Природа света, божественного и физического, занимала умы средневековых ученых, в результате оптика, называвшаяся на латыни perspectiva, в XIII веке стала одной из самых динамично развивавшихся наук. Среди отцов европейской оптики особенно выделяются англичане Роберт Гроссетест (то есть «Умник»), Роджер Бэкон, Иоанн Пекам и поляк Витело. Закономерным результатом изучения преломления света и первых опытов с линзами стало изобретение в конце XIII столетия очков. Впрочем, изобретатель остался неизвестным. И, видимо, навсегда.

Почему на средневековых рисунках так много рыцарей, сражающихся с улитками?

Если ты увлекаешься средневековыми изображениями XIII–XIV века (ну мало ли), ты наверняка не раз задавался вопросом, почему на них так много рыцарей, сражающихся с улитками. Особенно это характерно для маргиналий — рисунков на полях средневековых книг.

Есть две версии. Первая принадлежит историку из Университета Чикаго Лилиан М.С. Рэндалл. Еще в 1962 году она опубликовала статью, в которой утверждала, что улитки на средневековых рисунках — аллегория ломбардийцев.

Жители этого региона имели плохую репутацию у французов, считавших их ростовщиками и трусами. (Самое время вспомнить пришедшее к нам из Ломбардии слово «ломбард» и то, чем в нем занимаются.) Поэтому французы не упускали случая посмеяться над ломбардийцами, изобразив самыми, по их мнению, трусливыми существами — улитками.

Вторая версия пользуется большей популярностью в исторических кругах. Улитку использовали не как аллегорию конкретного народа, а как символ трусости в целом. Рыцарь, который борется с улиткой — это трус, боящийся слабого врага. А уж рыцарь, молящий улитку о пощаде, трус втройне.

Например, в манускрипте «Искусства любви, о добродетели и о счастье» конца XIII — начала XIV веков, в иллюстрации к главе «Каковых вещей следует опасаться, а каковых — не следует, ибо они ничем не опасны», изображены двое вооруженных мужчин, один из которых в страхе бросает свой меч перед улиткой.

А английский стишок «Двадцать пять портных пошли убить улитку» («Four-and-twenty Tailors Went to Kill a Snail») закрепил образ улитки как разоблачителя трусов в народном творчестве. Стишок в переводе Самуила Маршака:

Однажды двадцать пять портных

Вступили в бой с улиткой.

В руках у каждого из них

Была иголка с ниткой.

Но еле ноги унесли,

Спасаясь от врага,

Когда завидели вдали

Улиткины рога.

Самые ранние упоминания об особой этике, присущей milites, отрывочны и случайны. Они встречаются в контексте размышлений церковных комментаторов Нового Завета, затрагивающих среди прочего и современную этим комментаторам реальность. Отправными точками служат, как правило, три текста из Евангелия — тот, в котором Иисус в качестве примера истовой веры приводит поведение римского центуриона (Лк. 7: 1–10), тот, где Петр крестит центуриона Корнелия и всю его семью (Деян. 10: 1–48), и, наконец, — причем чаще всего — призыв Иоанна Креститителя к раскаянию, обращенный к воинам, которые пришли к нему с вопросом: «…A нам что делать?» (Лк. 3: 14). Вслед за Августином Блаженным эти комментаторы заключают, что можно быть одновременно и христианином, и солдатом, и без колебаний адресуют современным им рыцарям ответ, данный Крестителем: «Не вымогайте ничего и живите на свое жалованье». Вымогательства, выражаемые словами «грабежи», «разбои», «добыча», представляют собой, в их глазах, главные грехи, характерные именно для «milites». Идет ли здесь речь о вырванных у противника военных трофеях? Отнюдь. Или, во всяком случае, крайне редко. Жалобы сосредоточиваются в едином фокусе: имеются в виду вооруженные грабежи того самого населения, личную и имущественную безопасность которого рыцари призваны обеспечивать, чем и объясняется столь распространенная в XI–XII веках игра слов «militia — malitia». Значительная часть хартий той эпохи содержит намеки на вымогательства milites, наносящие ущерб интересам Церкви.

Первые банки (ит. banca — скамья менялы) и прототипы акционерных обществ, комперы и комменды, появились в Средние века в Северной и Центральной Италии в XIII веке. Первые не только давали деньги в рост, обменивали монеты разных городов, республик и королевств, но и выдавали вексели (особенно этим прославились тамплиеры). Вторые появились в морских республиках Венеции и Генуи и представляли собой общества пайщиков, которые вносили свои доли на разовое торговое предприятие и получали по итогу прибыль пропорционально своему вкладу.

