Джонатан Франзен
«Поправки»
«Поправки» (в оригинале Corrections, и верным переводом, конечно, было бы «Корректировки» — с аллюзией на биржевую терминологию) — первый громкий роман Франзена, после которого все молчаливо согласились, что он — гений.
Эту книгу, пожалуй, можно смело включить в список книг о любви. Потому что при всей плотности сюжета Франзен пишет в первую очередь про любовь — самую несправедливую, самую безнадежную, самую безусловную и самую безответную — про любовь родителей к детям (и vice versa — детей к родителям).
Фабула внешне проста: трое взрослых детей съезжаются в родительский дом на традиционный (и никому не нужный) рождественский ужин.
Из такой завязки может вырасти детектив с герметичными сюжетом наподобие «Мышеловки»; может почти античная драма, как «Август. Графство Осейдж»; а может фарс в духе Озоновских «8 женщин». «Поправки» представляют собой все сразу и ничего из этого. Фарс, политический триллер, намек на антиутопию и высокого полета драма — в романе есть все, но автор не стремится привести все это к единству.
Напротив, авторский взгляд Франзена сфокусирован на процессе распада:
• семьи, где разрыв между поколениями выглядит непоправимым;
• социума, который коллапсирует от экономических и политических потрясений;
• сознания, как грибком, разъедаемого болезнью и старостью;
• и, наконец, тела, унизительно теряющего контроль над собой.
Все это Франзен препарирует с отстраненностью хирурга и фиксирует с методичностью натуралиста.
«Поправки» вообще очень физиологичная книга, как будто автор намеренно изображает героев слабыми и отталкивающими, чтобы через способность преодолеть отвращение, через готовность прикоснуться к язвам друг друга те смогли обнаружить в себе любовь.
Так книга, которая могла бы стать приговором современной семье, неожиданно оборачивается ее гимном. Гимном прощению и принятию. Гимном самопожертвованию и смирению. Гимном любви, которая долготерпит, милосердствует, не завидует, не превозносится, не бесчинствует, не гордится, проходит испытание вареной брюквой, догоняет через десятилетия спрятанным на дне сундука письмом и отрезвляет решительным дочерним: «Папа, я вхожу».
Читать? Стоит.
Язык перевода: хороший.
Язык оригинала (английский): сложный.
#bookreviews
«Поправки»
«Поправки» (в оригинале Corrections, и верным переводом, конечно, было бы «Корректировки» — с аллюзией на биржевую терминологию) — первый громкий роман Франзена, после которого все молчаливо согласились, что он — гений.
Эту книгу, пожалуй, можно смело включить в список книг о любви. Потому что при всей плотности сюжета Франзен пишет в первую очередь про любовь — самую несправедливую, самую безнадежную, самую безусловную и самую безответную — про любовь родителей к детям (и vice versa — детей к родителям).
Фабула внешне проста: трое взрослых детей съезжаются в родительский дом на традиционный (и никому не нужный) рождественский ужин.
Из такой завязки может вырасти детектив с герметичными сюжетом наподобие «Мышеловки»; может почти античная драма, как «Август. Графство Осейдж»; а может фарс в духе Озоновских «8 женщин». «Поправки» представляют собой все сразу и ничего из этого. Фарс, политический триллер, намек на антиутопию и высокого полета драма — в романе есть все, но автор не стремится привести все это к единству.
Напротив, авторский взгляд Франзена сфокусирован на процессе распада:
• семьи, где разрыв между поколениями выглядит непоправимым;
• социума, который коллапсирует от экономических и политических потрясений;
• сознания, как грибком, разъедаемого болезнью и старостью;
• и, наконец, тела, унизительно теряющего контроль над собой.
Все это Франзен препарирует с отстраненностью хирурга и фиксирует с методичностью натуралиста.
«Поправки» вообще очень физиологичная книга, как будто автор намеренно изображает героев слабыми и отталкивающими, чтобы через способность преодолеть отвращение, через готовность прикоснуться к язвам друг друга те смогли обнаружить в себе любовь.
