Застолье. Миниатюра из книги Валерия Максима. 1420–1450 годы

Трактаты о средневековых застольях похожи на описание буйных детских праздников, когда воспитатель вынужден бесконечно одергивать всех присутствующих:

«Если человек за едой сопит, как тюлень, и чавкает, словно неотесанная баварская деревенщина, то он отверг все приличия».

Или:

«За столом не пристало засовывать пальцы в уши или в глаза, и уж тем более неприлично ковырять во время трапезы в носу. Эти три привычки — от лукавого».

Или:

«Некоторые откусывают хлеб
И опять кладут его на блюдо,
Как обычно поступают простолюдины.
Люди благовоспитанные отвергают такую манеру поведения».

«Люди благовоспитанные» — это рыцари при дворе. Именно для них состав­лены эти инструкции. Нельзя кидать обглоданную кость обратно на блюдо (зато на пол можно!). Строжайше запрещается сморкаться в скатерть: носовых платков еще не было — правила приличия требовали сморкаться в руку.

Считается, что в Средневековье царила полная антисанитария. Но это не так. В сборниках правил хороших манер регулярно встречаются напоминания о необходимости мыть руки:

О некоторых, я слышал, говорят, —
И если это правда, то это дурная привычка, —
Будто они едят, не вымыв рук;
Пусть у таких пальцы онемеют

Выбор, какой рукой есть, тоже важен:

Надлежит также есть всегда той рукой, что дальше от соседа;
Если сосед сидит справа от тебя,
Ешь левой рукой;
Следует отказаться от привычки
Есть обеими руками.

Правила, описанные в трактатах, разнообразны, и их много. И тем не менее современный европейский человек знает их все. Нельзя класть локти на стол, кривить лицо, слишком много болтать. Нехорошо чесаться и жадно набрасываться на еду. Свой кусок мяса нельзя обмакивать в общую солонку, ножом не следует ковырять в зубах. Не плевать на скатерть и даже под нее, не спать за столом и не предлагать другим уже надкусанный хлеб. Но, что приме­чательно, встречаются и другие указания, более тонкие, — например, не говорить дурного о поданных кушаньях, да и вообще не произносить того, что могло бы обидеть других людей за столом.

Некоторые представления Средних веков о вежливости были весьма своеоб­разными. Так, придворные дамы из свиты немецкого короля Конрада III, правившего в XII веке, разрешали почетным гостям вытирать руки о свои белые одежды. «Невозможно представить себе вежливость превыше этой», — писал один из современников, сраженный таким проявлением уважения.

Анна Ярославна

Анна Ярославна, дочь Ярослава Мудрого, в 1051 году вышла замуж за короля Франции Генриха I Капета. Генрих был старше Анны на 20 лет, до этого был женат, но не имел наследника. В 1052 году Анна родила будущего короля Филиппа I. Таким образом дочь Ярослава Мудрого сделала греческое имя Филипп, до того Капетингам неизвестное, династическим. Предположительно, дочери Ярослава получили хорошее образование, и Анна, помимо умения читать и писать, могла знать греческий и латынь. После смерти Генриха в 1060 году Анна вышла замуж за могущественного феодала, французского графа Рауля Крепи де Валуа.

Читать не вредно, вредно не читать. Лучшие образовательные каналы от настоящих гуру гуманитарного телеграма. Присоединяйтесь!

🎩 ЭСТЕТ 2.0 — Твой путеводитель по миру культуры, который подскажет «Что посмотреть?» и «Что почитать?». Регулярные анонсы кинопремьер, новинки литературы и статьи о живописи и истории;

🪖 Стальной шлем — западная политическая история Нового и Новейшего времени. Много Германии, Центральной и Восточной Европы;

🐱Cat_Cat — cборник авторских статей, мемов и постов на историческую и научную тематику. «Познавательно, информативно и с юмором» — таков наш девиз;

🏙 Москва. Было — стало — канал «Москва. Было — стало», совмещая старинные и современные фотографии, показывает как изменилась столица России за последние 100-140 лет;

🌐 VATNIKSTAN — проект о русскоязычной цивилизации. Пишем об истории и культуре. Издаем книги. Проводим открытые лекции и культурные мероприятия;

🇨🇳 Китай. 80-е и не только — авторский канал востоковеда Ивана Зуенко, автора книги "Китай в эпоху Си Цзиньпина", о недавней истории и современности Китайской Народной Республики;

📚 История и истории — Древняя Греция, Рим, Византия, Крестовые походы и не только. Авторский канал «История и истории»;

⚔️ Великая Война — Война, которая перевернула мир. Тактика и стратегия, великие сражения и окопный быт, бронетехника и оружие Первой мировой. Всё о войне, которая до сих пор влияет на нашу историю;

🎖Вторая Мировая война — канал о Второй Мировой войне в фото и видеоматериалах, интересных и познавательных статьях;

🇯🇵 Деликатесы Укиё-э — весёлая дегустация старых японских гравюр периода самоизоляции страны + тайный мир эротики, запрещённой сёгунами!;

🗺 Вечерний картограф — Карты всех эпох и жанров плюс многосерийные рассказы об истории, политике, а теперь и о путешествиях;

🎧 Panfilov FM — Как мы видим прошлое? Масскульт глазами историка: новая жизнь истории и мифов в кино, сериалах, играх;

🏛 Эстетика Византии — История Рима античного и Рима средневекового в картинах, артах, а также редких стримах;

🌃 Moscowww — история города в необычных маршрутах и уникальных памятниках: куда сходить, что посмотреть, на что обратить внимание в Москве;

