Печально известный двоюродный брат Ишутина, Дмитрий Каракозов, совершил неудачное покушение на жизнь императора Александра II, за что был повешен. Примечательно, что для покушения они с Ишутиным выбрали дату 4 апреля 1866 года — ровно три года спустя после публикации романа, буквально следуя загадочным словам о возвращении Рахметова «через три года, когда это будет необходимо». Каракозов явно пытался воплотить в жизнь литературный образ.
В последующие два десятилетия Рахметов вдохновлял всё новых молодых революционеров: Сергей Нечаев, автор радикального «Катехизиса революционера», как утверждают, спал на досках и питался черным хлебом — точь-в-точь как Рахметов.
Образ революционера в его нашумевшем памфлете был практически списан с героя Чернышевского.
«Что делать?» стала любимой книгой старшего брата Ленина — Александра Ульянова, который и сам стал революционером.
Значительная часть творчества Фёдора Достоевского стала своего рода ответом на идеи Чернышевского. Его первое крупное литературное произведение — «Записки из подполья» (1864) — было прямым откликом на роман «Что делать?». Подпольный герой яростно обрушивается на наивную логику рационального эгоизма, впоследствии четыре великих романа Достоевского — «Преступление и наказание», «Идиот», «Бесы» и «Братья Карамазовы» — продолжают эту полемику с утопическими идеями Чернышевского. Более того, в «Бесах», самом гневном произведении Достоевского, книга «Что делать?» буквально материализуется на столе, провоцируя кризис в сюжете.
Ленин вспоминал, что в ранних 1900-х он перечёл «Что делать?» пять раз тем летом, когда его брат был казнён за заговор с целью убийства царя, и что книга его «всего глубоко перепахала». По прочтению он превратился в аскетичного бескомпромиссного Рахметова в реальной жизни. В 1902-м Ленин назвал свою первую серьёзную книгу «Что делать?» в честь романа Чернышевского.
Не только поколение Ленина впало в поклонение Чернышевскому. Алиса Розенбаум, позже Айн Рэнд, родилась в 1905-м и выросла в России во время, когда идеи Чернышевского были практически общепринятыми и неоспоримыми среди интеллигенции. Прогрессивные молодые русские, подражая «новым людям» Чернышевского, практиковали свободную любовь и новые формы брака, а также экспериментировали с кооперативной экономической моделью. В то время как Рэнд никогда не признавала заимствований из Чернышевского, всякий образованный человек её поколения читал «Что делать?» и нет причин полагать, что она была единственным исключением. Несколько исследователей литературы за годы составили корпус доказательств влияния Чернышевского на Рэнд.
#SavoirFaire
В последующие два десятилетия Рахметов вдохновлял всё новых молодых революционеров: Сергей Нечаев, автор радикального «Катехизиса революционера», как утверждают, спал на досках и питался черным хлебом — точь-в-точь как Рахметов.
Образ революционера в его нашумевшем памфлете был практически списан с героя Чернышевского.
«Что делать?» стала любимой книгой старшего брата Ленина — Александра Ульянова, который и сам стал революционером.
Значительная часть творчества Фёдора Достоевского стала своего рода ответом на идеи Чернышевского. Его первое крупное литературное произведение — «Записки из подполья» (1864) — было прямым откликом на роман «Что делать?». Подпольный герой яростно обрушивается на наивную логику рационального эгоизма, впоследствии четыре великих романа Достоевского — «Преступление и наказание», «Идиот», «Бесы» и «Братья Карамазовы» — продолжают эту полемику с утопическими идеями Чернышевского. Более того, в «Бесах», самом гневном произведении Достоевского, книга «Что делать?» буквально материализуется на столе, провоцируя кризис в сюжете.
Ленин вспоминал, что в ранних 1900-х он перечёл «Что делать?» пять раз тем летом, когда его брат был казнён за заговор с целью убийства царя, и что книга его «всего глубоко перепахала». По прочтению он превратился в аскетичного бескомпромиссного Рахметова в реальной жизни. В 1902-м Ленин назвал свою первую серьёзную книгу «Что делать?» в честь романа Чернышевского.
Не только поколение Ленина впало в поклонение Чернышевскому. Алиса Розенбаум, позже Айн Рэнд, родилась в 1905-м и выросла в России во время, когда идеи Чернышевского были практически общепринятыми и неоспоримыми среди интеллигенции. Прогрессивные молодые русские, подражая «новым людям» Чернышевского, практиковали свободную любовь и новые формы брака, а также экспериментировали с кооперативной экономической моделью. В то время как Рэнд никогда не признавала заимствований из Чернышевского, всякий образованный человек её поколения читал «Что делать?» и нет причин полагать, что она была единственным исключением. Несколько исследователей литературы за годы составили корпус доказательств влияния Чернышевского на Рэнд.
#SavoirFaire
К социализму через реформы?
#ЛФП_опрос
Проблематика перехода к социализму посредством реформ занимала умы многих левых теоретиков и политиков, а попытки построения социализма через парламентские механизмы до сих пор вызывают острые споры.
#ЛФП_опрос
Проблематика перехода к социализму посредством реформ занимала умы многих левых теоретиков и политиков, а попытки построения социализма через парламентские механизмы до сих пор вызывают острые споры.
🕊2
Возможен ли переход к социализму через реформы?
Anonymous Poll
38%
Да, такой вариант возможен.
63%
Нет, это не будет реальным социализмом/произойдёт реставрация капитализма/etc.
🕊3
Schenck v. United States — как свобода слова проиграла в Верховном суде Соединенных Штатов
#ЛФП_чтиво
Представляем вашему вниманию новую правовую рубрику.
Сегодня объектом нашего внимание выступит решение Верховного Суда США по делу Шенк против Соединённых Штатов.
Это во многом значимое решение Верховного суда США. Оно касается применения Закона о шпионаже 1917 года во время Первой мировой войны. Дело Шенка стало первым в череде дел Верховного суда, сформировавших современное понимание Первой поправки. Решение по нему часто цитируется.
Суд под председательством судьи Оливера Уэнделла Холмса-младшего постановил, что Чарльз Шенк и другие ответчики, распространявшие среди мужчин призывного возраста листовки с призывами уклоняться от призыва, могут быть осуждены за попытку препятствования призыву, что являлось уголовным преступлением.
Но обратимся к историческому контексту. Вступление США в Первую мировую войну вызвало глубокий раскол в обществе и встретило резкое сопротивление, особенно со стороны социалистов, пацифистов, изоляционистов и тех, кто имел связи с Германией. Администрация президента Вильсона развернула масштабную кампанию уголовного преследования, которая привела к тысячам судебных дел. Многие из них касались незначительных актов инакомыслия, которые сегодня были бы защищены Первой поправкой.
Обстоятельства дела Шенка были следующими. Чарльз Шенк и Элизабет Баер являлись членами исполнительного комитета Социалистической партии в Филадельфии, причем Шенк занимал должность генерального секретаря.
Исполком санкционировал, а Шенк курировал печать и рассылку более 15 000 листовок мужчинам, подлежащим призыву во время Первой мировой войны.
В листовках содержались призывы не подчиняться призыву, в том числе следующие формулировки:
Кроме того, в листовках содержался призыв не подчиняться призыву на том основании, что воинская повинность представляет собой форму принудительного труда, запрещенного Тринадцатой поправкой к Конституции.
После суда присяжных Шенк и Баер были признаны виновными в нарушении Раздела 3 Закона о шпионаже 1917 года. Оба подсудимых подали апелляцию в Верховный суд США, утверждая, что их осуждение и закон, на котором оно основывалось, противоречат Первой поправке.
В Верховном суде.
Верховный суд в единогласном решении, составленном судьёй Оливером Уэнделлом Холмсом-младшим, постановил, что уголовное осуждение Шенка соответствует Конституции. Закон применялся лишь к случаям успешного срыва призыва, однако прецеденты общего права допускали преследование за попытки, которые опасно приближались к успеху.
