читать? Однозначно!
Язык оригинала: английский (не проверяла).
Язык перевода: достойный.