💣 Lace War — Канал известного историка. Статьи и циклы, а также авторские переводы иностранной литературы, которая едва-ли будет издана на русском

⛪️ Лаборатория Культур — Новости культуры, философии, религиоведения. Пишем про интересные явления в мире и ездим в экспедиции в Африку;

🇸🇪 Чертог Медведя — авторский канал о Швеции, викингах и путешествиях. Автор живёт в Стокгольме и делится уникальным контентом из Скандинавии и не только;

🗿mexicalli — авторский канал об ацтеках и Мезоамерике: история, быт, религия, война и мир, жизнь и смерть;

🎠 РОСТОВСКАЯ ЗЕМЛЯ — социальная антропология Замкадья. О субстратной истории, культуре, искусстве и метафизике "Глубинной России" — свежо, весело и без понтов;

🪬 Меряния. Merjamaa —изучение финно-угорского субстрата "Золотого кольца" России в его русском прошлом и настоящем. Меря, чудь и мурома исторические и этнофутуристические.

Василий II Болгароборца и Константин VIII убеждают Анну выйти за Владимира

Сестра византийского императора Василия II Болгаробойцы (известен также как Василий Македонянин) была выдана замуж за киевского князя Владимира Святославича, будущего крестителя Руси, в обмен на лояльность воинственного князя. Именно этот брак способствовал историческому выбору Руси христианской веры по греческому образцу.

Императоры уговорили Анну отправиться к «тавроскифам», как называли византийцы русинов. С плачем царевна попрощалась с близкими, говоря: «Иду, как в полон, лучше бы мне здесь умереть.»

При встрече Анна убедила Владимира Святославича принять христианство поскорей. После крещения тут же совершили по христианскому обряду бракосочетание. Вернув Корсунь Византии, князь Владимир с Анной вернулся в Киев, где приступил к крещению народа. Сирийский историк XI века Яхъя Антиохийский заметил, что Анна усердно участвовала в распространении православия на Руси, «построив многие церкви». В церковном уставе Владимира говорится о том, что князь советовался с женой в делах церковных: «сгадав аз с своею княгинею Анною»

Анну в летописи именовали не княгиней, как обычно — но царицей, сохраняя за ней достоинство члена императорской семьи.

Венгрия в эпоху Матьяша Корвина
Ч.1

Немного правителей Венгрии сохранилось до сегодняшнего дня в исторической памяти народа. К их числу, помимо Иштвана, а до него еще и Аттилы, относится Матьяш Корвин (Матьяш Хуньяди) — венгерский король с 1457 года, которой родился в 1443-м, а умер в 1492 году.

Он поднял Венгрию на вершину могущества, и с его правлением связывают наивысший расцвет Венгерского государства. А после его смерти государство быстро пошло под уклон и в конце концов частично стало жертвой турецких завоеваний. Почему так произошло?

Сама судьба Матьяша Корвина исключительна. Он был сыном Яноша Хуньяди, худородного валашского (то есть где-то с окраин Венгерского королевства) дворянчика, который сделал блестящую карьеру при дворе Сигизмунда Люксембурга — венгерского короля из соответствующей люксембургской династии. В 40-е годы XV века Янош Хуньяди стал крупнейшим землевладельцем Венгрии. Он был великолепным выдающимся полководцем, сражавшимся с турками, и, кроме того, он стал правителем Венгрии. Будучи сам малообразованным человеком, он понимал достоинства и необходимость образования и своим двум сыновьям ― Ласло и Матьяшу ― он дал прекрасное образование. Их учили очень образованные, европейского кругозора люди, среди которых был Янош Витез — тоже гордость венгерской культуры, один из предтеч венгерского гуманизма.

Матьяш получил очень хорошее образование. Но отец его довольно рано умер, Венгерское королевство безотносительно к отцу осталось без короля и венгерское общество встало перед выбором: кому же быть королем? За это место боролись и польский король Казимир IV, и будущий германский император Фридрих III, и между ними встрял этот не имеющий королевских корней молодой человек, которого при поддержке венгерского дворянства в 15 лет подняли на трон, уже после смерти его отца. Конечно, это из ряда вон выходящее событие.

К началу его правления государство очень ослабло. Проблемы были еще при Сигизмунде Люксембурге, и всякие неурядицы с венгерским королевством еще больше его ослабляли, корона переходила из одних рук в другие. И даже когда Матьяш Корвин занял трон, то корона Святого Иштвана, так называемая Святая венгерская корона ― необходимый атрибут легитимизации его власти — была в плену у Фридриха III Габсбурга. За нее пришлось воевать и в конце концов выкупать ее за очень большие деньги и путем заключения очень важного и имевшего далеко идущие последствия договора о том, что в случае, если династия Корвина пресечется, венгерский трон перейдет к Габсбургам. Молодой Матьяш Корвин думал, что вся жизнь впереди, у него будет много детей, пошел на этот договор, но жизнь сложилась не так.

Корону Матьяш получил, был признан легитимным королем и сразу приступил к реформам. Государство, его растаскивали крупнейшие феодалы, которые были маленькими королями по окраинам страны, казны не было, войска не было. И он принялся за то, что в первую очередь стал договариваться со старой аристократией, договорился с ней, но опираться на нее, конечно, не мог. Поэтому он создал новую аристократию из тех людей, которые были ему преданы, — это Кинижи, Батори, Запольяи, которые, особенно Запольяи и Батори, в XVI веке сыграют очень большую роль в истории Венгерского государства. Таким образом, он укреплял свою власть этим окружением.