Попытки, совершённые посредством устной или письменной речи, могли наказываться наравне с другими покушениями на преступления. Первая поправка не защищала высказывания, призывающие к уклонению от призыва, поскольку «когда нация ведёт войну, многие слова, допустимые в мирное время, становятся помехой для военных усилий до такой степени, что их произнесение не может быть терпимо, пока идёт борьба, и ни один суд не вправе признавать такие высказывания защищёнными конституционным правом». Иными словами, как установил суд, условия военного времени допускают более строгие ограничения свободы слова, чем в мирный период, хотя бы потому, что возникают новые и более серьёзные угрозы.
Самая известная и часто цитируемая часть решения формулировалась следующим образом:
«Даже самая строгая защита свободы слова не может защитить человека, который ложно кричит "Пожар!" в переполненном театре и вызывает панику... В каждом конкретном случае вопрос заключается в том, использовались ли слова в таких обстоятельствах и носили ли они такой характер, что создавали явную и насущную опасность наступления существенного зла, которое Конгресс вправе предотвращать. Это вопрос степени близости и меры»
#ЛФП_чтиво
Представляем вашему вниманию новую правовую рубрику.
Сегодня объектом нашего внимание выступит решение Верховного Суда США по делу Шенк против Соединённых Штатов.
Это во многом значимое решение Верховного суда США. Оно касается применения Закона о шпионаже 1917 года во время Первой мировой войны. Дело Шенка стало первым в череде дел Верховного суда, сформировавших современное понимание Первой поправки. Решение по нему часто цитируется.
Суд под председательством судьи Оливера Уэнделла Холмса-младшего постановил, что Чарльз Шенк и другие ответчики, распространявшие среди мужчин призывного возраста листовки с призывами уклоняться от призыва, могут быть осуждены за попытку препятствования призыву, что являлось уголовным преступлением.
Но обратимся к историческому контексту. Вступление США в Первую мировую войну вызвало глубокий раскол в обществе и встретило резкое сопротивление, особенно со стороны социалистов, пацифистов, изоляционистов и тех, кто имел связи с Германией. Администрация президента Вильсона развернула масштабную кампанию уголовного преследования, которая привела к тысячам судебных дел. Многие из них касались незначительных актов инакомыслия, которые сегодня были бы защищены Первой поправкой.
Обстоятельства дела Шенка были следующими. Чарльз Шенк и Элизабет Баер являлись членами исполнительного комитета Социалистической партии в Филадельфии, причем Шенк занимал должность генерального секретаря.
Исполком санкционировал, а Шенк курировал печать и рассылку более 15 000 листовок мужчинам, подлежащим призыву во время Первой мировой войны.
В листовках содержались призывы не подчиняться призыву, в том числе следующие формулировки:
«Не поддавайтесь запугиванию»
«Отстаивайте свои права»
«Если вы не отстаиваете и не поддерживаете свои права, вы способствуете отрицанию или принижению прав, которые все граждане и жители Соединенных Штатов обязаны сохранять»
Кроме того, в листовках содержался призыв не подчиняться призыву на том основании, что воинская повинность представляет собой форму принудительного труда, запрещенного Тринадцатой поправкой к Конституции.
После суда присяжных Шенк и Баер были признаны виновными в нарушении Раздела 3 Закона о шпионаже 1917 года. Оба подсудимых подали апелляцию в Верховный суд США, утверждая, что их осуждение и закон, на котором оно основывалось, противоречат Первой поправке.
В Верховном суде.
Верховный суд в единогласном решении, составленном судьёй Оливером Уэнделлом Холмсом-младшим, постановил, что уголовное осуждение Шенка соответствует Конституции. Закон применялся лишь к случаям успешного срыва призыва, однако прецеденты общего права допускали преследование за попытки, которые опасно приближались к успеху.
Попытки, совершённые посредством устной или письменной речи, могли наказываться наравне с другими покушениями на преступления. Первая поправка не защищала высказывания, призывающие к уклонению от призыва, поскольку «когда нация ведёт войну, многие слова, допустимые в мирное время, становятся помехой для военных усилий до такой степени, что их произнесение не может быть терпимо, пока идёт борьба, и ни один суд не вправе признавать такие высказывания защищёнными конституционным правом». Иными словами, как установил суд, условия военного времени допускают более строгие ограничения свободы слова, чем в мирный период, хотя бы потому, что возникают новые и более серьёзные угрозы.
Самая известная и часто цитируемая часть решения формулировалась следующим образом:
«Даже самая строгая защита свободы слова не может защитить человека, который ложно кричит "Пожар!" в переполненном театре и вызывает панику... В каждом конкретном случае вопрос заключается в том, использовались ли слова в таких обстоятельствах и носили ли они такой характер, что создавали явную и насущную опасность наступления существенного зла, которое Конгресс вправе предотвращать. Это вопрос степени близости и меры»
Мы видим, как в данном случае доктрина «явной и насущной опасности» (clear and present danger) использовалось для подавления антивоенной критики. Решение создало прецедент, ставший основой для подавления любой оппозиции, а не только левой. Верховный суд, продолжал подтверждать обвинительные приговоры за подстрекательские высказывания в ходе серии судебных преследований левых активистов, достигнув кульминации в деле Деннис против Соединённых Штатов, где суд поддержал осуждение лидеров Коммунистической партии за подстрекательство к мятежу. Судья Лернед Хэнд в нижестоящем суде и председатель Верховного суда Винсон, представлявший мнение большинства, ссылались на дело Шенка. Вследствие этого формулировка «явной и насущной опасности» вышла из употребления среди защитников свободы слова и печати.
#SavoirFaire
#SavoirFaire
Франсуа Фюре «Постижение Французской революции»
#ЛФП_книги
14 июля 1789 произошло взятие Бастилии, что считается началом Великой французской революции.
В честь этой даты публикуем книгу Франсуа Фюре «Постижение Французской революции»
Автор демонстрирует собственное понимание данного феномена — революция представлена не как результат классовой борьбы, а как конфликт по поводу смысла и применения эгалитарных и демократических идей.
Фюре стремится деконструировать ретроспективную иллюзию, которая заключается в представлении о революции как о неизбежном, линейном и целенаправленном процессе, ведущем к закономерной победе определенных сил и к предопределенному результату.
Фюре настаивает, что революция завершилась в 1799 г. с установлением Консульства Наполеона, а не в 1794 или 1830 гг. Ее главным итогом стала не социальная трансформация, а утверждение новой политической культуры, основанной на конфликте интерпретаций революционной традиции.
#SavoirFaire
#ЛФП_книги
14 июля 1789 произошло взятие Бастилии, что считается началом Великой французской революции.
В честь этой даты публикуем книгу Франсуа Фюре «Постижение Французской революции»
Автор демонстрирует собственное понимание данного феномена — революция представлена не как результат классовой борьбы, а как конфликт по поводу смысла и применения эгалитарных и демократических идей.
Фюре стремится деконструировать ретроспективную иллюзию, которая заключается в представлении о революции как о неизбежном, линейном и целенаправленном процессе, ведущем к закономерной победе определенных сил и к предопределенному результату.
Фюре настаивает, что революция завершилась в 1799 г. с установлением Консульства Наполеона, а не в 1794 или 1830 гг. Ее главным итогом стала не социальная трансформация, а утверждение новой политической культуры, основанной на конфликте интерпретаций революционной традиции.
#SavoirFaire
Жан Жорес о Французской революции
#ЛФП_чтиво
Французская революция отнюдь не была абстрактной и пустой. Наоборот, это была самая содержательная, самая практическая, самая уравновешенная из всех революций, которые когда-либо знала история прежде. Деятели Революции обладали глубоким знанием действительности, поразительно ясным пониманием тех сложностей и трудностей, с которыми они столкнулись.
Никогда ранее не было такой обширной, точной и продуманной программы действий, как та, которая содержалась в наказах Генеральным штатам. Никогда ранее ни одна программа не была проведена в жизнь столь полно, столь удачно найденными и решительными средствами.
