Особенно уязвимым было положение средневековой армии на марше. Для решения этой проблемы например тамплиеры, соблюдавшие те же правила, что и в бою, разработали способ передвижения в колонне, позволявший успешно отражать нападение конных лучников: доказательством этому могут служить события Второго крестового похода. Заглянем чуть вперед, в период Третьего крестового похода: после отвоевания Акры в 1191 г. крестоносное воинство двинулось на юг под командованием короля Англии Ричарда Львиное Сердце. Госпитальеры и тамплиеры сменяли друг друга в авангарде и арьергарде.

В центре находились основные силы с повозками, имуществом и провизией. Здесь было уязвимое место колонны: с флангов его прикрывали щитами пехотинцы. Воины Саладина постоянно нападали на замыкающий отряд, стараясь вынудить его принять бой, задержать и отрезать от основных сил. Однажды под Цезареей «войско оказалось в крайне стесненном положении, чем когда-либо раньше. Арьергард был поручен тамплиерам, которые вечером били себя в грудь, так как потеряли столько лошадей, что были совершенно растерянны». На другой день в арьегарде шли госпитальеры; под натиском турок братья заволновались: «Святой Георгий, разве вы позволите перебить нас? Почему христиане должны погибнуть, не приняв бой?» То были слова Готье Наблуского, великого магистра ордена госпитальеров. Он отправился к королю Ричарду и сказал: «Государь, для нас слишком большое бесчестье и позор подвергаться такому нападению, ведь каждый из нас потерял по лошади». А король ответил: «Терпение, любезный сеньор, человек не может быть повсюду в одно и то же время». Христиане скрупулезно готовили свою атаку. «Если бы они последовали плану, то истребили бы всех турок; но замысел не удался по вине двоих людей, которые не сумели сдержать своего желания атаковать… Одним из них был рыцарь, маршал ордена госпитальеров».

Тем не менее, как отмечают все наблюдатели, военные ордены отличались необычайной дисциплиной. Амбруаз в своем повествовании о Третьем крестовом походе часто сокрушается о неорганизованности «пилигримов», но никогда — за исключением вышеупомянутого случая — не жалуется на ордены. Фактически храмовникам приходилось опасаться скорее отсутствия чувства меры и безрассудства своих вождей, нежели редких проявлений личного неподчинения. Из-за своей импульсивности Эд де Сент-Аман несет ответственность за многие провалы, произошедшие в период его пребывания на посту магистра (1171–1179). А что сказать об ослепленном ненавистью Жераре де Ридфоре, который в 1187 г. совершил массу тактических ошибок!

В замке поддерживался особый порядок: так, большие штрафы налагались за загрязнение улиц и источников нечистотами, за то, что хозяева спускали собак с цепи, не говоря уже о наказуемости драк и прочих бесчинств. На ночь ворота замка запирались, с наступлением сумерек подавался сигнал, после которого запрещалось посещать таверну и вообще находиться вне дома. Человек, обнаруженный чуть далее, чем за три дома от собственного, считался злоумышленником и должен был платить штраф. Штрафы предусматривались и для тех, кто днем или ночью проникал в замок “не через ворота” (видимо, стены иногда были не столь уж неприступны). Для охраны замка в ночное время выставляли внутреннюю и внешнюю стражу из числа жителей. За стенами замка лежали общие угодья - луга, леса или рощи, источники и водоемы, мельница, дороги, которые поддерживались в порядке за общественный счет.

Как жены Вайнсберга спасли своих мужей

После смерти в 1137 году императора Священной Римской империи Лотаря II, Генрих Гордый становился вельфским наследником своего покойного тестя и обладателем драгоценной короны. Он выступил в качестве кандидата в императоры, но местные князья выступили против него и избрали 2 февраля 1138 годаКонрада III из династии Гогенштауфенов.
Раздраженный героической защитой представителей династии Вельфов, Конрад III решил уничтожить город Вайнсберг и заключить в тюрьму его защитников. Решающая битва, которая и привела к сдаче городской крепости, произошла 21 декабря 1140 года. Однако он приостановил штурм после переговоров о капитуляции. Согласно Кёльнской королевской хронике, Конрад III приговорил к смерти всех представителей мужского пола Вайнсберга, разрешил покинуть крепость только женщинам и взять им с собой то, что они смогут унести.