Но в его окружении были не только воины, политики, но и интеллектуалы, такие как Ян Панноний и его дядя, Янош Витез, — люди, которые учились в Италии, получили гуманистическое образование в итальянских университетах и могли давать советы вполне современные и полезные. Матьяш понимал, что и созданная им аристократия может отступиться от него, как, собственно, и произошло, поэтому он должен был искать более надежную опору и нашел ее в лице дворянства, которое за него голосовало и подняло его на трон.

Венгрия в эпоху Матьяша Корвина
Ч.2

Он предоставлял дворянству всевозможные привилегии, одарял землями, давал должности в государственном аппарате и предоставлял все более и более широкие права по самоуправлению в дворянских комитатах. С этого времени дворянство стало действительно могучей силой, которая и при Матьяше, и впоследствии играла очень важную роль в политической жизни государства. Он укреплял экономическую базу своей власти ― это было необходимо, потому что к его приходу казна была пуста. Для этого он конфисковал земли у непокорных, увеличил домен, взял в свои руки доходы от шахт, таможен, от торговли скотом, давал привилегии городам, создавал торговые села. Этим он смог поднять экономику и резко увеличить доходы казны.

Матьяш увеличил налоги, но при этом население не очень жаловалось, потому что, видимо, комбинацией мер он смог создать довольно льготный налоговый режим. За счет этого он смог создать сильное войско, что тоже было важно для того, чтобы укрепить свою власть. Это было знаменитое на всю Европу «Черное войско», состоявшее из 40–45 тысяч человек, фактически наемников, но которые составили костяк его армии во время походов и против турок, и на запад (правда, после его смерти это войско, оказавшись без жалования, распалось). Наконец, он предпринял административные реформы в центральном аппарате: преобразовал канцелярии, для того чтобы сконцентрировать власть в своих руках, и расширил функции надора. Надор — это второй после короля, фактически наместник короля в государстве. В то время, когда сформировались сословия, а в Венгрии главным сословием было дворянство, носитель этой должности играл роль посредника между королем и дворянством. Все это, конечно, укрепило власть короля и позволило ему вести активную внешнюю политику.

Во внешней политике он осуществлял два направления. Первое, наиболее раннее направление — это оборона против турок. Следуя традициям наступательной обороны, которые выработал его отец, он осуществлял походы на Балканы, правда, не так глубоко, как его отец, и смог на какое-то время остановить наступление турок. Но главной заслугой его на этом направлении было то, что он создал систему пограничных крепостей, которые были призваны останавливать не только большие походы турок, но и мелкие набеги. Это тоже позволило сдержать натиск турок.

Но в 70-е годы Матьяш обратил взоры на Западную Европу, амбиции его выросли. Сначала он ввязался во внутреннюю борьбу в Чехии и воевал с Иржи Подебрадом — как известно, это время Гуситских войн. Он смог одолеть, захватил Моравию, Силезию, Лужицы и вынудил чешские сословия провозгласить себя королем, но после смерти Подебрада те выбрали другого короля — им стал уже Владислав Ягеллон из польской династии. Так что тут у него не получилось. Главным его противником был Фридрих, эрцгерцог Австрийский, будущий император Фридрих III. Он проигрывал войны с Матьяшем, и Матьяш смог занять Нижнюю Австрию, захватил Вену, сделал ее своей столицей. Он рассчитывал создать таким образом империю и даже сохранил это положение до своей смерти, но, к сожалению, после его смерти вся эта пирамида власти если не разрушилась, то очень ослабла, и когда из-под нее вынули важные кирпичики, то она в 20-е годы XVI века рухнула.

Причина этой неудачи очень важна для Средних веков: он не смог оставить после себя законного потомства. Тем не менее Матьяш остался в истории, потому что это было действительно блестящее правление, и блеск его правления подкреплялся еще и тем, что он создал блестящий двор. Он был меценатом и создал придворную культуру гуманистического толка — это был первый ренессансный двор в заальпийской Европе.

Латиняне о византийцах

Жители Западной Европы предпочитали называть византийцев греками, а византийского императора — императором греков, подчеркивая тем самым, что византийцы не могут считаться настоящими римлянами, а их император — императором Рима, то есть вселенским императором.

Отношения жителей Западной Европы с византийцами всегда были достаточно натянутыми. Со времен Карла Великого западноевропейские короли оспари­вали у византийских василевсов титул императора, а Западная церковь в лице римских пап боролась с константинопольским патриархом за авторитет в христианском мире.

Подлинное знакомство жителей Европы с Византией произошло лишь в конце XI века, с началом Крестовых походов, когда толпы западноевропейских рыцарей хлынули на Восток ради защиты Святой земли от мусульман. Дружелюбным это знакомство не было. Так, Анна Комнина рассказывает, что когда ее отец, император Алексей Комнин, устроил прием предводителям Первого крестового похода, один из них демонстративно уселся на император­ский трон. На упрек другого крестоносца он ответил: «Что за деревенщина! Сидит один, когда вокруг него стоит столько военачальников».

Сказалось различие в культурном опыте Византии и Запада: с точки зрения крестоносцев, сеньор не мог сидеть в присутствии вассала, это было оскорбительно прежде всего для сеньора, в то время как по правилам византийского церемониала император принимал гостей и подданных сидя, это подчеркивало его высшее достоинство.

Непонимание между византийцами и жителями Запада накапливалось еще век и в конечном итоге привело к захвату Константинополя участниками Четвер­того крестового похода в 1204 году.