Французская революция достигла полного завершения: она осуществила все то, что было возможно в социальных условиях того времени, что диктовалось новыми потребностями, или положила начало этому. С тех пор в течение столетия в Европе и во всем мире удавалось осуществить лишь то, что шло в направлении, указанном Французской революцией.
#SavoirFaire
#ЛФП_чтиво
Французская революция отнюдь не была абстрактной и пустой. Наоборот, это была самая содержательная, самая практическая, самая уравновешенная из всех революций, которые когда-либо знала история прежде. Деятели Революции обладали глубоким знанием действительности, поразительно ясным пониманием тех сложностей и трудностей, с которыми они столкнулись.
Никогда ранее не было такой обширной, точной и продуманной программы действий, как та, которая содержалась в наказах Генеральным штатам. Никогда ранее ни одна программа не была проведена в жизнь столь полно, столь удачно найденными и решительными средствами.
Французская революция достигла полного завершения: она осуществила все то, что было возможно в социальных условиях того времени, что диктовалось новыми потребностями, или положила начало этому. С тех пор в течение столетия в Европе и во всем мире удавалось осуществить лишь то, что шло в направлении, указанном Французской революцией.
#SavoirFaire
🕊6
Forwarded from Классический Левак
Вот какая проблема
И на самом деле, это страшно. Я не представляю как эти долги будут отдавать, особенно после СВО, когда экономика сдуется и лишится своего буста.
В моем представлении было бы хорошо списать хотя бы часть долгов.
В целом, кредиты же работают так, что первое время выплачивается в основном процент по долгу, а уже потом он сам. Так что фактически кредит — это всегда переплата и если считать, что человек уже платил энное количество, то есть оплачивал проценты, то можно сказать, что в подавляющем большинстве случаев он выплатил большую часть долга, просто то, что он оплатил не пошло на его закрытие.
Тут важнее перезапустить экономику, если люди будут лишь долги платить, то эти деньги все равно осядут мертвым грузом, так как новые кредиты при текущих реалиях ставки, долговой нагрузки на домохозяйства и предприятия выдавать просто некуда, а возможности к росту у банка ограничены рекордно низкой безработицей и санкциями.
#Алексей_Челюскин
@class_sdek
И на самом деле, это страшно. Я не представляю как эти долги будут отдавать, особенно после СВО, когда экономика сдуется и лишится своего буста.
В моем представлении было бы хорошо списать хотя бы часть долгов.
В целом, кредиты же работают так, что первое время выплачивается в основном процент по долгу, а уже потом он сам. Так что фактически кредит — это всегда переплата и если считать, что человек уже платил энное количество, то есть оплачивал проценты, то можно сказать, что в подавляющем большинстве случаев он выплатил большую часть долга, просто то, что он оплатил не пошло на его закрытие.
Тут важнее перезапустить экономику, если люди будут лишь долги платить, то эти деньги все равно осядут мертвым грузом, так как новые кредиты при текущих реалиях ставки, долговой нагрузки на домохозяйства и предприятия выдавать просто некуда, а возможности к росту у банка ограничены рекордно низкой безработицей и санкциями.
#Алексей_Челюскин
@class_sdek
Алексис де Токвиль «Старый порядок и революция»
#ЛФП_чтиво
Алексис де Токвиль представляет самое капитальное исследование Французской буржуазной революции, ее причин, механизмов и последствий.
Главный вопрос, который он пытался разрешить в своей книге — почему в одной из самых сильных, процветающих и просвещенных стран Европы произошел чудовищный взрыв, перекроивший весь Старый Свет. И можно ли было этого избежать, придя к демократизации мирным путем?
#SavoirFaire
#ЛФП_чтиво
Алексис де Токвиль представляет самое капитальное исследование Французской буржуазной революции, ее причин, механизмов и последствий.
Главный вопрос, который он пытался разрешить в своей книге — почему в одной из самых сильных, процветающих и просвещенных стран Европы произошел чудовищный взрыв, перекроивший весь Старый Свет. И можно ли было этого избежать, придя к демократизации мирным путем?
#SavoirFaire
Как разумный эгоизм победил американскую экономику. Часть 3: Что действительно укоренилось в сознании юной Рэнд?
#ЛФП_чтиво
Конечно же, образ Рахметова, который без труда угадывается в её собственных супергероях, рациональный эгоизм, ставший основой объективизма, а также жгучее отвращение к благотворительности, от которой Рэнд избавится в своей утопии «Атлант расправил плечи». С этим странным «багажом» юная Розенбаум в 1926 году бежала в США, используя официальный предлог — визит к американским родственникам.
Забавно, что Чернышевский пришёл к выводу, что утопией рациональных эгоистов станет социализм, тогда как Рэнд, применяя ту же формулу, получила капитализм. Подобные противоречия, впрочем, типичны для искажённой реальности под названием «рациональный эгоизм».
Рахметов вернулся — и почти не изменился. Герой Рэнд из «Источника», Говард Рорк, взрывает здание бомбой. Бизнес-титаны из «Атланта» тоже террористы в духе Рахметова: сильные, высокие, худые, аскетичные до крайности — и все без исключения экстремисты. Нефтяной магнат Эллис Уайат поджигает собственные скважины, Франсиско д’Анкония, владелец крупнейшей международной медной корпорации, уничтожает свои рудники, а накануне саботажа намеренно провоцирует панику с акциями своей компании.
— писал Гринспен в своих мемуарах 2007 года «Эпоха потрясений: Приключения в новом мире».
Когда она читала вслух рукопись «Атланта» членам «Коллектива» (так называли себя последователи Рэнд, включая Гринспена), она превратила его в одного из самых преданных адептов объективизма.
Романы Чернышевского и Рэнд стали невероятно популярными и влиятельными, вдохновив несколько поколений корпоративных лидеров и политиков. Но обе книги также вызвали схожую реакцию насмешек среди интеллигенции. Уильям Ф. Бакли, который спустя десятилетия метко охарактеризовал «Атланта» как «тысячу страниц идеологической сказочности» и признавался, что ему пришлось «принуждать» себя дочитать его, еще в 1957 году поручил Уиттеке Чемберсу разгромить книгу в National Review.
Чемберс ответил убийственной рецензией под названием «Старшая сестра следит за тобой». «Атлант расправил плечи», писал он, — «невероятно глупая книга», «железобетонная сказка», описывающая войну между ненавидящими жизнь коллективистами-«грабителями» и сверхчеловеческими капиталистами. Капиталистические титаны побеждают и вырывают контроль над США у растерянных коллективистов. Надменный, раздражающий «диктаторский тон» Рэнд, по мнению Чемберса, выдавал в ней «старшую сестру», а весь этот оглушительный роман пронизан ненавистью к человечеству.
Рэнд так и не простила Бакли этой рецензии — она делала вид, что не читала её, а её последователям, по его словам, «запрещалось даже упоминать о ней». Они продолжали притворяться, что «Атлант» — величайшая книга из когда-либо написанных, хотя на деле, с её противоречивыми идеями и мучительным стилем, она является не более чем сиквелом к «Что делать?».
провозглашает Джон Голт, герой «Атланта»
#ЛФП_чтиво
Конечно же, образ Рахметова, который без труда угадывается в её собственных супергероях, рациональный эгоизм, ставший основой объективизма, а также жгучее отвращение к благотворительности, от которой Рэнд избавится в своей утопии «Атлант расправил плечи». С этим странным «багажом» юная Розенбаум в 1926 году бежала в США, используя официальный предлог — визит к американским родственникам.
Забавно, что Чернышевский пришёл к выводу, что утопией рациональных эгоистов станет социализм, тогда как Рэнд, применяя ту же формулу, получила капитализм. Подобные противоречия, впрочем, типичны для искажённой реальности под названием «рациональный эгоизм».
Рахметов вернулся — и почти не изменился. Герой Рэнд из «Источника», Говард Рорк, взрывает здание бомбой. Бизнес-титаны из «Атланта» тоже террористы в духе Рахметова: сильные, высокие, худые, аскетичные до крайности — и все без исключения экстремисты. Нефтяной магнат Эллис Уайат поджигает собственные скважины, Франсиско д’Анкония, владелец крупнейшей международной медной корпорации, уничтожает свои рудники, а накануне саботажа намеренно провоцирует панику с акциями своей компании.
