В личке спросили, что читать по-английски тем, кто учит английский.
У меня здесь только скромный личный опыт, делайте поправку, что вам, как и многим, он может не подойти.
Что я бы не стала делать (из того, что часто советуют):
а) Я бы не стала читать классику, т.е. ни «Джейн Эйр», ни Джейн Остин. Это душеспасительно, но в части развития разговорной речи совершенно бессмысленно. А местами будет просто ничего непонятно (грамматика с веками тоже меняется).
б) Я бы не стала читать адаптации, т.е. разные облегченные версии Сомерсета Моэма и Агаты Кристи. Это будет, скорее всего, понятно, но тоже малополезно, потому что язык адаптаций бесконечно далек от языка повседневности. Строго говоря, это та же классика, только без эпитетов.
в) Я бы не стала читать «Гарри Поттера» и никакие другие детские книжки. Язык у Джоан Роулинг как раз великолепный, и, что много раз отмечали, он «растет» вместе с читателем, т.е. от книги к книге лексика и синтаксис усложняются (для изучения языка это очень удобно). Но, если вы хорошо знаете и любите сагу, вам будет скучно. А если не знаете и не любите, вам будет невыносимо скучно. Это проблема почти с любыми детскими книгами (даже очень хорошими): на взрослых людей они нагоняют тоску. А я искренне верю, что читать надо для удовольствия.
Что бы я стала делать (и делала, хотя так обычно не советуют):
а) Я (бы) умерила снобизм и читала литературу «категории B», например, пляжные бестселлеры и серии для young adults (но не фэнтези!) Если религия позволяет, то даже Анну Тодд и Э.Л. Джеймс, т.е. то, что на родном языке вы, скорее всего, читать бы не стали. Это будет разной степени посредственности язык и сюжет, но почти наверняка много нужных слов для современных реалий (поэтому не фэнтези!); много диалогов с ходовыми разговорными конструкциями; много базовых фразовых глаголов, которые повторяются столько раз, что в конце концов вы все их запомните. После переезда в англоязычный мир первый год я читала книжки Paige Toon, которая пишет те самые summer bestsellers с бойким языком и несложным сюжетом. В целях изучения (или активизации) разговорного английского готова рекомендовать.
б) Я (бы) читала переводные бестселлеры, тех же Коэльо и Мураками. Язык переводов всегда экономнее (а значит, понятнее), чем у native авторов, а все остальные художественные достоинства книги в переводе сохраняются.
в) Я (бы) читала с блокнотом, но без словаря. Я и до сих пор так читаю: в блокнот (или заметки на телефоне) выписываю полезные слова и выражения, такие, которые украшают речь, а к словарю/переводчику прибегаю только в тяжелых случаях — когда незнакомое слово принципиально для понимания (что в действительности большая редкость). Вообще, навык восстанавливать смысл из контекста — важнейший для жизни, а не только для освоения иностранного языка. В отличие от зубрежки, неприменимой нигде, кроме экзаменов.
#etceteras
У меня здесь только скромный личный опыт, делайте поправку, что вам, как и многим, он может не подойти.
Что я бы не стала делать (из того, что часто советуют):
а) Я бы не стала читать классику, т.е. ни «Джейн Эйр», ни Джейн Остин. Это душеспасительно, но в части развития разговорной речи совершенно бессмысленно. А местами будет просто ничего непонятно (грамматика с веками тоже меняется).
б) Я бы не стала читать адаптации, т.е. разные облегченные версии Сомерсета Моэма и Агаты Кристи. Это будет, скорее всего, понятно, но тоже малополезно, потому что язык адаптаций бесконечно далек от языка повседневности. Строго говоря, это та же классика, только без эпитетов.
в) Я бы не стала читать «Гарри Поттера» и никакие другие детские книжки. Язык у Джоан Роулинг как раз великолепный, и, что много раз отмечали, он «растет» вместе с читателем, т.е. от книги к книге лексика и синтаксис усложняются (для изучения языка это очень удобно). Но, если вы хорошо знаете и любите сагу, вам будет скучно. А если не знаете и не любите, вам будет невыносимо скучно. Это проблема почти с любыми детскими книгами (даже очень хорошими): на взрослых людей они нагоняют тоску. А я искренне верю, что читать надо для удовольствия.