Раскол церкви: католичество и православие
Ч.1

В XI веке христианство было распространено по всей Европе, кроме Финляндии и Прибалтики, а также на территории исламского Востока (Африка, Ближний Восток, Иран и Средняя Азия), где число христиан было весьма существенно. Во всех европейских государствах, кроме мусульманской Испании, христианство было господствующей религией. При этом в западных областях к XI веку сложилась система папизма, при которой все без исключения церковные структуры считались подчиненными папе римскому (апостольской кафедре Святого Петра), а в богослужении и литературе господствовал латинский язык. На Востоке сохранялась традиционная система поместных церквей — независимых друг от друга региональных патриархатов, католикосатов или архиепископий. Те из них, которые признавали семь Вселенских соборов и тяготели к Восточно-Римской (Византийской) империи, составляли семью православных церквей, в которую входили главные кафедры: Константинополь (которому в это время подчинены Русь, Болгария и Сербия), Александрия, Антиохия, Иерусалим, Кипр, Грузия.

Ряд восточных церквей, не принявших Халкидонский собор, составляли группу антихалкидонитов, или монофизитов (Армения, копты и эфиопы, западные сирийцы). Наконец, в Иране и Центральной Азии были сильны позиции так называемой церкви Востока, признававшей только два первых Вселенских собора, — это восточные сирийцы, или несториане. Во всех восточных церквях в богослужении и книгах использовались национальные языки.

В начале XI века граница между латинским и греческим христианством, тогда еще не делившимся на католиков и православных, но составлявшим единое кафолическое церковное пространство, проходила по государствам Восточной Европы: Польша, Чехия, Венгрия, Хорватия принадлежали к папской структуре; Болгария и территории будущей Сербии контролировались Византией и подчинялись Константинопольскому патриархату в статусе автономной Охридской архиепископии.

Огромная Русь представляла собой всего лишь одну из многих десятков митрополий Константинопольской церкви, что само по себе было уникальным примером, так как все прочие епархии «вселенского патриархата», как пышно со времен империи именовалась константинопольская кафедра, находились на территории Византийской империи. Русские князья при этом имели связи как с Византией, так и с латинской Европой: три дочери Ярослава Мудрого были королевами Франции, Норвегии и Венгрии, его старший сын, Изяслав, был женат на польской принцессе, средний, Святослав, — на некоей Цецилии, видимо немке, а младший, Всеволод, имел жену-гречанку — от нее родился Владимир Мономах. Раскол 1054 года на Руси поначалу никто не воспринимал как реальный разрыв церквей. Во всяком случае, когда Изяслав Ярославич, изгнанный братьями из Киева, оказался в Германии, он в 1075 году отправил своего сына Ярополка в Рим к папе Григорию IV, обещая «передать» Русь кафедре Петра в обмен на содействие в получении военной помощи.

И никто на Руси не возмутился этим поступком; в 1077 году Изяслав триумфально вернулся в Киев. В 1091 году представитель русского митрополита получил лично от папы Урбана II в Бари частицу мощей святого Николая Чудотворца, выкраденных итальянскими купцами у византийцев. Праздник перенесения этих мощей «в град Бар» стал одним из важных церковных праздников на Руси, а в Византии это событие никогда не праздновалось.

Сложной была конфессиональная ситуация в Южной Италии. По-видимому, там было многочисленное грекоязычное православное население, но среди местных лангобардов были распространены латинские обычаи. Формальный церковный контроль над этой территорией оспаривали Рим и Константинополь: византийские императоры считались верховными сюзеренами Южной Италии.

Раскол церкви: католичество и православие
Ч.2

В Европе XI век характеризуется резким ростом влияния папского Рима на политические дела. После позорного периода «порнократии» X века, когда папский престол оказался игрушкой в руках итальянских региональных кланов, в ходе усилий клюнийских реформаторов и поддерживавших их германских королей, с 962 года регулярно становившихся по совместительству и римскими императорами, авторитет апостольского престола удалось значительно поднять. Это было достигнуто путем ужесточения дисциплины клира, продуманной кадровой политики и усиления централизации церковного управления. Новый этап реформ, призванных окончательно искоренить главные пороки западного духовенства — коррупцию (симонию) и разврат, — будет начат в понтификат Григория VII и приведет к острому конфликту между императорами и папами. Пока же в первой половине века императоры из Франконской династии выступают в качестве главных покровителей и союзников усиливающегося папства. Более того, они начинают проводить на папский престол своих соплеменников и родичей, тесня доминировавших прежде итальянцев. Так, в 996 году в Риме появился первый папа-немец — двадцатишестилетний Бруно Каринтийский, племянник императора Оттона III. А в 1046 году папой под именем Климента II становится канцлер императора Генриха III. Немцем был и папа Лев IX, при котором разыгралась драма «великой схизмы» 1054 года. Появление немцев на Святом престоле сопровождалось двумя важными последствиями: падением интеллектуального уровня и укоренением в Италии франкских церковных обрядов.

Сложная ситуация сложилась в Южной Италии и Сицилии. Эти области с IX века были ареной борьбы арабов и византийцев, в которой активно участвовали местные лангобардские династы и франкские правители. В 1042 году здесь появляются авантюристы-наемники из Нормандии, которые вскоре захватывают власть в византийских Апулии и Калабрии и постепенно прибирают к рукам весь юг Апеннинского полуострова. Папы поначалу пытаются бороться с этими полубандитами, прибегая к союзу с Византией, но терпят поражение и в конце концов заключают с ними сделку: придают им легитимность в обмен на военную поддержку. В 1059 году предводитель итальянских нормандцев Роберт Гвискар получает от папы Николая II титул князя Апулии и Калабрии, захваченных у Византии, и будущего герцога Сицилии, которую он обязуется отвоевать у арабов. Вскоре нормандские правители Южной Италии станут главной опорой пап как против Византии, так и против римско-германских императоров. В Византии после смерти последнего императора из авторитетной Македонской династии, Константина VIII, начался затяжной династический кризис. На первом этапе легитимность новых правителей опиралась на браки с дочерями Константина — Зоей и Феодорой. После кончины последней в 1056 году развернулась острая фаза борьбы за престол между крупнейшими фамилиями гражданской и военной знати — это Комнины, Дуки, Диогены, Вотаниаты, Вриеннии. Победителем из этой драматичной борьбы в 1081 году вышел Алексей I Комнин, женатый на Ирине, представительнице рода Дук.