«Я был интеллектуально ограничен, пока не встретил её»
— писал Гринспен в своих мемуарах 2007 года «Эпоха потрясений: Приключения в новом мире».
«Рэнд… расширила мои горизонты далеко за пределы экономических моделей, которым я учился»
Когда она читала вслух рукопись «Атланта» членам «Коллектива» (так называли себя последователи Рэнд, включая Гринспена), она превратила его в одного из самых преданных адептов объективизма.
Романы Чернышевского и Рэнд стали невероятно популярными и влиятельными, вдохновив несколько поколений корпоративных лидеров и политиков. Но обе книги также вызвали схожую реакцию насмешек среди интеллигенции. Уильям Ф. Бакли, который спустя десятилетия метко охарактеризовал «Атланта» как «тысячу страниц идеологической сказочности» и признавался, что ему пришлось «принуждать» себя дочитать его, еще в 1957 году поручил Уиттеке Чемберсу разгромить книгу в National Review.
Чемберс ответил убийственной рецензией под названием «Старшая сестра следит за тобой». «Атлант расправил плечи», писал он, — «невероятно глупая книга», «железобетонная сказка», описывающая войну между ненавидящими жизнь коллективистами-«грабителями» и сверхчеловеческими капиталистами. Капиталистические титаны побеждают и вырывают контроль над США у растерянных коллективистов. Надменный, раздражающий «диктаторский тон» Рэнд, по мнению Чемберса, выдавал в ней «старшую сестру», а весь этот оглушительный роман пронизан ненавистью к человечеству.
Рэнд так и не простила Бакли этой рецензии — она делала вид, что не читала её, а её последователям, по его словам, «запрещалось даже упоминать о ней». Они продолжали притворяться, что «Атлант» — величайшая книга из когда-либо написанных, хотя на деле, с её противоречивыми идеями и мучительным стилем, она является не более чем сиквелом к «Что делать?».
«Каждый диктатор — это мистик и каждый мистик — потенциальный диктатор… он ищет власти над реальностью и над способностью людей её воспринимать»
провозглашает Джон Голт, герой «Атланта»
Сама Рэнд стремилась именно к такой власти, но все её усилия встречали лишь насмешки. Она искренне верила, что «Атлант» превратит мир в рационально-эгоистическую утопию Джон-Голтовского ущелья. Когда этого не произошло, она замкнулась в себе и пристрастилась к лекарствам.
В конечном итоге она выпустила в мир Гринспена. В нём она создала своего последнего разрушительного героя — наследника Рахметова Чернышевского, преемника собственного Джона Голта, — освободив его со страниц своих книг, чтобы он мог беспрепятственно действовать на просторах истории. Гринспен стал плотью от плоти её разума, воплощённой идеей, и она, должно быть, мечтала жить через него, когда он начал применять объективизм на национальной и мировой арене. Интересно, что сказала бы его наставница, доживи она до времён его работы в ФРС, где он принёс экономику США в грандиозную гекатомбу во имя объективизма. Интересно и то, что подумал бы Чернышевский, увидев во что превратилась начатая им ошеломляющая история. Вот и вся мистика.
#SavoirFaire
В конечном итоге она выпустила в мир Гринспена. В нём она создала своего последнего разрушительного героя — наследника Рахметова Чернышевского, преемника собственного Джона Голта, — освободив его со страниц своих книг, чтобы он мог беспрепятственно действовать на просторах истории. Гринспен стал плотью от плоти её разума, воплощённой идеей, и она, должно быть, мечтала жить через него, когда он начал применять объективизм на национальной и мировой арене. Интересно, что сказала бы его наставница, доживи она до времён его работы в ФРС, где он принёс экономику США в грандиозную гекатомбу во имя объективизма. Интересно и то, что подумал бы Чернышевский, увидев во что превратилась начатая им ошеломляющая история. Вот и вся мистика.
#SavoirFaire
Налоги: вечная борьба между государством и уклонистами
#ЛФП_чтиво
С древнейших времён налоги считались важным способом пополнения казны. Можно даже утверждать: подати появились одновременно с образованием первых разумных государств — Древнего Египта и Шумер. Всю историю человечества одни исправно платили, а другие переписывали имущество на родственников или даже рабов, дабы избежать столь ненавистных выплат государству. Понятное дело: в обществе образовались настроения за отмену «налоговой кабалы», «обдираловки» и возврат к нормальному образу жизни, возможно, с одним налогом или вовсе без них. Настроения лишь крепли со временем, порождая бунты, революции и всё новые хитроумные схемы уклонения от выплат. Однако вместо отмены налогов власть в той или иной стране совершенствовала систему их сбора, отчего вновь находились те, кто обходил правила, заставляя честных плательщиков компенсировать недополучение денег в казну.
Если посмотреть на ситуацию объективно, то окажется: количество налогов менять можно, как и желаемую сумму сбора, но отменять выплаты нельзя. Налоги — важная статья доходов государства. Конечно, можно убрать все акцизы, сборы, подобные им вещи. Даже зарплаты вырастут (работодатель отдаёт государству около 51-53% всего вашего заработка, это не секрет), может, и цены снизятся. Вот только последствия окажутся ужаснейшими. Готовы ли обычные граждане платить за ремонт дорог, постройку новых заведений? Готовы ли они обеспечивать себя базовыми потребностями, которые ранее от них не зависели? Что уж говорить о содержании иных структур, таких как полиция и вооружённые силы. С высокой вероятностью ответ будет отрицательный, поскольку достичь компромисса среди разных интересов граждан достаточно сложно. Одному нужна новая библиотека, а другому музыкальная школа, третий вообще интересуется покупкой личного автомобиля. По итогу деньги направятся во все сферы жизни одновременно, но результата не будет, пока жители не договорятся.
То есть отмена каких-либо сборов к улучшению ситуации не приведёт. Она, напротив, поспособствует расширению ран экономической системы. Скандинавские, некоторые европейские страны славятся высокими налогами и полным социальным обеспечением. Смешанная система, состоящая из умеренных налогов, — Россия, Китай, Сингапур — гарантирует базу: бесплатную медицину и школьное образование, пенсии — но при подобном финансовом укладе качество услуг варьируется, иногда требуются доплаты. А в относительно безналоговой стране, такой как Объединённые Арабские Эмираты, экспаты не получают никаких социальных гарантий, однако коренные жители обладают льготным жильём, образованием, медициной за счёт нефтяных доходов. На Багамах и Кайманах прямых налогов нет, зато существуют высокие косвенные сборы, соцгарантии минимальны. В Монако 0% НДФЛ для не-французов, высокие цены на жильё, соцподдержка ограничена. Получается: в странах с высокими налогами социальные гарантии полны, в смешанных системах базовые, в относительно безналоговых государствах они перекладываться на плечи самих жителей.
Если совсем упрощать, вывод станет таким: в капитализме чем выше налоги, тем обширней список бесплатно доступных вещей для граждан. Стоит учесть: этот итог работает там, где нет коррупции, самодурства региональных властей, иначе правило будет работать с точностью да наоборот. От высоких налогов население будет уклоняться, ибо система непрозрачна. Житель не сможет с уверенностью сказать, что его честно заработанные деньги не пойдут в карман вору, а будут направлены на реально полезные проекты. Яркими примерами считаются Аргентина, где по информации CEPA 40% экономики скрывается в тени, Греция из-за взяточничества в отделениях налоговой, Италия с переводом бизнеса в южные регионы с льготами.
Список стран с подобным порочным кругом недоверие → граждане скрывают доходы → бюджет недополучает → налоги растут достаточно велик. В него включена и Россия, и Китай, и США. Теневые схемы вывода денег присутствуют абсолютно везде, кроме стран с прозрачной статистикой расходов (в расчёт не берутся государства-офшоры).