Так книга, которая могла бы стать приговором современной семье, неожиданно оборачивается ее гимном. Гимном прощению и принятию. Гимном самопожертвованию и смирению. Гимном любви, которая долготерпит, милосердствует, не завидует, не превозносится, не бесчинствует, не гордится, проходит испытание вареной брюквой, догоняет через десятилетия спрятанным на дне сундука письмом и отрезвляет решительным дочерним: «Папа, я вхожу».
Читать? Стоит.
Язык перевода: хороший.
Язык оригинала (английский): сложный.
#bookreviews
❤11👍7
Пип Уильямс
«Потерянные слова»
Вообще, я планировала рассказать сегодня про Адриану Трижиани, но вчера дочитала «Потерянные слова» Пип Уильямс и решила написать про нее, пока впечатления свежие.
«Потерянные слова» — еще одна книга, укладывающаяся в сюжетный паттерн, про который я писала вот тут. История про то, как женщины ищут женщин — вокруг и внутри себя.
Главная героиня рано теряет мать и пытается заново создать нарратив о ней (а заодно о жизни в целом и о своем месте в ней) с чужих слов. Все это — на фоне гигантской работы по созданию первого Оксфордского словаря английского языка, в которой, по сюжету, задействованы все ключевые персонажи.
Строго говоря, роман Уильямс — это книга о словах. Слова занимают в романе то же место, какое флора и фауна Луизианских болот занимает у Дэлии Оуэнс, а пчелы и пчеловодство у Сью Монк Кидд. Это не просто нарядный задник или контекст для событий, а сквозная метафора, универсальная призма, через которую автор смотрит на мир. «Потерянные слова» — это книга о безъязыкости и о поиске собственного языка, история обретения права голоса — во всех смыслах.
Если романы Оуэнс и Монк Кидд скорее феминные (с точки зрения и оптики, и подачи), то роман Уильямс уже отчетливо феминистический — избирательные права женщин и становление суфражистского движения в Англии здесь часть сюжета.
Из Послесловия можно узнать, что Уильямс задумала книгу, когда изучала список составителей первой редакции Оксфордского словаря и… не обнаружила там ни одного женского имени! Это, с одной стороны, навело писательницу на мысль, что словарь отражает «мужской» язык и вытесняет «женский». А с другой, заставило усомниться в корректности и полноте самого списка и сформировало намерение восстановить справедливость. В этом смысле «Потерянные слова» еще и книга о потерянных именах, о женщинах, чей труд был не замечен и обесценен, а вклад присвоен.
При всей серьезности проблематики у Уильямс получилась нескучная и неплоская книга. «Потерянные слова» — живая плотная сюжетная проза с яркими характерами и выверенными психологическими деталями. Местами чуть идиллическая, местами чуть вторичная (при желании в тексте можно обнаружить аллюзии на что угодно — от безусловной классики вроде «Джейн Эйр» и «Заветов Юности» до «Происхождения всех вещей» Лиз Гилберт), но умная, обжитая и уютная, одним словом, настоящий «английский роман».
Читать? Стоит.
Язык перевода: удачный.
Язык оригинала (английский): не проверяла.
#bookreviews
«Потерянные слова»
Вообще, я планировала рассказать сегодня про Адриану Трижиани, но вчера дочитала «Потерянные слова» Пип Уильямс и решила написать про нее, пока впечатления свежие.
«Потерянные слова» — еще одна книга, укладывающаяся в сюжетный паттерн, про который я писала вот тут. История про то, как женщины ищут женщин — вокруг и внутри себя.
Главная героиня рано теряет мать и пытается заново создать нарратив о ней (а заодно о жизни в целом и о своем месте в ней) с чужих слов. Все это — на фоне гигантской работы по созданию первого Оксфордского словаря английского языка, в которой, по сюжету, задействованы все ключевые персонажи.
Строго говоря, роман Уильямс — это книга о словах. Слова занимают в романе то же место, какое флора и фауна Луизианских болот занимает у Дэлии Оуэнс, а пчелы и пчеловодство у Сью Монк Кидд. Это не просто нарядный задник или контекст для событий, а сквозная метафора, универсальная призма, через которую автор смотрит на мир. «Потерянные слова» — это книга о безъязыкости и о поиске собственного языка, история обретения права голоса — во всех смыслах.