К этому времени империя, разъедаемая внутренним конфликтом, потерпела ряд поражений на всех фронтах, самым страшным из которых был разгром в 1071 году огромной армии Романа IV Диогена при Манцикерте в Армении от тюрков-сельджуков. Император попал в плен, но был отпущен, что привело к началу гражданской войны и фактическому распаду властных структур Византии в Малой Азии. Когда к власти пришел Алексей Комнин, от некогда великой империи оставались лишь Константинополь и разрозненные остатки. В Малой Азии безраздельно хозяйничали тюрки, с запада наседали сицилийские нормандцы, а на Балканах бушевали печенеги и половцы. То, что империя вообще выжила, стало крупной заслугой ловкого Алексея.

В поисках союзников он, в частности, обращался на Запад, и итогом этих обращений стали знаменитые крестовые походы. Любопытная деталь: когда в 1089 году император поручил разобраться в причинах разрыва с Римом, выяснить их не удалось, и папе было направлено приглашение восстановить церковное общение; ответа на него не было.

Раскол церкви: католичество и православие
Ч.3

Культурные различия латинского Запада и греческого Востока были впечатляющи. После крушения античного мира в V веке Запад прошел через темные века, которые характеризовались почти полным упадком цивилизации. Правда, к XI веку Европа уже пришла в себя: повсеместно, особенно в торговых городах Италии и Франции, заметен рост богатства и культуры. Бурно растут города. Византия тоже не избежала эпохи упадка: особенно тяжело империя перенесла арабские завоевания. С VII века империя живет в режиме перманентной войны, обычно на нескольких фронтах. Государство сильно милитаризовано, у власти стоят в основном военные. Но с IX века начинается довольно бурный «македонский ренессанс»: возрождается образование, наука, искусство. В XI веке Византия — общество с высоким уровнем грамотности, при дворе немало интеллектуалов, даже монахи бравируют знанием тонкостей античной философии, поэзии, риторики.

Различия между церквями Запада и Востока были всегда, но в прежние времена они не заходили далее несущественных особенностей. Более того, в Античности и раннем Средневековье в каждом регионе была своя церковная традиция, свои праздники, песнопения и облачения — чего стоит одна Ирландия. И только обрядовая унификация, протекавшая на Западе вокруг Рима, а на Востоке — вокруг Константинополя, привела к резкой поляризации латинской и греческой традиции. Впервые вопрос ребром поставили болгары: решив принять крещение в середине IX века, они обнаружили, что христиане Востока и Запада имеют очень разные церковные обычаи, и со свойственной варварам простотой потребовали пояснить, какие из них «правильные». Уже тогда Рим и Константинополь были на грани раскола, но дело удалось уладить.

Часть западных христиан, в основном жители Франкской империи, читали главный вероучительный текст — Символ веры — с добавкой, касающейся исхождения Святого Духа. Если в классическом варианте, принятом на II Вселенском соборе, стояло: «И в Духа Святаго, иже Отца исходящаго», то у них было: «И в Духа Святаго, иже Отца и Сына (Filioque) исходящаго». Когда и почему появилось это Filioque, неясно до сих пор. Но если в IX веке его не признавали даже в Риме, то в XI веке оно, очевидно, через пап-германцев проникло в официальный папский церемониал. А это уже серьезно, ведь речь идет о догматическом новшестве, об искажении Символа веры, изменение которого строжайше запрещено.

Другим важным отличием, известным уже в IX веке и ставшим особенно заметным в XI веке, стало безбрачие духовенства. Если на Востоке безбрачие требовалось только от епископов, то на Западе издавна считался неприличным брак любого клирика. В XI веке в ходе борьбы за чистоту рядов духовенства этот вопрос встал на Западе особенно остро: все женатые священники — а таких оказалось немало — были объявлены еретиками-николаитами, и к концу века таковых уже не осталось. Византийцы крайне скептически относились к подобной норме.

Наконец, в XI веке выяснилось еще одно существенное различие в обрядах Востока и Запада: если греки использовали для причастия обычный, заквашенный хлеб, то латиняне употребляли хлеб без закваски — опресноки. Это различие всплыло достаточно случайно: в ходе борьбы с антихалкидонитами-армянами, также причащающимися пресным хлебом, в Константинополе были запрещены литургии с использованием опресноков, в том числе в латинских кварталах, где служили «по-западному». В армянском обычае византийские богословы видели монофизитское умаление человеческой природы Христа в противовес халкидонскому догмату о двух полноценных природах Богочеловека: человеческой и божественной. Теперь нам ясно, что традиция использования опресноков не имеет догматического наполнения и является очень древней, но тогда латиняне попали под одну гребенку с армянами, хотя и не имели к ним никакого отношения.

Были и другие мелкие различия, которые старательно фиксировались греками в так называемых списках латинских вин: бритье бород священниками (греки носили бороды), использование «звериных» имен, сидение и разговоры во время литургии.