#ЛФП_чтиво
С древнейших времён налоги считались важным способом пополнения казны. Можно даже утверждать: подати появились одновременно с образованием первых разумных государств — Древнего Египта и Шумер. Всю историю человечества одни исправно платили, а другие переписывали имущество на родственников или даже рабов, дабы избежать столь ненавистных выплат государству. Понятное дело: в обществе образовались настроения за отмену «налоговой кабалы», «обдираловки» и возврат к нормальному образу жизни, возможно, с одним налогом или вовсе без них. Настроения лишь крепли со временем, порождая бунты, революции и всё новые хитроумные схемы уклонения от выплат. Однако вместо отмены налогов власть в той или иной стране совершенствовала систему их сбора, отчего вновь находились те, кто обходил правила, заставляя честных плательщиков компенсировать недополучение денег в казну.
Если посмотреть на ситуацию объективно, то окажется: количество налогов менять можно, как и желаемую сумму сбора, но отменять выплаты нельзя. Налоги — важная статья доходов государства. Конечно, можно убрать все акцизы, сборы, подобные им вещи. Даже зарплаты вырастут (работодатель отдаёт государству около 51-53% всего вашего заработка, это не секрет), может, и цены снизятся. Вот только последствия окажутся ужаснейшими. Готовы ли обычные граждане платить за ремонт дорог, постройку новых заведений? Готовы ли они обеспечивать себя базовыми потребностями, которые ранее от них не зависели? Что уж говорить о содержании иных структур, таких как полиция и вооружённые силы. С высокой вероятностью ответ будет отрицательный, поскольку достичь компромисса среди разных интересов граждан достаточно сложно. Одному нужна новая библиотека, а другому музыкальная школа, третий вообще интересуется покупкой личного автомобиля. По итогу деньги направятся во все сферы жизни одновременно, но результата не будет, пока жители не договорятся.
То есть отмена каких-либо сборов к улучшению ситуации не приведёт. Она, напротив, поспособствует расширению ран экономической системы. Скандинавские, некоторые европейские страны славятся высокими налогами и полным социальным обеспечением. Смешанная система, состоящая из умеренных налогов, — Россия, Китай, Сингапур — гарантирует базу: бесплатную медицину и школьное образование, пенсии — но при подобном финансовом укладе качество услуг варьируется, иногда требуются доплаты. А в относительно безналоговой стране, такой как Объединённые Арабские Эмираты, экспаты не получают никаких социальных гарантий, однако коренные жители обладают льготным жильём, образованием, медициной за счёт нефтяных доходов. На Багамах и Кайманах прямых налогов нет, зато существуют высокие косвенные сборы, соцгарантии минимальны. В Монако 0% НДФЛ для не-французов, высокие цены на жильё, соцподдержка ограничена. Получается: в странах с высокими налогами социальные гарантии полны, в смешанных системах базовые, в относительно безналоговых государствах они перекладываться на плечи самих жителей.
Если совсем упрощать, вывод станет таким: в капитализме чем выше налоги, тем обширней список бесплатно доступных вещей для граждан. Стоит учесть: этот итог работает там, где нет коррупции, самодурства региональных властей, иначе правило будет работать с точностью да наоборот. От высоких налогов население будет уклоняться, ибо система непрозрачна. Житель не сможет с уверенностью сказать, что его честно заработанные деньги не пойдут в карман вору, а будут направлены на реально полезные проекты. Яркими примерами считаются Аргентина, где по информации CEPA 40% экономики скрывается в тени, Греция из-за взяточничества в отделениях налоговой, Италия с переводом бизнеса в южные регионы с льготами.
Список стран с подобным порочным кругом недоверие → граждане скрывают доходы → бюджет недополучает → налоги растут достаточно велик. В него включена и Россия, и Китай, и США. Теневые схемы вывода денег присутствуют абсолютно везде, кроме стран с прозрачной статистикой расходов (в расчёт не берутся государства-офшоры).
🕊7
Даже Швецию с социал-демократической экономикой, где якобы абсолютно всё продумано, не обошла стороной эта проблема. Всем известная IKEA использует компании в Нидерландах, Люксембурге и Лихтенштейне для избежания высоких налогов Родины. Видно, как система, построенная на доверии друг другу, даёт трещину при желании кого-то заработать побольше.
Причём уклонистов от уплаты сборов прошлого ещё можно было понять. Налог на бороды (Россия, 1698), на тень (Венеция), на воробьёв (Германские земли, XVIII в.), на окна (Англия, 1696-1851) показывали всю суть выплат тогдашним государствам. Новые налоги вводились для пополнения казны, при этом никаких социальных гарантий в то время, понятное дело, не давалось. К примеру, Пётр I вводил сборы для войны со Шведским королевством и изменении российского общества под европейские стандарты. Очевидно, мало кому захочется платить деньги государству при фискальном самодурстве. Однако в современности столь большого количества ненужных сборов просто нет. Налог на шум Швейцарии, на жир Дании, на розовое — единичные случаи. Общая картина мира состоит из честного налогооблажения, когда населению ясно, зачем нужна, к примеру, эта пошлина или тот акциз. Другой разговор начинается, когда речь заходит о региональном правительстве. В появлении новых налогов виноваты, прежде всего, уклонисты от выплат и коррупционеры. Местные власти могут «крышевать» бизнес, уводя деньги по серым схемам в офшоры, отчего финансы не вливаются обратно в экономику, потому страна теряет ресурсы для развития, зато государства, где прячут ворованные деньги, получают их. Оттого небольшие страны богатеют, а перечисленные ранее беднеют с каждой новой «тёмной темкой».
В таком случае даже прогрессивные налоги, направленные на перераспределение ресурсов, теряют силу. Такие сборы лишь увеличивают пропасть между бедными и богатыми. Бедные — не прибавляют в капитале, богатые — уходят от сборов разными путями, а средний класс теряет мотивацию к работе. В самом деле, какой смысл честно трудиться, если опять кто-нибудь скроется от фискалов, а финансовая нагрузка перераспределится между всеми слоями населения, кроме нарушителей?
Проблема неплательщиков налогов приобрела в недавнее время общемировой масштаб. Но важно отметить: с этим борются и иногда даже успешно. В Норвегии публичные декларации чиновников, бизнесменов сократили уклонение на 40%, в США IRS возвращает в бюджет около 100 миллиардов долларов в год благодаря цифровому следу, в России всё чаще мелькает информация о задержании беглецов от налогового законодательства. Да, не все схемы удаётся пресечь. Там, где есть коррупция или лазейка в реформах, обязательно найдётся желающий этим воспользоваться. Но ключевой вопрос не в том, кто виноват, ведь виноватые будут всегда, а в том, какие механизмы действительно работают против финансовых нарушителей. Возможно, именно сочетание прозрачности, технологий и международного сотрудничества — как в случае с автоматическим обменом налоговой информацией (CRS) — постепенно изменит правила игры. Тогда у «волков» из мира офшоров станет меньше возможностей скрываться в тени.
История показывает: налоговая система хорошо функционирует лишь в тех случаях, когда граждане считают её справедливой. Технологии и наказания важны, но без доверия даже самые строгие меры окажутся недейственными. Поэтому главный вызов для государств — не просто ловить уклонистов, а создавать систему, где честность становится выгодной для всех.
#Вотяков
Причём уклонистов от уплаты сборов прошлого ещё можно было понять. Налог на бороды (Россия, 1698), на тень (Венеция), на воробьёв (Германские земли, XVIII в.), на окна (Англия, 1696-1851) показывали всю суть выплат тогдашним государствам. Новые налоги вводились для пополнения казны, при этом никаких социальных гарантий в то время, понятное дело, не давалось. К примеру, Пётр I вводил сборы для войны со Шведским королевством и изменении российского общества под европейские стандарты. Очевидно, мало кому захочется платить деньги государству при фискальном самодурстве. Однако в современности столь большого количества ненужных сборов просто нет. Налог на шум Швейцарии, на жир Дании, на розовое — единичные случаи. Общая картина мира состоит из честного налогооблажения, когда населению ясно, зачем нужна, к примеру, эта пошлина или тот акциз. Другой разговор начинается, когда речь заходит о региональном правительстве. В появлении новых налогов виноваты, прежде всего, уклонисты от выплат и коррупционеры. Местные власти могут «крышевать» бизнес, уводя деньги по серым схемам в офшоры, отчего финансы не вливаются обратно в экономику, потому страна теряет ресурсы для развития, зато государства, где прячут ворованные деньги, получают их. Оттого небольшие страны богатеют, а перечисленные ранее беднеют с каждой новой «тёмной темкой».