Если романы Оуэнс и Монк Кидд скорее феминные (с точки зрения и оптики, и подачи), то роман Уильямс уже отчетливо феминистический — избирательные права женщин и становление суфражистского движения в Англии здесь часть сюжета.
Из Послесловия можно узнать, что Уильямс задумала книгу, когда изучала список составителей первой редакции Оксфордского словаря и… не обнаружила там ни одного женского имени! Это, с одной стороны, навело писательницу на мысль, что словарь отражает «мужской» язык и вытесняет «женский». А с другой, заставило усомниться в корректности и полноте самого списка и сформировало намерение восстановить справедливость. В этом смысле «Потерянные слова» еще и книга о потерянных именах, о женщинах, чей труд был не замечен и обесценен, а вклад присвоен.
При всей серьезности проблематики у Уильямс получилась нескучная и неплоская книга. «Потерянные слова» — живая плотная сюжетная проза с яркими характерами и выверенными психологическими деталями. Местами чуть идиллическая, местами чуть вторичная (при желании в тексте можно обнаружить аллюзии на что угодно — от безусловной классики вроде «Джейн Эйр» и «Заветов Юности» до «Происхождения всех вещей» Лиз Гилберт), но умная, обжитая и уютная, одним словом, настоящий «английский роман».
Читать? Стоит.
Язык перевода: удачный.
Язык оригинала (английский): не проверяла.
#bookreviews
👍9❤4
А еще сегодня вручили
Нобелевскую премию по литературе.
Награду получила французская писательница Анни Эрно (у которой я, стыдно признаться, не читала ни одной книги).
Эрно награждена «за храбрость и клиническую точность, с которой она вскрывает истоки отчужденности и коллективные ограничения личной памяти».
На русском языке я нашла 6 книг, включая международные бестселлеры: «Женщина» и «Обыкновенная страсть». Будем читать.
#etceteras
Нобелевскую премию по литературе.
Награду получила французская писательница Анни Эрно (у которой я, стыдно признаться, не читала ни одной книги).
Эрно награждена «за храбрость и клиническую точность, с которой она вскрывает истоки отчужденности и коллективные ограничения личной памяти».
На русском языке я нашла 6 книг, включая международные бестселлеры: «Женщина» и «Обыкновенная страсть». Будем читать.
#etceteras
👍19
Смотрите, какой прекрасный заочный диалог получился у профессора Дамблдора и писателя Драгунского:
«— Профессор, это правда или это происходит у меня в голове? — Конечно, это происходит у тебя в голове, Гарри, но кто сказал, что поэтому оно не должно быть правдой?»
#etceteras
«— Профессор, это правда или это происходит у меня в голове? — Конечно, это происходит у тебя в голове, Гарри, но кто сказал, что поэтому оно не должно быть правдой?»
#etceteras
👍7🔥4
Adriana Trigiani
The Shoemaker’s Wife
Роман Трижиани я купила и прочитала лет наверное 5 назад, еще до того, как вышел русский перевод («Жена Башмачника») и про него написал журнал Cosmopolitanan.
Вместе со «Щеглом» Донны Тартт это книга, с которой для меня началась (и никак не закончится!) череда историй об «утраченной матери».
После гибели мужа обнищавшая мать оставляет детей в монастырском приюте, высоко в итальянских Альпах, обещает вернуться через год и исчезает навсегда — отсюда стартует сюжет, который вместит в себя весь ХХ век.
К середине книги действие переместится в Нью-Йорк (и неожиданно повеет сразу и «Титаником», и «Вестсайдской историей»), во второй половине — в заснеженную Канаду и закольцуется, конечно, снова в Италии.
The Shoemaker’s Wife — почти идеальная семейная сага — в меру неторопливая, в меру подробная, в меру реалистичная и в меру бесхитростная. Кому-то покажется, что даже слишком бесхитростная (все сюжетные повороты, прямо скажем, весьма предсказуемы). Но, если вы дочитаете до Послесловия, возможно, простите Трижиани эту сюжетную прямолинейность (я простила). Не буду спойлерить, но признание в Послесловии корректирует впечатление и неожиданно добавляет книге вес.
Почитайте, чтобы лучше узнать и понять своих бабушек и дедушек (или прабабушек и прадедушек) и ту сталь, из которой они закалялись.