Богатство востока и запада в XI веке

Константинополь — огромный мегаполис с населением около 100 тысяч человек. Экономика процветает. Территория империи неуклонно растет и к концу правления Константина X Дуки (1067) простирается от Венгрии и Дуная до Сирии и Месопотамии. Как вскоре окажется, это величие было хрупким. Но схизма 1054 года разворачивалась на фоне впечатляющего расцвета Византийской империи. О ее богатствах ходили легенды. Когда Ярослав Мудрый, вмешавшись в политическую борьбу в империи, послал на Константинополь русский флот во главе с Владимиром, своим старшим сыном (1043), русские потребовали у греков баснословную дань в 400 000 номисм — 1,64 тонны золота. Одна только походная казна Романа Диогена содержала, по уверениям восточных авторов, 1 миллион монет (4 тонны золота). А общие доходы империи оцениваются исследователями цифрами в 15–20 миллионов (около 70 тонн золота).

А что же в Западной Европе? Для примера: в Англии все совокупные земельные владения в стране в 1086 году были оценены в 73 000 фунтов (менее 2 тонн в пересчете на золото). Во Франции даже спустя столетие королевские доходы едва превышали 200 000 ливров (1,28 тонны золота). Что уж говорить про более мелкие и бедные страны.

Русь в XI веке выделялась богатством: торговые пути между Европой и Востоком еще функционировали, и княжеская казна была полна. Когда в 1075 году посольство Святослава Ярославича прибыло в Майнц к императору Генриху IV (женатому, кстати, на русской княжне), хронист Ламберт Герсфельдский записал: «Никто не помнил, чтобы такое несметное богатство когда-либо разом привозилось в Германское королевство».

Почему в средние века почти никто не женился? Эпоха, когда брак был недосягаемой роскошью

Европейский институт брака, который часто называют оплотом традиции, не относится к столь далеким и прочным образцам, как полагают некоторые. На протяжении большей части Средневековья брак сильно отличался от сегодняшнего. Подавляющее большинство европейцев вообще не вступали в брак. По крайней мере, не в том виде, который мы знаем сегодня.

С точки зрения религии брак – это таинство. С точки зрения государства, в свою очередь, это санкционированные и официально подтвержденные отношений, связанные с конкретными правами и обязанностями. Ни одно из этих современных объяснений неприменимо к реалиям раннего Средневековья. Латинская часть Европы унаследовала понимание института брака от Западной Римской империи. В Римской империи свадьба была, как объясняет историк Рут Каррас, «частным делом». Это был договор между семьями, для заключения которого не требовалось ни чиновника, ни священника.

Официальные браки имели политическое и финансовое значение. Хоть власти и не регулировали их, они имели и юридические последствия: прежде всего, определяли законность происхождения. Только потомки такого союза считались государством наследниками имущества. Однако, если кто-то не имел богатства или политического влияния, жениться не было необходимости.

В раннем средневековье еще было нормой заключать браки без участия или посредничества священника. Хотя духовенство рекомендовало пригласить на венчание священника и попросить его благословения, долгое время в этом не было необходимости. Лишь после 800 г. иерархия стала утверждать, что для женитьбы необходим священник. Однако прошло несколько сотен лет, прежде чем этот постулат получил действительно широкое признание. Раннесредневековая Церковь не считала брак единственной, обязательной или даже основной формой союза, в который могли вступить верующие. В целом епископы последовательно поддерживали римский подход, согласно которому свадьба была проявлением высокого социального статуса и привилегии богатых людей. Еще во времена Карла Великого на синодах горячо обсуждалось, могут ли вообще рабы и крестьяне, живущие в крепостном праве, вступать в брак; осуществимо ли это с точки зрения закона и веры. Многие высокие сановники Церкви ответили отрицательно. Существовало также стойкое убеждение, ясно выраженное в середине V века папой Львом I, что брак может быть заключен только между людьми «равными», то есть принадлежащими к одному социальному классу.
Неравные отношения считались сожительством. Так обычно называли все отношения, которые не носили вполне официального характера и не поднимались до уровня брака.

Граница между браком и сожительством оставалась неясной и изменчивой на протяжении веков. Как комментируют эту тему исследователи, церковные синоды до 1000 года крайне мало внимания уделяли теме того, что делает брак браком, доказывающим его истинность и полноту.  значение придавалось передаче приданого или вообще тому, что при заключении брака какое-то имущество переходило из рук в руки между мужем и семьей невесты. Наконец, иногда упоминался обмен обручальными кольцами. О таком ритуале упоминается, например, в письме папы Николая I середины 9 века. Однако это был всего лишь обычай, и даже Святейший Отец не считал его формальным требованием. Чем ниже ранг супругов и чем менее официальный их союз, заключенный без громких объявлений и без свидетеля священника, тем скорее он рассматривался Церковью как сожительство. Однако очень сложно сказать, как воспринимали подобные отношения сами люди раннего Средневековья.

Раннесредневековая церковь допускала сожительство и считала его естественным; сам факт проживания в таких отношениях не считался грехом. Кроме того, мужчины, имеющие более одной партнерши, не вызывали такого большого возмещения, как можно было бы ожидать, зная более позднее учение Церкви. Как объясняет историк Марта Хауэлл, этот институт неизменно служил прежде всего для защиты прав собственности и наследования, «поэтому доступ к нему имели только люди, обладающие материальными ценностями».