В таком случае даже прогрессивные налоги, направленные на перераспределение ресурсов, теряют силу. Такие сборы лишь увеличивают пропасть между бедными и богатыми. Бедные — не прибавляют в капитале, богатые — уходят от сборов разными путями, а средний класс теряет мотивацию к работе. В самом деле, какой смысл честно трудиться, если опять кто-нибудь скроется от фискалов, а финансовая нагрузка перераспределится между всеми слоями населения, кроме нарушителей?
Проблема неплательщиков налогов приобрела в недавнее время общемировой масштаб. Но важно отметить: с этим борются и иногда даже успешно. В Норвегии публичные декларации чиновников, бизнесменов сократили уклонение на 40%, в США IRS возвращает в бюджет около 100 миллиардов долларов в год благодаря цифровому следу, в России всё чаще мелькает информация о задержании беглецов от налогового законодательства. Да, не все схемы удаётся пресечь. Там, где есть коррупция или лазейка в реформах, обязательно найдётся желающий этим воспользоваться. Но ключевой вопрос не в том, кто виноват, ведь виноватые будут всегда, а в том, какие механизмы действительно работают против финансовых нарушителей. Возможно, именно сочетание прозрачности, технологий и международного сотрудничества — как в случае с автоматическим обменом налоговой информацией (CRS) — постепенно изменит правила игры. Тогда у «волков» из мира офшоров станет меньше возможностей скрываться в тени.
История показывает: налоговая система хорошо функционирует лишь в тех случаях, когда граждане считают её справедливой. Технологии и наказания важны, но без доверия даже самые строгие меры окажутся недейственными. Поэтому главный вызов для государств — не просто ловить уклонистов, а создавать систему, где честность становится выгодной для всех.
#Вотяков
🕊12
Джеймс Скотт. Благими намерениями государства
#ЛФП_книги
К каким последствиям приводят попытки государства модернизировать общество? Если, конечно, сильно обобщить, то можно выделить два взгляда на данный вопрос.
Первый следует условно назвать эволюционистским. Данная позиция содержит перспективу, согласно которой общественные институты, созданные стихийным образом, должны эволюционировать так и дальше, пока сами не будут трансформированы или исключены в результате исторической эволюции.
Второй взгляд, именующийся конструктивистским или модернистским, содержит убежденность в том, что благодаря надлежащим административным усилиям государства, возможно реализовать публичные социальные проекты, направленные на модернизацию общества. Административный аппарат может преодолеть любые препятствия на пути к прогрессу. Эта идея оказалась настолько привлекательной, что ею прониклись даже многие левые мыслители.
Представленная книга Джеймса Скотта «Благими намерениями государства» предлагает куда более критический взгляд. Автор подвергает сокрушительному анализу саму логику крупномасштабных государственных проектов модернизации, особенно тех, что основаны на вере во всесилие рационального планирования – вере, которую Скотт именует «высоким модернизмом».
Именно там, где государство, вооруженное высокомодернистской идеологией, обладает наибольшими амбициями и административными возможностями для переустройства общества и природы, оно с наибольшей вероятностью терпит катастрофические неудачи.
Почему? Ответ заключается в ограниченной рациональности — государство, создавая масштабные модернизационные проекты, неизбежно прибегает к теоретической редукции общественных отношений. Государственный аппарат, стремящийся к читаемости территории и населения для удобства управления и налогообложения, создает схемы — планы городов, сельхозугодий, лесного хозяйства, которые в своей абстрактной простоте оказываются слепы к реальной, запутанной жизни общества и среды.
Джеймс Скотт пишет:
Данные образцовые модели функционируют лишь благодаря огромным административным усилиям и ресурсам, направленным на подавление естественной вариативности и адаптации, и потому нежизнеспособны и не масштабируемы без постоянного насильственного поддержания.
Настоящая книга — абсолютный must read, в настоящий момент я сожалею, что так долго откладывал её прочтение.
#SavoirFaire
#ЛФП_книги
К каким последствиям приводят попытки государства модернизировать общество? Если, конечно, сильно обобщить, то можно выделить два взгляда на данный вопрос.
Первый следует условно назвать эволюционистским. Данная позиция содержит перспективу, согласно которой общественные институты, созданные стихийным образом, должны эволюционировать так и дальше, пока сами не будут трансформированы или исключены в результате исторической эволюции.
Второй взгляд, именующийся конструктивистским или модернистским, содержит убежденность в том, что благодаря надлежащим административным усилиям государства, возможно реализовать публичные социальные проекты, направленные на модернизацию общества. Административный аппарат может преодолеть любые препятствия на пути к прогрессу. Эта идея оказалась настолько привлекательной, что ею прониклись даже многие левые мыслители.
Представленная книга Джеймса Скотта «Благими намерениями государства» предлагает куда более критический взгляд. Автор подвергает сокрушительному анализу саму логику крупномасштабных государственных проектов модернизации, особенно тех, что основаны на вере во всесилие рационального планирования – вере, которую Скотт именует «высоким модернизмом».
Именно там, где государство, вооруженное высокомодернистской идеологией, обладает наибольшими амбициями и административными возможностями для переустройства общества и природы, оно с наибольшей вероятностью терпит катастрофические неудачи.
Почему? Ответ заключается в ограниченной рациональности — государство, создавая масштабные модернизационные проекты, неизбежно прибегает к теоретической редукции общественных отношений. Государственный аппарат, стремящийся к читаемости территории и населения для удобства управления и налогообложения, создает схемы — планы городов, сельхозугодий, лесного хозяйства, которые в своей абстрактной простоте оказываются слепы к реальной, запутанной жизни общества и среды.
Джеймс Скотт пишет:
Высокий модернизм не нужно путать с научной практикой. Это существенно, поскольку термин «идеология» подразумевает веру, которая занимает место учета закономерностей науки и техники, как это и было в действительности. В результате вера была некритической, нескептической и, соответственно, ненаучно оптимистической относительно возможностей всеохватного планирования человеческого расселения и производства. Носители идеологии высокого модернизма были склонны видеть рациональный порядок в наглядных визуальных эстетических терминах. Для них эффективный, рационально организованный город, деревня или ферма был поселением, которое выглядело упорядоченным в геометрическом смысле. Носители идеологии высокого модернизма, планы которых терпели неудачу или им мешали, отступали в направлении того, что я называю миниатюризацией: к созданию легче управляемого микропорядка в образцовых городах, образцовых деревнях и образцовых фермах.
Данные образцовые модели функционируют лишь благодаря огромным административным усилиям и ресурсам, направленным на подавление естественной вариативности и адаптации, и потому нежизнеспособны и не масштабируемы без постоянного насильственного поддержания.
Настоящая книга — абсолютный must read, в настоящий момент я сожалею, что так долго откладывал её прочтение.
#SavoirFaire
🕊7
🍊Оранжевая Палестина
#ЛФП_чтиво
Мало кто знает, что оранжевый цвет является одним из национальных цветов Палестины. Особенно ярким был статус этого цвета до сионистского вторжения, в годы роста палестинского национального движения в 1920-е и 1930-е годы.
В середине XIX века недалеко от города Яффа арабскими фермерами на побережье Палестины был выведен новый сорт апельсинов – Яффский апельсин. В дальнейшем выращивание апельсинов стало одной из важнейших сфер палестинского сельского хозяйства, а яффский апельсин – национальным символом Палестины.
В ходе ранних еврейских переселений появлялись совместные арабско-еврейские предприятия по выращиванию апельсинов, внедрялись новые методы выращивания. Арабы и евреи; мусульмане, христиане и иудеи сотрудничали в выращивании и экспорте палестинских фруктов.