Что бы я стала делать (и делала, хотя так обычно не советуют):
а) Я (бы) умерила снобизм и читала литературу «категории B», например, пляжные бестселлеры и серии для young adults (но не фэнтези!) Если религия позволяет, то даже Анну Тодд и Э.Л. Джеймс, т.е. то, что на родном языке вы, скорее всего, читать бы не стали. Это будет разной степени посредственности язык и сюжет, но почти наверняка много нужных слов для современных реалий (поэтому не фэнтези!); много диалогов с ходовыми разговорными конструкциями; много базовых фразовых глаголов, которые повторяются столько раз, что в конце концов вы все их запомните. После переезда в англоязычный мир первый год я читала книжки Paige Toon, которая пишет те самые summer bestsellers с бойким языком и несложным сюжетом. В целях изучения (или активизации) разговорного английского готова рекомендовать.
б) Я (бы) читала переводные бестселлеры, тех же Коэльо и Мураками. Язык переводов всегда экономнее (а значит, понятнее), чем у native авторов, а все остальные художественные достоинства книги в переводе сохраняются.
в) Я (бы) читала с блокнотом, но без словаря. Я и до сих пор так читаю: в блокнот (или заметки на телефоне) выписываю полезные слова и выражения, такие, которые украшают речь, а к словарю/переводчику прибегаю только в тяжелых случаях — когда незнакомое слово принципиально для понимания (что в действительности большая редкость). Вообще, навык восстанавливать смысл из контекста — важнейший для жизни, а не только для освоения иностранного языка. В отличие от зубрежки, неприменимой нигде, кроме экзаменов.
#etceteras
❤28👍5
«Какая для вас главная книга про любовь?» —
год назад я задавала этот вопрос всем, до кого могла дотянуться (возможно, и вам тоже).
Топ-3 ответов, если кому интересно: «Мастер и Маргарита», «Унесенные ветром» и «Поющие в терновнике». Их называют чаще всего.
Из списка, который я тогда собрала, позже родился вот этот постер. Я люблю почти все книги (и экранизации), которые мы в него включили, но рассказать хочу про одну — ту, которая возглавляет мой личный рейтинг:
Рафаэль Иглесиас
«Счастливый брак»
Скорее всего, вы про эту книгу даже не слышали, как и про автора (его однофамилец Энерике куда более популярен). Честно говоря, я про роман Иглесиаса тоже раньше не знала и купила когда-то наобум — по принципу «понравилась обложка».
Так совершенно случайная книга оказалась одной из самых важных историй, которые я читала в жизни. И самых сложных.
Возможно, дело в автобиографической основе (Иглесиас написал «Счастливый брак» вскоре после смерти жены), но это брутально честная книга.
Так, как пишет Иглесиас, обычно вообще не пишут романы, тем более о любви. Так дают признательные показания в суде или разговаривают с психотерапевтом (кстати, сцена семейной терапии в книге есть, и это очень, очень сильный момент).
При этом «Счастливый брак» удачно лишен как назидательности, так и слезливой исповедальности. Это горькая, выстраданная, во многих смыслах болезненная история (внимание, триггеры: онкологический диагноз, болезнь, смерть), но одновременно с этим очень мудрая и очень нежная.
Об обычных людях во всем их торжествующем несовершенстве. О жизни, в которой «меньше всего любви достается нашим самым любимым людям». И о настоящей любви, которая оказывается длиннее жизни и сильнее смерти.
Читать? Однозначно!
Язык перевода: хороший.
Язык оригинала (английский): не проверяла.
#bookreviews
год назад я задавала этот вопрос всем, до кого могла дотянуться (возможно, и вам тоже).
Топ-3 ответов, если кому интересно: «Мастер и Маргарита», «Унесенные ветром» и «Поющие в терновнике». Их называют чаще всего.
Из списка, который я тогда собрала, позже родился вот этот постер. Я люблю почти все книги (и экранизации), которые мы в него включили, но рассказать хочу про одну — ту, которая возглавляет мой личный рейтинг:
Рафаэль Иглесиас
«Счастливый брак»
Скорее всего, вы про эту книгу даже не слышали, как и про автора (его однофамилец Энерике куда более популярен). Честно говоря, я про роман Иглесиаса тоже раньше не знала и купила когда-то наобум — по принципу «понравилась обложка».
Так совершенно случайная книга оказалась одной из самых важных историй, которые я читала в жизни. И самых сложных.
Возможно, дело в автобиографической основе (Иглесиас написал «Счастливый брак» вскоре после смерти жены), но это брутально честная книга.
Так, как пишет Иглесиас, обычно вообще не пишут романы, тем более о любви. Так дают признательные показания в суде или разговаривают с психотерапевтом (кстати, сцена семейной терапии в книге есть, и это очень, очень сильный момент).
При этом «Счастливый брак» удачно лишен как назидательности, так и слезливой исповедальности. Это горькая, выстраданная, во многих смыслах болезненная история (внимание, триггеры: онкологический диагноз, болезнь, смерть), но одновременно с этим очень мудрая и очень нежная.