Читать? Стоит.
Язык оригинала (английский): приятный (и несложный).
Язык перевода: не проверяла, но он есть (Адриана Трижиани, «Жена башмачника»).
#bookreviews
The Shoemaker’s Wife
Роман Трижиани я купила и прочитала лет наверное 5 назад, еще до того, как вышел русский перевод («Жена Башмачника») и про него написал журнал Cosmopolitanan.
Вместе со «Щеглом» Донны Тартт это книга, с которой для меня началась (и никак не закончится!) череда историй об «утраченной матери».
После гибели мужа обнищавшая мать оставляет детей в монастырском приюте, высоко в итальянских Альпах, обещает вернуться через год и исчезает навсегда — отсюда стартует сюжет, который вместит в себя весь ХХ век.
К середине книги действие переместится в Нью-Йорк (и неожиданно повеет сразу и «Титаником», и «Вестсайдской историей»), во второй половине — в заснеженную Канаду и закольцуется, конечно, снова в Италии.
The Shoemaker’s Wife — почти идеальная семейная сага — в меру неторопливая, в меру подробная, в меру реалистичная и в меру бесхитростная. Кому-то покажется, что даже слишком бесхитростная (все сюжетные повороты, прямо скажем, весьма предсказуемы). Но, если вы дочитаете до Послесловия, возможно, простите Трижиани эту сюжетную прямолинейность (я простила). Не буду спойлерить, но признание в Послесловии корректирует впечатление и неожиданно добавляет книге вес.
Почитайте, чтобы лучше узнать и понять своих бабушек и дедушек (или прабабушек и прадедушек) и ту сталь, из которой они закалялись.
Читать? Стоит.
Язык оригинала (английский): приятный (и несложный).
Язык перевода: не проверяла, но он есть (Адриана Трижиани, «Жена башмачника»).
#bookreviews
❤8👍5
Пока я читаю «Стоунера», который замечательно продолжает только что прочитанные «Потерянные слова» (у авторов даже фамилия одинаковая — Уильямс), вспоминаю другие книжки про литературу, язык и филологов.
И, знаете, их на удивление много. Помимо сравнительно очевидных Битова или Быкова, есть еще, например, Донна Тартт и ее «Тайная история».
Донна Тартт
«Тайная история»
У Тартт вы наверняка читали «Щегла», который обычно либо безусловно понравился, либо безусловно нет (мне понравился).
«Тайная история» на «Щегла» похожа разве что медленно нарастающим саспенсом. Книга стартует с поисков тела (это не спойлер: тело ищут с первого предложения), а разворачивается в сторону поисков истины.
Если не пересказывать сюжет, то «Тайная история» — это убедительное исследование того, куда приводит герметичность: герметичность сообщества, герметичность интересов, герметичность знания.
Чем может быть опасна античная литература? Изучение древних языков? Научные споры на латыни и чтение Аристотеля в оригинале? Тем же, чем и любая идея или идеал, стремящиеся заменить собой все.
Тартт пишет об одержимости. О драме, неизбежно сопровождающей становление любого культа, даже если это культ знаний. О том, как из конкуренции и ощущения избранности рождается секта. Как научный снобизм трансформируется в бытовой нигилизм, а бытовой нигилизм — в «обыкновенный фашизм». Пишет захватывающе, умно, тонко и со знанием дела.
«Тайная история» — это «Общество мертвых поэтов» наоборот. Отчасти роман воспитания, отчасти антитоталитарная метафора, отчасти интеллектуальный детектив, где убийца… пусть будет Аристотель.
Читать? Стоит.
Язык перевода: хороший.
Язык оригинала (английский): блестящий, но сложный (The Secret History).
#bookreviews
И, знаете, их на удивление много. Помимо сравнительно очевидных Битова или Быкова, есть еще, например, Донна Тартт и ее «Тайная история».
Донна Тартт
«Тайная история»
У Тартт вы наверняка читали «Щегла», который обычно либо безусловно понравился, либо безусловно нет (мне понравился).
«Тайная история» на «Щегла» похожа разве что медленно нарастающим саспенсом. Книга стартует с поисков тела (это не спойлер: тело ищут с первого предложения), а разворачивается в сторону поисков истины.