Польская церковь появилась в конце X века и черпала примеры для подражания, культурные модели и кадры у своих западных соседей, в первую очередь Германии. Сам по себе этот факт еще не являлся основанием для беспокойства или противоречий. Однако в XIII веке достигшая Польшу новая волна сельской и городской немецкой колонизации изменила ситуацию с пополнением церковных кадров. Теперь население внутри исторических границ Польши четко делилось на две языковые и культурные группы, следствием чего стало соперничество из-за влияния на кадровую политику церкви. Особенно яркой и показательной фигурой в этой борьбе был архиепископ Гнезно Якуб I, занимавший это кресло в 1283–1314 годах. Его правление пришлось на то время, когда одни районы подведомственной ему территории, в частности Силезия, переживали стремительную германизацию, другие, например, Данциг, оказались захвачены немцами, а весь регион в целом претерпевал массированную немецкую колонизацию и усиление немецкого влияния в сфере культуры.

В этих условиях Свинка занял позицию активного национализма. «Он был таким ярым врагом немцев, — отмечает хронист того времени Петр Циттауский,

«что называл их не иначе как “собачьими головами”. Однажды, когда Иоганн, епископ Бриксенский, в присутствии короля произнес в храме красноречивую молитву по-латыни, архиепископ обратился к королю со словами: “Прекрасный был бы проповедник, если б не был собачьей головой и немцем”».

Такая же позиция, но выраженная в более корректной форме, прослеживается в местных статутах, изданных Свинкой в 1285 году. Отчасти они были вызваны к жизни неприкрытым желанием «защитить и укрепить позиции польского языка» (ad conservacionem et promocionem lingwe Polonice). Священникам надлежало в воскресной службе на польском языке читать Символ веры, «Отче наш» и «Аве Мария». Исповедь также должна была проходить на родном языке. Учителей можно было принять на работу только при условии, «что они владеют польским языком и могут читать с детьми авторов на польском языке». Заключительное положение более общего плана предусматривало, что «никто не может быть допущен к сану и исцелять души, если не является уроженцем этой земли и не владеет ее языком».

Эта бескомпромиссная позиция, которую в 1326 году подтвердил на провинциальном синоде и преемник Свинки, давала польскому языку статус единственного языка церкви и школы. Кандидаты в священники или учителя были обязаны сдать языковой экзамен.

Межнациональные трения отчетливо проявились и в разногласиях между архиепископом Швинкой и епископом Иоанном Краковским, приведших в 1308 году к смещению последнего. Среди выдвинутых против него обвинений (в частности, и от имени его собственных прихожан), значились «попытки выслать за пределы Кракова господина Владислава, герцога Краковского и полноправного наследника, стремление изгнать польский народ и отдать их ремесленные мастерские и имущество чужеземцам». Ему даже предписывалась такая клятва: «Если мне не удастся завершить начатое дело и изгнать с этой земли польский народ, то я скорее умру, чем останусь жить!» Во время дознания показаниями по меньшей мере десяти свидетелей было подтверждено обвинение его в отказе назначать поляков на какие бы то ни было церковные должности в Кракове: «он не выдвигает поляков, а все больше иностранцев и немцев»; «он не выдвигает достойных поляков, утверждая, что они не годятся для сана»; «он не выдвигает поляков, уроженцев этой земли, а только иностранцев — немцев».

В решениях синода 1285 года, как и в тексте клятвы посвящения епископа Краковского и в последующем его отстранении, усматриваются черты политической кампании с целью остановить германизацию польской церкви.

В Польше и Богемии иммигранты из Германии селились в тех областях, где у власти, по крайней мере вплоть до XIV века, стояли представители местных западнославянских династий.

Смерть Гипатии

К началу V века язычники оказались в явном меньшинстве и часто становились жертвами жестоких преследований. Самый ужасный случай произошел в Александрии в 415 году. Одним из преподавателей на кафедре философии в Александрийской школе была женщина, Гипатия. Среди ее учеников значились передовые интеллектуалы того времени, как христиане, так и язычники. Сама Гипатия не обратилась в христианство. Это, а также ее нежелание быть на вторых ролях, что считалось более подобающим женщине, вызвало неприязнь к ней некоторых представителей Александрийской церкви. Однажды, когда она ехала по улицам города, группа христиан напала на нее: Гипатию стащили с носилок, отволокли в церковь, раздели донага и избили до смерти на алтаре. Население Александрии, ужаснулось произошедшему, но это случай дает представление о том, как проходил процесс христианизации, и объясняет горькие интонации в рассказе Зосимы и его жалобы на то, что просвещенные и добродетельные философы подвергались гонениям за свою веру.

В XIV веке местные королевские династии в Богемии, Польше и Венгрии вымерли. Пржемысловичи, Пясты и Арпады, то есть династии, которые в X и XI веках принесли своим народам христианство и тем обеспечили себе политическое выживание, в конце концов выродились. Последний представитель рода Арпадов, Андрей II, умер в 1301 году, последний Пржемыслович, Венцеслав III, — в 1306, а Пясты, сумев в 1320 году возродить единое Польское королевство, в 1370 остались без наследника престола по мужской линии. В результате короны Восточной Европы оказались доступны претендентам как из самого региона, так и из-за его пределов. На протяжении Позднего Средневековья Богемия и Венгрия управлялись последовательно французскими династиями, германскими, а затем местными аристократами, прежде чем перешли под власть Габсбургов.

Польша пережила два более кратких по времени, но аналогичных по сути смутных периода в XIV веке, сначала — накануне возрождения королевства в 1320 году, а затем — между 1370 и 1386 годами, когда языческая литовская династия Ягеллонов (в лице великого князя Ягайло) приняла христианство и одновременно польскую корону.