Об обычных людях во всем их торжествующем несовершенстве. О жизни, в которой «меньше всего любви достается нашим самым любимым людям». И о настоящей любви, которая оказывается длиннее жизни и сильнее смерти.
Читать? Однозначно!
Язык перевода: хороший.
Язык оригинала (английский): не проверяла.
#bookreviews
❤16👍7
Раз уж я замахнулась на #мужской_список, буду время от времени рассказывать про книжки из этого списка. Сегодня выбрала самую провокационную:
Генри Миллер
«Sexus»
Очень неоднозначные и автор, и текст, и герой, сюжет. Тем не менее, книга, на мой взгляд, незаслуженно забытая.
Миллер проводит исчерпывающее исследование природы творчества и природы секса и убедительно демонстрирует (спойлер!), что секс и творчество имеют одинаковую природу.
В экзистенциальном (простите) смысле это вообще одно и то же. И то, и другое движется инстинктом продолжения себя в мире. И то, и другое ощущается как потребность, превосходящая волевую сферу. И то, и другое живет исключительно в пространстве свободы (и не живет в пространстве несвободы, поэтому «в СССР секса нет»).
Миллер — очень «мужской» автор, но (расставим акценты) не патриархальный, а маскулинный. Он дает «патологически мужской» взгляд на мир, и эта оптика, вероятно, может вызывать сложные чувства — от недоумения до раздражения, если не отторжения.
В мире феминоцентричной «новой этики» главный тезис и главный герой Миллера неизбежно вызывают много вопросов. (Да и в мире традиционной этики тоже: Миллеру и при жизни много раз прилетало со всех сторон — от критиков, от издателей, от читателей). Но эти вопросы, как мне кажется, безусловно важные, а поиск ответов на них дает много разнообразной пищи для размышлений.
Ну и будем честны: так, как Миллер, секс, конечно, больше не пишет никто — ни в ХХ веке, ни в ХХI. Если отбросить ханжество и отдаться тексту, по ходу чтения можно испытать и катарсис, и оргазм.
Читать? Однозначно! (Но советую купить суперобложку).
Язык перевода: хороший.
Язык оригинала (английский): не проверяла.
#bookreviews
Генри Миллер
«Sexus»
Очень неоднозначные и автор, и текст, и герой, сюжет. Тем не менее, книга, на мой взгляд, незаслуженно забытая.
Миллер проводит исчерпывающее исследование природы творчества и природы секса и убедительно демонстрирует (спойлер!), что секс и творчество имеют одинаковую природу.
В экзистенциальном (простите) смысле это вообще одно и то же. И то, и другое движется инстинктом продолжения себя в мире. И то, и другое ощущается как потребность, превосходящая волевую сферу. И то, и другое живет исключительно в пространстве свободы (и не живет в пространстве несвободы, поэтому «в СССР секса нет»).
Миллер — очень «мужской» автор, но (расставим акценты) не патриархальный, а маскулинный. Он дает «патологически мужской» взгляд на мир, и эта оптика, вероятно, может вызывать сложные чувства — от недоумения до раздражения, если не отторжения.
В мире феминоцентричной «новой этики» главный тезис и главный герой Миллера неизбежно вызывают много вопросов. (Да и в мире традиционной этики тоже: Миллеру и при жизни много раз прилетало со всех сторон — от критиков, от издателей, от читателей). Но эти вопросы, как мне кажется, безусловно важные, а поиск ответов на них дает много разнообразной пищи для размышлений.
Ну и будем честны: так, как Миллер, секс, конечно, больше не пишет никто — ни в ХХ веке, ни в ХХI. Если отбросить ханжество и отдаться тексту, по ходу чтения можно испытать и катарсис, и оргазм.
Читать? Однозначно! (Но советую купить суперобложку).
Язык перевода: хороший.
Язык оригинала (английский): не проверяла.
#bookreviews
👍9❤1
За последние дни много раз наткнулась в Фейсбуке на пост с упоминанием (неназванного) романа про эмиграцию греков в Америку:
«Войска Мустафы Кемаля, ставшего впоследствии великим реформатором Ататюрком, подходят к греческой Смирне. Армяне и греки спасаются бегством, но город окружен, уйти можно только морем. На безопасном расстоянии на рейде стоят иностранные корабли; на набережной обезумевшие люди штурмуют последние лодки…»
Как оказалось, мало кто узнал по описанию этот роман (либо просто мало кто его знает). Хотя книга и автор, на мой взгляд, заслуживают упоминания (и даже внимания), а сегодня, возможно, как никогда. Поэтому рассказываю и рекомендую:
Джеффри Евгинидис
«Средний пол»
«Средний пол» — книга, во-первых, большая (как большая греческая семья), во-вторых, непростая (как история этой семьи и всего ХХ века) и, в-третьих, неровная (как сама жизнь).