Если не пересказывать сюжет, то «Тайная история» — это убедительное исследование того, куда приводит герметичность: герметичность сообщества, герметичность интересов, герметичность знания.
Чем может быть опасна античная литература? Изучение древних языков? Научные споры на латыни и чтение Аристотеля в оригинале? Тем же, чем и любая идея или идеал, стремящиеся заменить собой все.
Тартт пишет об одержимости. О драме, неизбежно сопровождающей становление любого культа, даже если это культ знаний. О том, как из конкуренции и ощущения избранности рождается секта. Как научный снобизм трансформируется в бытовой нигилизм, а бытовой нигилизм — в «обыкновенный фашизм». Пишет захватывающе, умно, тонко и со знанием дела.
«Тайная история» — это «Общество мертвых поэтов» наоборот. Отчасти роман воспитания, отчасти антитоталитарная метафора, отчасти интеллектуальный детектив, где убийца… пусть будет Аристотель.
Читать? Стоит.
Язык перевода: хороший.
Язык оригинала (английский): блестящий, но сложный (The Secret History).
#bookreviews
❤9👍1
Ann Patchett
The Dutch House
«Вы не поверите» (с), но это еще одна книга про «пропавшую мать» (она же «утраченная», она же «покинувшая», впервые упомянутая вот тут). Я уже сбилась, какая по счету, но, по-моему, первая и единственная, где в финале мать возвращается. Будем считать, что круг замкнулся, гештальт закрылся, и дальше нас ждет что-то новое и тоже хорошее (потому что книга Пэтчетт — хорошая).
The Dutch House это в первую очередь книга про дом. Вера Павлова когда-то писала: «Как всякая женщина, я кровожадна — я жажду крова…»
Пэтчетт пишет, кажется, ровно про это — про «жажду крова», которая легко и предсказуемо оборачивается «жаждой крови».
Про то, как дом, который должен был стать щедрым подарком, становится родовым проклятием. Про семейные портреты на стенах, которые страшнее скелетов в шкафу. Про неутолимую тоску по своему месту в доме, которая мешает обрести свое место в жизни. Про то, что здание можно купить, подарить и даже украсть, но дом — никогда. И про то, как люди, неспособные любить, воспитывают людей, не знающих любви.
Грустный, местами горький и одновременно полный надежды текст, в котором очень много прощения. Легкий, как стеклянный фасад; полный деталей, как затейливый узор на старых обоях.
Читать? Стоит.
Язык оригинала (английский): хороший и понятный.
Язык перевода: не проверяла, но он есть (Энн Пэтчетт, «Голландский дом»).
#bookreviews
The Dutch House
«Вы не поверите» (с), но это еще одна книга про «пропавшую мать» (она же «утраченная», она же «покинувшая», впервые упомянутая вот тут). Я уже сбилась, какая по счету, но, по-моему, первая и единственная, где в финале мать возвращается. Будем считать, что круг замкнулся, гештальт закрылся, и дальше нас ждет что-то новое и тоже хорошее (потому что книга Пэтчетт — хорошая).
The Dutch House это в первую очередь книга про дом. Вера Павлова когда-то писала: «Как всякая женщина, я кровожадна — я жажду крова…»
Пэтчетт пишет, кажется, ровно про это — про «жажду крова», которая легко и предсказуемо оборачивается «жаждой крови».
Про то, как дом, который должен был стать щедрым подарком, становится родовым проклятием. Про семейные портреты на стенах, которые страшнее скелетов в шкафу. Про неутолимую тоску по своему месту в доме, которая мешает обрести свое место в жизни. Про то, что здание можно купить, подарить и даже украсть, но дом — никогда. И про то, как люди, неспособные любить, воспитывают людей, не знающих любви.
Грустный, местами горький и одновременно полный надежды текст, в котором очень много прощения. Легкий, как стеклянный фасад; полный деталей, как затейливый узор на старых обоях.
Читать? Стоит.
Язык оригинала (английский): хороший и понятный.
Язык перевода: не проверяла, но он есть (Энн Пэтчетт, «Голландский дом»).