Женщины вынесли на спинах своих мужей и таким образом спасли их.

Миниатюра манускрипта из Фландрии, 1325-1335 гг., хранится в Камбре.

Как можем заметить по данной маргиналии, горло и плечи солдата защищены лучше , чем можно бы было ожидать. Возможно защитные пластины/ чешуйки, которые мы видим тут могли носить под сюрко и кольчугой.

Римлянин слабее галла и германца, но в Амфитеатре он не выступает.

Канал Это Другое - место, где ваши исторические запросы, совпадают с нашими предложениями.

#юмор

Аббатиса-кентавр

На полях множества рукописей XIII–XV сто­летий можно встретить целые гале­реи из клириков-зве­рей (обезьяны в епископских митрах, волки с аббатскими посохами, лисицы-кардиналы и волки-папы) и клириков-гибридов (епископ с разно­цветным хвостом, похожим на ветку дерева, епископ-улитка, выра­стаю­щий из декора­тивного побега, пастырь со зве­риным торсом, сражающийся на мечах с монструозным музыкантом, и т. д.).

Не нужно думать, что такие сценки появлялись только в рукописях, которые заказывали светские сеньоры, желавшие позубоскалить над клириками и их нравами. Клириков-зверей и клириков-ги­бри­дов можно обнаружить и в ма­нускриптах, которые заказывали сами епископы, аббаты, каноники и прочие духовные лица. Это был скорее смех над собой и смех для своих: несмотря на регулярные кон­фликты между светскими сеньорами и клириками, большинство епископов и аббатов, не говоря уже о папах, были выходцами из тех же знатных семейств.

Неслучайно одна из древнейших «антикле­рикальных» маргиналий — где лис в мона­шеском капюшоне протягивает свечу свинье, держащей кропило и чашу со святой водой, — появляется около 1202 года в официальном регистре с по­сла­ниями папы Иннокентия III, который до сих пор хранится в Ватиканской библиотеке.

Маастрихтский часослов. Бельгия, Льеж, первая четверть XIV века

Реконструкция английского лучника из состава армии Бургундии, 1472 год. Это реконструкция обычного солдата, а не английского лучника из личного отборного отряда Карла Смелого (их на службе состояло около 40 человек).
В 1472 году судя по записям бургундской армии , в ней состояло одиннадцать английских рыцарей, 27 конных лучников и 16 пеших лучников. Английский король Эдуард пообещал Карлу в 1471 году предоставить значительно больше бойцов. Однако он не торопился выполнять свое обещание. В 1473 году он послал около 2000 лучников, а в 1474 году - еще 1000 лучников и 13 рыцарей.
Поначалу английские лучники привезли с собой с острова свое личное снаряжение. Неясно, продолжали ли они позже использовать английский боевой лук или были оснащены бургундским аналогом.

#ссЖК #личностиЖК

Отто Вехтер выступает перед добровольцами дивизии СС «Галичина» во Львове, июль 1943 года.

Еще больше эксклюзива только у нас @cross_of_iron ❤️ - твой любимый канал😍🙏🏻

В английской Псалтыри Латрелла  (рукопись, созданная по заказу сэра Джеффри Латрелла в 1325–1340-х годах. Одна из самых известных сред­невековых рукописей, иллюстрированных миниатюрами) под стро­ками 83-го псалма «И птичка находит себе жилье, и ласточка гнездо себе, где положить птенцов своих, у алтарей Твоих, Господи…» изображена игра на рав­новесие.

Два голых мужчины (один из них сидит, второй — стоит) вытянули вперед по одной ноге и, упер­шись ступнями, пытаются друг друга опрокинуть. Та­кие же сценки (правда, игроки там обычно одеты) известны по маргиналиям из многих рукописей. Однако здесь прямо над их соединен­ными стопами идет латинское слово passer — «воробей». Ровно в том месте, где пятка сцепляется с пяткой, слово делится пополам (pas-ser), а pas на фран­цуз­ском (языке, вероят­но известном мастеру, украшавшему рукопись, его заказчику или консуль­тан­ту) как раз означает «шаг» или «нога». Возможно, именно это слово напомнило об игре, не имевшей к смыслу псалма ни малейшего отношения.