Роман «четвертован на три неравные половины»: ту самую историю эмиграции греков в Америку и дальнейшую ассимиляцию в ней и историю подростка «с синдромом дефицита 5 альфа редуктазы». В современной медицине таких людей называют «интерсекс», а в бытовом языке — «гермафродиты».
Две эти внешне слабо связанные сюжетные линии у Евгенидиса завязываются в тугой, почти неразрешимый узел — греха и искупления, тайны и травмы, вины и возмездия, расщепления и срастания, истории и современности.
Книгу можно читать как семейную сагу, где каждое следующее поколение оплачивает долги, оставленные предыдущим. А можно — как большую метафору истории всего человечества, где все мы расплачиваемся за первородный грех.
У Евгинидиса получился замечательно плотный текст, где объемные персонажи и внушающие доверие бытовые детали соседствуют с многослойными аллюзиями на десятки античных и раннехристианских мифов — от Минотавра и Химеры до Адама и Евы. Роман почти Маркесовского масштаба. В этот текст интересно и вдумываться, и всматриваться, и его неровность скорее цепляет, чем отталкивает.
Роман получил (и по-прежнему получает) неоднозначные отзывы. Евгинидиса критикуют одновременно за конъюнктурность (темы гендерной идентичности и гендерной вариативности, интер- и транссексуальности многие сочли «отработкой повестки») и за ограниченность взглядов (транскомьюнити считает книгу манипулятивной и неправдоподобной).
К какой стороне присоединиться (и присоединяться ли) — решать вам. Возможно, вы просто увидите историю про большую семью, большую любовь и большую боль, космически универсальную и вневременную.
Если вы читали вместе со мной «Стамбульского бастарда» Элиф Шафак, роман Евгинидиса — must read. Две книги удивительно рифмуются и по стилю, и по сюжету — как «женская» и «мужская» версии одних и тех же событий, заполняя оставленные без ответа вопросы и «фигуры умолчания» друг в друге.
Читать? Стоит.
Язык перевода: хороший.
Язык оригинала (английский): не проверяла.
#bookreviews
«Войска Мустафы Кемаля, ставшего впоследствии великим реформатором Ататюрком, подходят к греческой Смирне. Армяне и греки спасаются бегством, но город окружен, уйти можно только морем. На безопасном расстоянии на рейде стоят иностранные корабли; на набережной обезумевшие люди штурмуют последние лодки…»
Как оказалось, мало кто узнал по описанию этот роман (либо просто мало кто его знает). Хотя книга и автор, на мой взгляд, заслуживают упоминания (и даже внимания), а сегодня, возможно, как никогда. Поэтому рассказываю и рекомендую:
Джеффри Евгинидис
«Средний пол»
«Средний пол» — книга, во-первых, большая (как большая греческая семья), во-вторых, непростая (как история этой семьи и всего ХХ века) и, в-третьих, неровная (как сама жизнь).
Роман «четвертован на три неравные половины»: ту самую историю эмиграции греков в Америку и дальнейшую ассимиляцию в ней и историю подростка «с синдромом дефицита 5 альфа редуктазы». В современной медицине таких людей называют «интерсекс», а в бытовом языке — «гермафродиты».
Две эти внешне слабо связанные сюжетные линии у Евгенидиса завязываются в тугой, почти неразрешимый узел — греха и искупления, тайны и травмы, вины и возмездия, расщепления и срастания, истории и современности.
Книгу можно читать как семейную сагу, где каждое следующее поколение оплачивает долги, оставленные предыдущим. А можно — как большую метафору истории всего человечества, где все мы расплачиваемся за первородный грех.
У Евгинидиса получился замечательно плотный текст, где объемные персонажи и внушающие доверие бытовые детали соседствуют с многослойными аллюзиями на десятки античных и раннехристианских мифов — от Минотавра и Химеры до Адама и Евы. Роман почти Маркесовского масштаба. В этот текст интересно и вдумываться, и всматриваться, и его неровность скорее цепляет, чем отталкивает.
Роман получил (и по-прежнему получает) неоднозначные отзывы. Евгинидиса критикуют одновременно за конъюнктурность (темы гендерной идентичности и гендерной вариативности, интер- и транссексуальности многие сочли «отработкой повестки») и за ограниченность взглядов (транскомьюнити считает книгу манипулятивной и неправдоподобной).