Ранний купеческий капитализм обязан своим успехом не столько итальянским банкам, сколько горизонтальному ткацкому станку с тремя валиками и двумя педалями, изобретенному в XI веке. Новый станок позволил в несколько раз увеличить скорость производства тканей, а также ширину производимого полотна. Города наиболее экономически развитых регионов Запада — Северной Италии и Фландрии — обязаны своим богатством именно производству ткани и умелому сбыту этого товара.

Замок Арундел /Тайны британских

Британский замок — это крепость, дом, символ власти, величия и устрашения. На протяжении тысячи лет замки формировали ландшафт Британии. Эти внушительные строения были резиденцией великих героев и отпетых злодеев. Многие замки стоят по сей день. Они могут рассказать много историй о вражде, предательстве и интригах. Историк Дэн Джонс расскажет истории самых известных британских замков. Сериал богато иллюстрирован историческими зарисовками костюмированных актеров.

https://youtu.be/oyo-ZWRXJ6U

Скандинавы, открывшие Америку, не только сражались с индейцами, но и торговали. Индейцы хотели заполучить скандинавское оружие, но предводитель экспедиции Карлсефни запретил его продавать и предложил индейцам, по одной версии, красную ткань, по другой — продукты. В обмен скандинавы брали пушнину.

Тени Средневековья. Мор и болезни

Если бы те, кто умер в средние века, могли говорить, о чем бы они нам рассказали? Они поведали бы о религиозных ритуалах, о чуме и о суровых временах, когда человеку приходилось бороться просто за то, чтобы выжить. Сегодня, спустя столетия после того, как они были преданы земле, средневековые тени мертвецов оживут на наших глазах. На основе научного анализа захороненных останков этот документальный сериал рассказывает подлинные истории средневековья. Убедительное игровое воссоздание захватывающих сцен плюс археологические открытия - благодаря этому сочетанию сериал "Тени средневековья" позволяет глубже, чем когда-либо, взглянуть на мир наших предков.

https://youtu.be/u7QSchUTHXw

В начале XII века биограф Гуго Клюнийского (Hugue de Cluny) живописует, как отец будущего настоятеля Клюнийского монастыря, желая сделать его наследником своих владений, спешил воспитать из него настоящего рыцаря, причем как можно скорее: «Он побуждал его совершать, в компании юных сверстников, конные набеги („шевоше“) на земли соседей, учил премудростям верховой езды на манеже, обучал владению копьем и щитом и, самое главное, требовал от сына, чтобы тот привозил из своих набегов богатую добычу» . В конце того же века в проповеди, специально составленной для рыцарей, Алэн де Лилль напоминает им, что рыцарство «для того и было учреждено, чтобы защищать Родину и охранять Церковь от оскорблений неистовых людей»; он еще раз зачитывает им слова Иоанна Крестителя, обращенные к воинам, и замечает, что нынешние воины ведут себя прямо противоположно тому, к чему призывал Предтеча: «Они служат, чтобы обогатиться; берутся за оружие, чтобы грабить; это более не воины — это воры и насильники; это уже не защитники, но — хищники. Они погружают свой меч в тело своей матери Церкви и ту силу, которая должна бы быть противопоставлена врагам, направляют против своих» .

Филиппа IV Красивого также называли Королем-фальшивомонетчиком. Для пополнения казны он приказывал уменьшать содержание серебра и золота в монетах, торговцы это со временем замечали и повышали цены, что приводило к инфляции. Редким в истории государем, которого потомки ценили за чистую монету, был его дед, Людовик IX Святой, государь столь же прагматичный, сколь и благочестивый.

Смерть Филиппа IV. Миниатюра из французской рукописи сочинения Джованни Боккаччо «О несчастьях знаменитых людей»

В начале XIII века один поэт говорит о вырождении мира, о нравственном падении, разнообразные проявления которого он наблюдает во всех трех сословиях. Рыцари, на его взгляд, полны высокомерия и претензий. Чтобы иметь коней и богатые одежды, чтобы «жить на широкую ногу» и проматывать всласть завещанное отцами и дедами, они грабят и крадут, выжимают из крестьянина все соки, рыщут повсюду, подобно волкам, в поисках добычи, убивая или раздевая донага всех, кого встретят . Критика моральных уродств вскоре перерастает в критику социальную — по мере того как в эту эпоху рыцарство смешивается с дворянством.