Мы обладаем весьма скромной (но тем более ценной) информацией о наличии профессиональной специализации в средневековом
воровском мире. Уже в XIII веке в Париже существовала банда “грязных Бобуинов” (“li vilains Baubuins”), которые заманивали простофиль в собор Парижской Богоматери и, пока те глазели на скульптуры Пипина и Карла Великого, срезали у них с поясов кошельки. В банде Жана ле Брюна некоторые специализировались на кражах со взломом (“cisel”), другие - на открывании замков (“serourges”), третьи предпочитали скупать краденое. В одном из дел, разобранных в парижском Парламенте в 1408 г., приводится целый список “многочисленных воровских инструментов” для вскрытия “замков, сундуков и
замочных скважин”.

Во многих рукописях, украшенных маргиналиями, священные тексты и образы со всех стороны окружены мирскими, пародийными и непристой­ными сюже­тами. Вот Христос, окруженный апостолами, протягивает кусок хлеба преда­телю Иуде — и тут же на полях мы видим осла в папской тиаре, а из его раз­двоенного хвоста высунулся музыкант. На другой миниатюре в центре листа воины царя Ирода закалы­вают несчастных вифлеемских младенцев, а на полях среди декоратив­ных зарослей скачут шуты в колпаках. В инициале волхвы приносят дары младенцу Иисусу — на полях две обезьяны-всадницы готовы сойтись в паро­дийном турнире. В инициале палачи заживо снимают кожу с апостола Вар­фоломея — на полях полуодетый епископ разгуливает на ходулях.

Столь тесное соседство на страницах средневековых рукописей евангельских сцен и пляшущих обезьян, алтаря и зада было дозволено потому, что между центром листа и его окраина­ми существовала четкая иерархия. Вряд ли какому-то мастеру пришло бы в голову изобразить посредине листа громад­ного гибрида-«кентав­ра», а на полях, на цветоч­ном лугу или среди плясунов и жон­глеров, скажем, крошечную Троицу. Маргиналии знали свое место, и потому им столь многое дозволялось. Священные слова и образы — в центре; коловра­щение форм, нагота и пародия — по окраинам.

Молитвенник. Нидерланды, 1480–1490-е годы

В инициале D (Deus — «Бог») римский воин отру­бает голову святому Павлу — «апосто­лу языч­ников» и одному из столпов христианской церкви. Тут же, на по­лях, его близнец — точно такой же рыцарь в кольчуге, только не в крас­ном, а в синем плаще сюр­ко — замахивается дубиной на зайца. Апостол, готовясь принять смерть за веру, сложил руки в молитве — справа так же сложил лапки ушастый зверь.

Средневековые бестиарии утверж­дали, что зайцы умеют менять свой пол: муж­ские особи становятся женскими и наоборот. Потому зайцы порой символизи­ровали людей «с двоящимися мыслями», которые нетверды «во всех путях своих», а также «содомитов».

Поля — это пространство пародии, где почти все позволено. Апостол-муче­ник, принявший смерть за веру, оборачи­вается трусливым зайчишкой. Однако такая пародия — не святотат­ство, а фамильяр­ность со святостью. Визуальные игры маргиналий не подрывали сакральной силы молитв и священных образов, которые соседствовали с ними на страницах псалтырей и часословов.

Фрагмент рукописи XV века с изображением кошки и мыши на полях. Британская библиотека, Лондон

В раннесредневековой Ирландии, существовал целый раздел свода законов, посвящённый кошкам. Этот раздел назывался Catslechta — «Кошачьи секции» — и он подробно описывал не только типы кошек (мышеловы, сторожевые кошки, простые домашние кошки, но даже и котята как товарищи по играм с детьми). В нём устанавливались правила содержания кошек и ответственность хозяев за их нарушение. Например, кошка не несла ответственности, если она ранила кого-то, кто не имел права находиться рядом, пока она гонялась за мышью. В средневековых ирландских кодексах законов наблюдается уважение и терпимость к кошкам, живущим в домашних условиях, что указывает на их большое значение, а также на привязанность людей к этим домашним существам.