К какой стороне присоединиться (и присоединяться ли) — решать вам. Возможно, вы просто увидите историю про большую семью, большую любовь и большую боль, космически универсальную и вневременную.
Если вы читали вместе со мной «Стамбульского бастарда» Элиф Шафак, роман Евгинидиса — must read. Две книги удивительно рифмуются и по стилю, и по сюжету — как «женская» и «мужская» версии одних и тех же событий, заполняя оставленные без ответа вопросы и «фигуры умолчания» друг в друге.
Читать? Стоит.
Язык перевода: хороший.
Язык оригинала (английский): не проверяла.
#bookreviews
👍9
Джонатан Франзен
«Поправки»
«Поправки» (в оригинале Corrections, и верным переводом, конечно, было бы «Корректировки» — с аллюзией на биржевую терминологию) — первый громкий роман Франзена, после которого все молчаливо согласились, что он — гений.
Эту книгу, пожалуй, можно смело включить в список книг о любви. Потому что при всей плотности сюжета Франзен пишет в первую очередь про любовь — самую несправедливую, самую безнадежную, самую безусловную и самую безответную — про любовь родителей к детям (и vice versa — детей к родителям).
Фабула внешне проста: трое взрослых детей съезжаются в родительский дом на традиционный (и никому не нужный) рождественский ужин.
Из такой завязки может вырасти детектив с герметичными сюжетом наподобие «Мышеловки»; может почти античная драма, как «Август. Графство Осейдж»; а может фарс в духе Озоновских «8 женщин». «Поправки» представляют собой все сразу и ничего из этого. Фарс, политический триллер, намек на антиутопию и высокого полета драма — в романе есть все, но автор не стремится привести все это к единству.
Напротив, авторский взгляд Франзена сфокусирован на процессе распада:
• семьи, где разрыв между поколениями выглядит непоправимым;
• социума, который коллапсирует от экономических и политических потрясений;
• сознания, как грибком, разъедаемого болезнью и старостью;
• и, наконец, тела, унизительно теряющего контроль над собой.
Все это Франзен препарирует с отстраненностью хирурга и фиксирует с методичностью натуралиста.
«Поправки» вообще очень физиологичная книга, как будто автор намеренно изображает героев слабыми и отталкивающими, чтобы через способность преодолеть отвращение, через готовность прикоснуться к язвам друг друга те смогли обнаружить в себе любовь.
Так книга, которая могла бы стать приговором современной семье, неожиданно оборачивается ее гимном. Гимном прощению и принятию. Гимном самопожертвованию и смирению. Гимном любви, которая долготерпит, милосердствует, не завидует, не превозносится, не бесчинствует, не гордится, проходит испытание вареной брюквой, догоняет через десятилетия спрятанным на дне сундука письмом и отрезвляет решительным дочерним: «Папа, я вхожу».
Читать? Стоит.
Язык перевода: хороший.
Язык оригинала (английский): сложный.
#bookreviews
«Поправки»
«Поправки» (в оригинале Corrections, и верным переводом, конечно, было бы «Корректировки» — с аллюзией на биржевую терминологию) — первый громкий роман Франзена, после которого все молчаливо согласились, что он — гений.
Эту книгу, пожалуй, можно смело включить в список книг о любви. Потому что при всей плотности сюжета Франзен пишет в первую очередь про любовь — самую несправедливую, самую безнадежную, самую безусловную и самую безответную — про любовь родителей к детям (и vice versa — детей к родителям).
Фабула внешне проста: трое взрослых детей съезжаются в родительский дом на традиционный (и никому не нужный) рождественский ужин.
Из такой завязки может вырасти детектив с герметичными сюжетом наподобие «Мышеловки»; может почти античная драма, как «Август. Графство Осейдж»; а может фарс в духе Озоновских «8 женщин». «Поправки» представляют собой все сразу и ничего из этого. Фарс, политический триллер, намек на антиутопию и высокого полета драма — в романе есть все, но автор не стремится привести все это к единству.
Напротив, авторский взгляд Франзена сфокусирован на процессе распада:
• семьи, где разрыв между поколениями выглядит непоправимым;
• социума, который коллапсирует от экономических и политических потрясений;
• сознания, как грибком, разъедаемого болезнью и старостью;
• и, наконец, тела, унизительно теряющего контроль над собой.
Все это Франзен препарирует с отстраненностью хирурга и фиксирует с методичностью натуралиста.
«Поправки» вообще очень физиологичная книга, как будто автор намеренно изображает героев слабыми и отталкивающими, чтобы через способность преодолеть отвращение, через готовность прикоснуться к язвам друг друга те смогли обнаружить в себе любовь.