#bookreviews
❤12👍3
Джон Уильямс
«Стоунер»
Вчера дочитала «Стоунера», собралась с мыслями. Основных впечатлений два:
1. Это очень грустная книга.
2. Так больше не пишут.
Второе вполне объяснимо: Уильямс написал и издал «Стоунера» полвека назад, но роман тогда остался почти незамеченным (несмотря на титулованность автора). Популярность неожиданно (и не до конца необъяснимо) нашла «Стоунера» после переиздания в 2006-м году. Книгу перевели на десятки языков (перевод на французский сделала Анна Гавальда!), и с тех пор «Стоунер» — литературный феномен и международный бестселлер.
Тут можно заподозрить, что книга опередила время, но, вообще-то, нет. «Стоунер» — традиционный роман, очень в духе середины прошлого века. Больше всего к нему подходят какие-то ремесленные эпитеты. Это на редкость добротный текст, полновесный, плотный, крепкий, прочный, надежно сколоченный. С по-хорошему простой фабулой (не банальной, а без излишеств), с замечательно достоверными характерами.
Так что судьба романа скорее не про то, как книга спустя полвека нашла своего читателя, а про то, как читатель наконец нашел книгу, способную утолить тоску по хорошей сюжетной прозе.
«Стоунер» — книга про жизнь — сравнительно большую, сравнительно трудную и, строго говоря, не очень счастливую. Т.е. про совершенно обычную жизнь. Про любую. Про мою. Про вашу.
Это делает роман Уильямса почти притчей (собственно, в тексте много библейских отсылок, и жизненный путь Стоунера описан по канону жития святого: неведение — прозрение — служение).
Возможно, поэтому книга получилась безусловно грустной, но не депрессивной. Идеальная иллюстрация тезиса «Безнадежность не равно беспомощность» (Hopelessness doesn’t mean helplessness). Честная книга про честную жизнь.
Читать? Однозначно.
Язык перевода: отличный.
Язык оригинала (английский): не проверяла.
#bookreviews
«Стоунер»
Вчера дочитала «Стоунера», собралась с мыслями. Основных впечатлений два:
1. Это очень грустная книга.
2. Так больше не пишут.
Второе вполне объяснимо: Уильямс написал и издал «Стоунера» полвека назад, но роман тогда остался почти незамеченным (несмотря на титулованность автора). Популярность неожиданно (и не до конца необъяснимо) нашла «Стоунера» после переиздания в 2006-м году. Книгу перевели на десятки языков (перевод на французский сделала Анна Гавальда!), и с тех пор «Стоунер» — литературный феномен и международный бестселлер.
Тут можно заподозрить, что книга опередила время, но, вообще-то, нет. «Стоунер» — традиционный роман, очень в духе середины прошлого века. Больше всего к нему подходят какие-то ремесленные эпитеты. Это на редкость добротный текст, полновесный, плотный, крепкий, прочный, надежно сколоченный. С по-хорошему простой фабулой (не банальной, а без излишеств), с замечательно достоверными характерами.
Так что судьба романа скорее не про то, как книга спустя полвека нашла своего читателя, а про то, как читатель наконец нашел книгу, способную утолить тоску по хорошей сюжетной прозе.
«Стоунер» — книга про жизнь — сравнительно большую, сравнительно трудную и, строго говоря, не очень счастливую. Т.е. про совершенно обычную жизнь. Про любую. Про мою. Про вашу.
Это делает роман Уильямса почти притчей (собственно, в тексте много библейских отсылок, и жизненный путь Стоунера описан по канону жития святого: неведение — прозрение — служение).
Возможно, поэтому книга получилась безусловно грустной, но не депрессивной. Идеальная иллюстрация тезиса «Безнадежность не равно беспомощность» (Hopelessness doesn’t mean helplessness). Честная книга про честную жизнь.
Читать? Однозначно.
Язык перевода: отличный.
Язык оригинала (английский): не проверяла.
#bookreviews
❤13🔥3
Пока я читаю «Багровый лепесток и белый» Мишеля Фейбера (медленно), посмотрите, какие платья делает дизайнер Sylvie Facon (@sylviefaconcreatricefrance в Инсте). Мечта филолога.
#etceteras
#etceteras
🔥5