🇵🇸 Использование апельсина и оранжевого цвета как палестинской национальной символики можно найти на приложенных выше проектах флага Палестины, созданных в 1929 году. Однако со временем из позитивной символики апельсин стал знаком негативным, и перешедшим из главного национального символа в статус культурного символа, служащего примером потери палестинцами их земель и наследия.
«Страна печальных апельсинов» — название известного рассказа палестинского журналиста и писателя Гассана Канафани, который исследует Накбу глазами маленького ребёнка, который жил и вырос в апельсиновой роще в Палестине.
🇵🇸 После войны 1948 года в Израиле выращивание апельсинов было представлено как «первопроходческий проект» сионистов, в котором «не было никакого арабского присутствия». Современная израильская историография считает, что богатство и аграрные достижения региона не были украдены у коренного населения, а были якобы созданы переселенцами с нуля.
Когда Израиль ввёл на оккупированных территориях Западного берега и Газы режим апартеида, палестинцы получили вместо паспортов удостоверения личности, не гарантирующие никаких прав и нужные лишь для идентификации бесправных жителей оккупационными войсками. В то время как израильские паспорта были синими, эти удостоверения личности сделали оранжевыми.
😀 Национальный цвет Палестины закончил свой путь как маркер дискриминации, окончательно уступив своё место сочетанию красного, чёрного, белого и зелёного – цветов флага Палестины, также запрещённого сионистским режимом.
#KORALL
#ЛФП_чтиво
Мало кто знает, что оранжевый цвет является одним из национальных цветов Палестины. Особенно ярким был статус этого цвета до сионистского вторжения, в годы роста палестинского национального движения в 1920-е и 1930-е годы.
В середине XIX века недалеко от города Яффа арабскими фермерами на побережье Палестины был выведен новый сорт апельсинов – Яффский апельсин. В дальнейшем выращивание апельсинов стало одной из важнейших сфер палестинского сельского хозяйства, а яффский апельсин – национальным символом Палестины.
В ходе ранних еврейских переселений появлялись совместные арабско-еврейские предприятия по выращиванию апельсинов, внедрялись новые методы выращивания. Арабы и евреи; мусульмане, христиане и иудеи сотрудничали в выращивании и экспорте палестинских фруктов.
«Страна печальных апельсинов» — название известного рассказа палестинского журналиста и писателя Гассана Канафани, который исследует Накбу глазами маленького ребёнка, который жил и вырос в апельсиновой роще в Палестине.
Когда Израиль ввёл на оккупированных территориях Западного берега и Газы режим апартеида, палестинцы получили вместо паспортов удостоверения личности, не гарантирующие никаких прав и нужные лишь для идентификации бесправных жителей оккупационными войсками. В то время как израильские паспорта были синими, эти удостоверения личности сделали оранжевыми.
#KORALL
Please open Telegram to view this post
VIEW IN TELEGRAM
Please open Telegram to view this post
VIEW IN TELEGRAM
🕊9
Джеймс Скотт о коллективизации
#ЛФП_чтиво
Советская коллективизация, по мнению Скотта, является ещё одним провалом авторитарного модернизма:
#SavoirFaire
#ЛФП_чтиво
Советская коллективизация, по мнению Скотта, является ещё одним провалом авторитарного модернизма:
Коллективизация советского сельского хозяйства была чрезвычайным, но показательным примером авторитарного высокомодернистского планирования. Она представляла собой беспрецедентное преобразование сельской жизни и производства, навязанное грубой силой, находящейся в распоряжении властей. Кроме того, чиновники, руководившие этим обширным преобразованием, ничего не знали об экологических, социальных и экономических условиях, что и подписало приговор сельской экономике. Они мчались вслепую.
К 1934 г. государство «выиграло» войну с крестьянством. Если когда-либо победа в войне и заслуживала по праву определение «пирровой», то как раз эта. Колхозы потерпели неудачу в выполнении всех конкретных задач, поставленных Лениным, Троцким, Сталиным и большинством большевиков. Они провалили задачи подъема уровня производства зерна и создания изобилия дешевых пищевых продуктов для городских промышленных рабочих. Они не сумели стать технически эффективными и творчески работающими хозяйствами, о которых мечтал Ленин.
Даже в сфере электрификации, ленинском критерии обновления, только один из 25 колхозов имел электричество накануне Второй мировой войны. Коллективизация сельского хозяйства никоим образом не создала «новых людей» в сельской местности и не уничтожила культурного различия между селом и городом. В течение следующих 50 лет урожаи многих культур с гектара были застойными или фактически ниже уровней, зарегистрированных в 1920-х годах или даже перед революцией
Все это время коллективизированное сельское хозяйство было менее обязано государственному плану, чем импровизациям, теневым рынкам, бартеру и изобретательности, которые частично компенсировали его неудачи. Точно так же, как «неофициальная Бразилиа», не обозначенная в официальных планах, появилась и сделала город жизнеспособным, в советской России появился набор неформальных методов, находящихся вне официальной командной экономики, а часто и вне советского законодательства, чтобы обойти часть колоссальных затрат и свойственной системе халатности. Другими словами, коллективизированное сельское хозяйство никогда не работало по сетке своих производственных планов и поставок.
#SavoirFaire
Аграрная политика
#ЛФП_опрос
Представьте, что у вас есть неограниченные полномочия для реорганизации сельского хозяйства и проведения аграрной реформы.
Какую модель преобразований вы бы избрали?
#ЛФП_опрос
Представьте, что у вас есть неограниченные полномочия для реорганизации сельского хозяйства и проведения аграрной реформы.
Какую модель преобразований вы бы избрали?
🕊3
🕊8
Эмиль Золя и французский натурализм
#ЛФП_чтиво
Франция второй половины XIX века — это эпоха контрастов. Промышленная революция подарила человечеству невероятный прогресс, но, как известно, цена такого прогресса была велика — столь стремительная модернизация уродовала социум, что выражалось в распаде традиционного крестьянского уклада и бегству разорённых крестьян в города, где их ждали каторжные условия, низкие зарплаты и антисанитария фабричных районов. Буржуазия, наживавшаяся на промышленном буме, демонстрировала показное потребление в то время, как рабочие трущобы всё глубже погружались в нищету.
Литературным выражением этого социального ада стал натурализм — направление в литературе, стремившееся с почти научной точностью запечатлеть мрачную реальность эпохи. Это направление получило своё название благодаря декларируемой научной основе — стремлению объяснять характеры, события и причинно-следственные связи естественными, а не сверхъестественными или божественными причинами.
Пожалуй, именно Эмиль Золя в своей художественной прозе и литературной теории ярче других крупных писателей отразил нарастающую волну научного прогресса второй половины XIX века. Золя рассматривал натуралистическую литературу как естественное продолжение и завершение гораздо более широкого позитивистского движения в современной ему истории.
Он написал цикл из двадцати романов под общим названием Ругон-Маккары, посвящённый двум ветвям одной семьи. Золя проследил «естественную и социальную историю» этой семьи на протяжении нескольких поколений, уделяя особое внимание их поведению, обусловленному наследственностью и средой. Среди наиболее известных романов цикла — Западня (1877), Нана (1880) и Жерминаль (1885).
Золя в эссе «Экспериментальный роман» (1880) ясно дает понять, что вдохновением и основой для его аргументов послужила работа Клода Бернара «Введение в изучение экспериментальной медицины», в которой предпринималась попытка доказать, что медицина имеет научную основу — а именно «экспериментальный метод».
Бернар утверждал, что этот метод, уже применявшийся в физике и химии для изучения неживых тел, следует использовать и в исследовании живых организмов в области физиологии и медицины.
По сути, Золя рассматривает идеи Бернара как проявление более масштабной интеллектуальной тенденции: XIX век, по его словам, отмечен «возвратом к природе» — к естественному и научному объяснению всех явлений, однако если Бернар намеревался расширить сферу научного исследования до физиологии и медицины, то Золя желает пойти ещё дальше — в область «страстной и интеллектуальной жизни».