Так книга, которая могла бы стать приговором современной семье, неожиданно оборачивается ее гимном. Гимном прощению и принятию. Гимном самопожертвованию и смирению. Гимном любви, которая долготерпит, милосердствует, не завидует, не превозносится, не бесчинствует, не гордится, проходит испытание вареной брюквой, догоняет через десятилетия спрятанным на дне сундука письмом и отрезвляет решительным дочерним: «Папа, я вхожу».
Читать? Стоит.
Язык перевода: хороший.
Язык оригинала (английский): сложный.
#bookreviews
❤11👍7
Пип Уильямс
«Потерянные слова»
Вообще, я планировала рассказать сегодня про Адриану Трижиани, но вчера дочитала «Потерянные слова» Пип Уильямс и решила написать про нее, пока впечатления свежие.
«Потерянные слова» — еще одна книга, укладывающаяся в сюжетный паттерн, про который я писала вот тут. История про то, как женщины ищут женщин — вокруг и внутри себя.
Главная героиня рано теряет мать и пытается заново создать нарратив о ней (а заодно о жизни в целом и о своем месте в ней) с чужих слов. Все это — на фоне гигантской работы по созданию первого Оксфордского словаря английского языка, в которой, по сюжету, задействованы все ключевые персонажи.
Строго говоря, роман Уильямс — это книга о словах. Слова занимают в романе то же место, какое флора и фауна Луизианских болот занимает у Дэлии Оуэнс, а пчелы и пчеловодство у Сью Монк Кидд. Это не просто нарядный задник или контекст для событий, а сквозная метафора, универсальная призма, через которую автор смотрит на мир. «Потерянные слова» — это книга о безъязыкости и о поиске собственного языка, история обретения права голоса — во всех смыслах.
Если романы Оуэнс и Монк Кидд скорее феминные (с точки зрения и оптики, и подачи), то роман Уильямс уже отчетливо феминистический — избирательные права женщин и становление суфражистского движения в Англии здесь часть сюжета.
Из Послесловия можно узнать, что Уильямс задумала книгу, когда изучала список составителей первой редакции Оксфордского словаря и… не обнаружила там ни одного женского имени! Это, с одной стороны, навело писательницу на мысль, что словарь отражает «мужской» язык и вытесняет «женский». А с другой, заставило усомниться в корректности и полноте самого списка и сформировало намерение восстановить справедливость. В этом смысле «Потерянные слова» еще и книга о потерянных именах, о женщинах, чей труд был не замечен и обесценен, а вклад присвоен.
При всей серьезности проблематики у Уильямс получилась нескучная и неплоская книга. «Потерянные слова» — живая плотная сюжетная проза с яркими характерами и выверенными психологическими деталями. Местами чуть идиллическая, местами чуть вторичная (при желании в тексте можно обнаружить аллюзии на что угодно — от безусловной классики вроде «Джейн Эйр» и «Заветов Юности» до «Происхождения всех вещей» Лиз Гилберт), но умная, обжитая и уютная, одним словом, настоящий «английский роман».
Читать? Стоит.
Язык перевода: удачный.
Язык оригинала (английский): не проверяла.
#bookreviews
«Потерянные слова»
Вообще, я планировала рассказать сегодня про Адриану Трижиани, но вчера дочитала «Потерянные слова» Пип Уильямс и решила написать про нее, пока впечатления свежие.
«Потерянные слова» — еще одна книга, укладывающаяся в сюжетный паттерн, про который я писала вот тут. История про то, как женщины ищут женщин — вокруг и внутри себя.
Главная героиня рано теряет мать и пытается заново создать нарратив о ней (а заодно о жизни в целом и о своем месте в ней) с чужих слов. Все это — на фоне гигантской работы по созданию первого Оксфордского словаря английского языка, в которой, по сюжету, задействованы все ключевые персонажи.
Строго говоря, роман Уильямс — это книга о словах. Слова занимают в романе то же место, какое флора и фауна Луизианских болот занимает у Дэлии Оуэнс, а пчелы и пчеловодство у Сью Монк Кидд. Это не просто нарядный задник или контекст для событий, а сквозная метафора, универсальная призма, через которую автор смотрит на мир. «Потерянные слова» — это книга о безъязыкости и о поиске собственного языка, история обретения права голоса — во всех смыслах.
Если романы Оуэнс и Монк Кидд скорее феминные (с точки зрения и оптики, и подачи), то роман Уильямс уже отчетливо феминистический — избирательные права женщин и становление суфражистского движения в Англии здесь часть сюжета.
Из Послесловия можно узнать, что Уильямс задумала книгу, когда изучала список составителей первой редакции Оксфордского словаря и… не обнаружила там ни одного женского имени! Это, с одной стороны, навело писательницу на мысль, что словарь отражает «мужской» язык и вытесняет «женский». А с другой, заставило усомниться в корректности и полноте самого списка и сформировало намерение восстановить справедливость. В этом смысле «Потерянные слова» еще и книга о потерянных именах, о женщинах, чей труд был не замечен и обесценен, а вклад присвоен.
При всей серьезности проблематики у Уильямс получилась нескучная и неплоская книга. «Потерянные слова» — живая плотная сюжетная проза с яркими характерами и выверенными психологическими деталями. Местами чуть идиллическая, местами чуть вторичная (при желании в тексте можно обнаружить аллюзии на что угодно — от безусловной классики вроде «Джейн Эйр» и «Заветов Юности» до «Происхождения всех вещей» Лиз Гилберт), но умная, обжитая и уютная, одним словом, настоящий «английский роман».
Читать? Стоит.
Язык перевода: удачный.
Язык оригинала (английский): не проверяла.
#bookreviews
👍9❤4
А еще сегодня вручили
Нобелевскую премию по литературе.
Награду получила французская писательница Анни Эрно (у которой я, стыдно признаться, не читала ни одной книги).
Эрно награждена «за храбрость и клиническую точность, с которой она вскрывает истоки отчужденности и коллективные ограничения личной памяти».
На русском языке я нашла 6 книг, включая международные бестселлеры: «Женщина» и «Обыкновенная страсть». Будем читать.
#etceteras
Нобелевскую премию по литературе.
Награду получила французская писательница Анни Эрно (у которой я, стыдно признаться, не читала ни одной книги).
Эрно награждена «за храбрость и клиническую точность, с которой она вскрывает истоки отчужденности и коллективные ограничения личной памяти».
На русском языке я нашла 6 книг, включая международные бестселлеры: «Женщина» и «Обыкновенная страсть». Будем читать.
#etceteras
👍19
Смотрите, какой прекрасный заочный диалог получился у профессора Дамблдора и писателя Драгунского:
«— Профессор, это правда или это происходит у меня в голове? — Конечно, это происходит у тебя в голове, Гарри, но кто сказал, что поэтому оно не должно быть правдой?»
#etceteras
«— Профессор, это правда или это происходит у меня в голове? — Конечно, это происходит у тебя в голове, Гарри, но кто сказал, что поэтому оно не должно быть правдой?»
#etceteras
👍7🔥4
Adriana Trigiani
The Shoemaker’s Wife
Роман Трижиани я купила и прочитала лет наверное 5 назад, еще до того, как вышел русский перевод («Жена Башмачника») и про него написал журнал Cosmopolitanan.
Вместе со «Щеглом» Донны Тартт это книга, с которой для меня началась (и никак не закончится!) череда историй об «утраченной матери».
После гибели мужа обнищавшая мать оставляет детей в монастырском приюте, высоко в итальянских Альпах, обещает вернуться через год и исчезает навсегда — отсюда стартует сюжет, который вместит в себя весь ХХ век.
К середине книги действие переместится в Нью-Йорк (и неожиданно повеет сразу и «Титаником», и «Вестсайдской историей»), во второй половине — в заснеженную Канаду и закольцуется, конечно, снова в Италии.
The Shoemaker’s Wife — почти идеальная семейная сага — в меру неторопливая, в меру подробная, в меру реалистичная и в меру бесхитростная. Кому-то покажется, что даже слишком бесхитростная (все сюжетные повороты, прямо скажем, весьма предсказуемы). Но, если вы дочитаете до Послесловия, возможно, простите Трижиани эту сюжетную прямолинейность (я простила). Не буду спойлерить, но признание в Послесловии корректирует впечатление и неожиданно добавляет книге вес.
Почитайте, чтобы лучше узнать и понять своих бабушек и дедушек (или прабабушек и прадедушек) и ту сталь, из которой они закалялись.
Читать? Стоит.
Язык оригинала (английский): приятный (и несложный).
Язык перевода: не проверяла, но он есть (Адриана Трижиани, «Жена башмачника»).
#bookreviews
The Shoemaker’s Wife
Роман Трижиани я купила и прочитала лет наверное 5 назад, еще до того, как вышел русский перевод («Жена Башмачника») и про него написал журнал Cosmopolitanan.
Вместе со «Щеглом» Донны Тартт это книга, с которой для меня началась (и никак не закончится!) череда историй об «утраченной матери».
После гибели мужа обнищавшая мать оставляет детей в монастырском приюте, высоко в итальянских Альпах, обещает вернуться через год и исчезает навсегда — отсюда стартует сюжет, который вместит в себя весь ХХ век.