Второй ключевой принцип науки, согласно Бернару и вслед за ним Золя, — вера в «абсолютный детерминизм» природных явлений. Иными словами, не существует ни одного явления или события в природе, у которого не было бы определяющей причины или комплекса причин.
Важный аспект этого принципа заключается в том, что наука указывает нам «границы нашего нынешнего знания». Однако такое осознание пределов познания не ослабляет, а усиливает нас: «наука, смиряя нашу гордыню, увеличивает нашу мощь».
Что всё это означает на практике для натуралистического романа?
Прежде всего, подход Золя представляет собой резкую реакцию против романтизма и всех форм мистицизма и сверхъестественного. Он считает, что литература его времени чрезмерно увлечена формой и «разложена лиризмом». Натуралистический писатель, напротив, должен черпать материал из реальности, наблюдая за людьми и их страстями. Создавая персонажей и меняя условия их существования, автор проводит «подлинный эксперимент», исследуя причины их поступков.
Такой взгляд прямо противоположен, например, витализму, который рассматривает жизнь как «таинственную и сверхъестественную силу, действующую произвольно, вне всякого детерминизма».
#ЛФП_чтиво
Франция второй половины XIX века — это эпоха контрастов. Промышленная революция подарила человечеству невероятный прогресс, но, как известно, цена такого прогресса была велика — столь стремительная модернизация уродовала социум, что выражалось в распаде традиционного крестьянского уклада и бегству разорённых крестьян в города, где их ждали каторжные условия, низкие зарплаты и антисанитария фабричных районов. Буржуазия, наживавшаяся на промышленном буме, демонстрировала показное потребление в то время, как рабочие трущобы всё глубже погружались в нищету.
Литературным выражением этого социального ада стал натурализм — направление в литературе, стремившееся с почти научной точностью запечатлеть мрачную реальность эпохи. Это направление получило своё название благодаря декларируемой научной основе — стремлению объяснять характеры, события и причинно-следственные связи естественными, а не сверхъестественными или божественными причинами.
Пожалуй, именно Эмиль Золя в своей художественной прозе и литературной теории ярче других крупных писателей отразил нарастающую волну научного прогресса второй половины XIX века. Золя рассматривал натуралистическую литературу как естественное продолжение и завершение гораздо более широкого позитивистского движения в современной ему истории.
Он написал цикл из двадцати романов под общим названием Ругон-Маккары, посвящённый двум ветвям одной семьи. Золя проследил «естественную и социальную историю» этой семьи на протяжении нескольких поколений, уделяя особое внимание их поведению, обусловленному наследственностью и средой. Среди наиболее известных романов цикла — Западня (1877), Нана (1880) и Жерминаль (1885).
Золя в эссе «Экспериментальный роман» (1880) ясно дает понять, что вдохновением и основой для его аргументов послужила работа Клода Бернара «Введение в изучение экспериментальной медицины», в которой предпринималась попытка доказать, что медицина имеет научную основу — а именно «экспериментальный метод».
Бернар утверждал, что этот метод, уже применявшийся в физике и химии для изучения неживых тел, следует использовать и в исследовании живых организмов в области физиологии и медицины.
По сути, Золя рассматривает идеи Бернара как проявление более масштабной интеллектуальной тенденции: XIX век, по его словам, отмечен «возвратом к природе» — к естественному и научному объяснению всех явлений, однако если Бернар намеревался расширить сферу научного исследования до физиологии и медицины, то Золя желает пойти ещё дальше — в область «страстной и интеллектуальной жизни».
Второй ключевой принцип науки, согласно Бернару и вслед за ним Золя, — вера в «абсолютный детерминизм» природных явлений. Иными словами, не существует ни одного явления или события в природе, у которого не было бы определяющей причины или комплекса причин.
Важный аспект этого принципа заключается в том, что наука указывает нам «границы нашего нынешнего знания». Однако такое осознание пределов познания не ослабляет, а усиливает нас: «наука, смиряя нашу гордыню, увеличивает нашу мощь».
Что всё это означает на практике для натуралистического романа?
Прежде всего, подход Золя представляет собой резкую реакцию против романтизма и всех форм мистицизма и сверхъестественного. Он считает, что литература его времени чрезмерно увлечена формой и «разложена лиризмом». Натуралистический писатель, напротив, должен черпать материал из реальности, наблюдая за людьми и их страстями. Создавая персонажей и меняя условия их существования, автор проводит «подлинный эксперимент», исследуя причины их поступков.
Такой взгляд прямо противоположен, например, витализму, который рассматривает жизнь как «таинственную и сверхъестественную силу, действующую произвольно, вне всякого детерминизма».
🕊5
Предвосхищая Фрейда, Золя распространяет принцип детерминизма — изначально применимый к природным явлениям — на человеческое поведение. Он утверждает, что «для всех явлений человеческой жизни существует абсолютный детерминизм», управляющий как внешним миром, так и внутренней психологией человека. Писатели, по его мнению, должны «воздействовать на персонажей, страсти, человеческие и социальные данные так же, как химик и физик воздействуют на неживые тела, а физиолог — на живые организмы. Детерминизм господствует над всем». Поэтому «чисто вымышленные романы» должны уступить место «романам наблюдения и эксперимента».
Таким образом, Золя рассматривает литературу не просто как отражение авторского мировоззрения. Личность писателя, по его словам, «всегда подчинена высшему закону истины и природы». Фактически, индивидуальность автора проявляется лишь в формальных аспектах романа, но не в его истинности, которая существует независимо от каких-либо субъективных факторов.
Золя поясняет, что в экспериментальном романе сохраняются все традиционные риторические элементы, поскольку они никак не влияют на научный метод произведения. Художественные средства выразительности остаются инструментом писателя, но они не должны искажать объективную картину действительности, исследуемую в рамках натуралистического подхода.
Одним из наиболее интересных аспектов эссе Золя является его попытка — при всей приверженности научному подходу — сохранить за литературой моральную функцию. Золя представляет науку как инструмент, который в будущем позволит человечеству взять под контроль жизнь и управлять природой. В конечном счете, для Золя эта способность служит нравственной цели:
Отвечая на распространённые возражения, Золя отвергает обвинения в фатализме, направляемые против натуралистического романа. Он подчёркивает, что писательский гений как раз и проявляется в способности систематизировать и переосмысливать естественный порядок явлений в соответствии с выдвигаемой гипотезой о человеческом поведении.
В заключение Золя признаёт, что философский идеализм может облагораживать и вдохновлять научный поиск, но сам по себе не способен открывать истину.
#SavoirFaire
Таким образом, Золя рассматривает литературу не просто как отражение авторского мировоззрения. Личность писателя, по его словам, «всегда подчинена высшему закону истины и природы». Фактически, индивидуальность автора проявляется лишь в формальных аспектах романа, но не в его истинности, которая существует независимо от каких-либо субъективных факторов.
Золя поясняет, что в экспериментальном романе сохраняются все традиционные риторические элементы, поскольку они никак не влияют на научный метод произведения. Художественные средства выразительности остаются инструментом писателя, но они не должны искажать объективную картину действительности, исследуемую в рамках натуралистического подхода.
Одним из наиболее интересных аспектов эссе Золя является его попытка — при всей приверженности научному подходу — сохранить за литературой моральную функцию. Золя представляет науку как инструмент, который в будущем позволит человечеству взять под контроль жизнь и управлять природой. В конечном счете, для Золя эта способность служит нравственной цели:
«Мы вступаем в век, когда человек, обретший большую власть, будет использовать природу и ее законы, чтобы установить на земле максимум справедливости и свободы. Нет цели более благородной, возвышенной и величественной»
Отвечая на распространённые возражения, Золя отвергает обвинения в фатализме, направляемые против натуралистического романа. Он подчёркивает, что писательский гений как раз и проявляется в способности систематизировать и переосмысливать естественный порядок явлений в соответствии с выдвигаемой гипотезой о человеческом поведении.
В заключение Золя признаёт, что философский идеализм может облагораживать и вдохновлять научный поиск, но сам по себе не способен открывать истину.
#SavoirFaire