К середине книги действие переместится в Нью-Йорк (и неожиданно повеет сразу и «Титаником», и «Вестсайдской историей»), во второй половине — в заснеженную Канаду и закольцуется, конечно, снова в Италии.
The Shoemaker’s Wife — почти идеальная семейная сага — в меру неторопливая, в меру подробная, в меру реалистичная и в меру бесхитростная. Кому-то покажется, что даже слишком бесхитростная (все сюжетные повороты, прямо скажем, весьма предсказуемы). Но, если вы дочитаете до Послесловия, возможно, простите Трижиани эту сюжетную прямолинейность (я простила). Не буду спойлерить, но признание в Послесловии корректирует впечатление и неожиданно добавляет книге вес.
Почитайте, чтобы лучше узнать и понять своих бабушек и дедушек (или прабабушек и прадедушек) и ту сталь, из которой они закалялись.
Читать? Стоит.
Язык оригинала (английский): приятный (и несложный).
Язык перевода: не проверяла, но он есть (Адриана Трижиани, «Жена башмачника»).
#bookreviews
❤8👍5
Пока я читаю «Стоунера», который замечательно продолжает только что прочитанные «Потерянные слова» (у авторов даже фамилия одинаковая — Уильямс), вспоминаю другие книжки про литературу, язык и филологов.
И, знаете, их на удивление много. Помимо сравнительно очевидных Битова или Быкова, есть еще, например, Донна Тартт и ее «Тайная история».
Донна Тартт
«Тайная история»
У Тартт вы наверняка читали «Щегла», который обычно либо безусловно понравился, либо безусловно нет (мне понравился).
«Тайная история» на «Щегла» похожа разве что медленно нарастающим саспенсом. Книга стартует с поисков тела (это не спойлер: тело ищут с первого предложения), а разворачивается в сторону поисков истины.
Если не пересказывать сюжет, то «Тайная история» — это убедительное исследование того, куда приводит герметичность: герметичность сообщества, герметичность интересов, герметичность знания.
Чем может быть опасна античная литература? Изучение древних языков? Научные споры на латыни и чтение Аристотеля в оригинале? Тем же, чем и любая идея или идеал, стремящиеся заменить собой все.
Тартт пишет об одержимости. О драме, неизбежно сопровождающей становление любого культа, даже если это культ знаний. О том, как из конкуренции и ощущения избранности рождается секта. Как научный снобизм трансформируется в бытовой нигилизм, а бытовой нигилизм — в «обыкновенный фашизм». Пишет захватывающе, умно, тонко и со знанием дела.
«Тайная история» — это «Общество мертвых поэтов» наоборот. Отчасти роман воспитания, отчасти антитоталитарная метафора, отчасти интеллектуальный детектив, где убийца… пусть будет Аристотель.
Читать? Стоит.
Язык перевода: хороший.
Язык оригинала (английский): блестящий, но сложный (The Secret History).
#bookreviews
И, знаете, их на удивление много. Помимо сравнительно очевидных Битова или Быкова, есть еще, например, Донна Тартт и ее «Тайная история».
Донна Тартт
«Тайная история»
У Тартт вы наверняка читали «Щегла», который обычно либо безусловно понравился, либо безусловно нет (мне понравился).
«Тайная история» на «Щегла» похожа разве что медленно нарастающим саспенсом. Книга стартует с поисков тела (это не спойлер: тело ищут с первого предложения), а разворачивается в сторону поисков истины.
Если не пересказывать сюжет, то «Тайная история» — это убедительное исследование того, куда приводит герметичность: герметичность сообщества, герметичность интересов, герметичность знания.
Чем может быть опасна античная литература? Изучение древних языков? Научные споры на латыни и чтение Аристотеля в оригинале? Тем же, чем и любая идея или идеал, стремящиеся заменить собой все.
Тартт пишет об одержимости. О драме, неизбежно сопровождающей становление любого культа, даже если это культ знаний. О том, как из конкуренции и ощущения избранности рождается секта. Как научный снобизм трансформируется в бытовой нигилизм, а бытовой нигилизм — в «обыкновенный фашизм». Пишет захватывающе, умно, тонко и со знанием дела.
«Тайная история» — это «Общество мертвых поэтов» наоборот. Отчасти роман воспитания, отчасти антитоталитарная метафора, отчасти интеллектуальный детектив, где убийца… пусть будет Аристотель.
Читать? Стоит.
Язык перевода: хороший.
Язык оригинала (английский): блестящий, но сложный (The Secret History).
#bookreviews
❤9👍1