Появление правителей-иностранцев было удачным моментом для местной знати заявить о своих условиях. Когда граф Люксембургский Иоганн в 1310 году стал королем Богемии, ему пришлось дать обещание не назначать на высокие государственные посты лиц «иностранного происхождения» (alienigena). Теоретически даже приобретение недвижимости было им заказано. Однако король, судя по всему, допускал отступления от буквы, ибо уже через несколько лет, как явствует из источников, «в его окружении было множество графов и дворян из Германии, которые выдвинулись благодаря не столько своему положению, сколько государственной мудрости, без их совета практически не вершилось никакое дело в его королевстве, и он жаловал им королевские земли и высокие посты». В 1315 году чешские бароны сетовали: «У всех народов вызывает недовольство, когда иммигранты из чужой стороны так обогащаются и важничают». Иоганну пришлось отослать своих немцев. Спустя несколько лет королю-иностранцу по-прежнему приходилось клясться, что он «не поставит иноземца командовать ни одной королевской крепостью либо замком, будь то в официальной должности или как-либо еще, как и не сделает никого из чужеземцев бургграфом, а будет назначать одних чехов».

Иногда этнические противоречия проистекали не из-за иностранного происхождения короля или королевы, а в силу того, что король, принадлежащий к коренной национальности, начинал привечать иноземцев и поощрять создание целого слоя иностранных воинов, номенклатуры и придворных. Примеров тому множество в истории польской династии Пястов, хотя были случаи, когда эти правители-космополиты наталкивались на опасную оппозицию со стороны националистически настроенных местных кругов. Тем не менее, согласно одному источнику, Болеслав II Силезский (1242–1278), довольно слабо владея немецким, «стал предпринимать крутые действия против поляков, самым безобразным образом отдавал предпочтение немцам и во множестве раздаривал им поместья. На этом основании поляки перестали признавать его своим королем и низвергли».

Автор приведенной цитаты объясняет последующее пленение королем епископа Вроцлавского его «одержимостью дьяволом и давлением немцев, под чью диктовку он действовал». Неприятие космополитизма проявила и коренная польская знать в области Куявия, когда отказала в доверии своему герцогу на том основании, что он слишком благоволил к Тевтонским рыцарям. Познанский летописец жаловался, что молодые силезские герцоги, пришедшие к власти в 1309 году, «окружены немцами, которые навязывают им свои советы, так что они могут делать только то, что на руку немцам».

В Восточной Европе немецкий язык был преимущественно языком городов и правящих дворов. Список новых бюргеров, допущенных жить в старую Прагу в XIV веке, показывает, что от 63 до 80 процентов тех, чью национальную принадлежность можно установить по именам и фамилиям, были немцы. Эта статистика еще более убедительна, если рассматривать состав городского совета.

Француженка по происхождению, королева Богемии Бланш, стремясь достичь большего взаимопонимания со своими подданными, стала учить не чешский, а немецкий язык, «ибо почти во всех городах королевства и повсюду в присутствии короля немецкий язык употреблялся чаще чешского».

Аналогичная ситуация имела место в Польше. Когда будущий архиепископ Львовский (Лембергский) в середине XV века приехал из сельской местности в Краков, «он обнаружил, что все общественные и частные дела вершатся на немецком языке», что побудило его впоследствии отправиться в Германию для совершенствования в языке. По мере продвижения на восток, в те районы, где немецкие сельские поселения становились реже, города все больше напоминали острова немецкой культуры среди морей культуры славянской, прибалтийской, эстонской или мадьярской.

Так же четко могли быть охарактеризованы с точки зрения языка и города Британских островов. Здесь значительно чаще, чем в окрестных селах, звучала французская речь. После нормандского завоевания французские переселенцы закрепились во многих городах Британии — Книга Страшного суда, в частности, упоминает о сорока трех бюргерах-французах в Шрусбери, — и процесс развития культуры в последующие столетия шел по пути дальнейшей галлизации. В начале XIV века горожане в пять раз чаще владели французским по сравнению с сельскими жителями

Существенную роль в жизни средневекового европейца играло христианство как идеология, комплекс верований и, конечно, как религия, то есть система ритуалов. Оно пронизывало все аспекты быта людей от момента рождения до загробного существования, причем это в равной степени касалось как крестьян, так и знати.

В период правления Карла I в сознании людей, прежде всего в кругах элит, все более отчетливо формировалось представление о том, что Каролингская империя — последнее земное царство, а люди, которые живут на этом пространстве и подчиняются этому государю, — немногие избранные, имеющие шансы спастись от скорого конца света и Страшного суда.

Фактически это означало, что общество, прежде всего его верхушка, жило в постоянном ощущении скорого конца, в ожидании апокалипсиса. Разумеется, люди не знали наверняка, когда это произойдет, но, опираясь на сочинения отцов церкви, предсказавших последний век перед Страшным судом, они предполагали, что подходят вплотную к этому моменту. Это предчувствие выражалось в культуре этих людей: в произведениях искусства, анналистике, которая переживала настоящий расцвет и представляла собой попытку осознать собственное место в истории и совместить привычную архаичную циклическую модель времени, унаследованную от Античности, с представлением о линейном течении времени, характерном для христианства.

Осознание приближения скорого конца света привело Карла I к мысли о том, что нужно подготовить к нему общество, сделать так, чтобы жители его империи, его подданные, которые предстанут перед Господом, спаслись — или, во всяком случае, имели на это больше шансов, чем другие. Одним из ключевых элементов реализации этой программы стало образование. Оно не было самоцелью, но выполняло очень конкретную задачу: обратить как можно больше людей в христианство. Ведь в Каролингской империи на тот момент жили очень разные народы.

У верующих людей была мотивация учиться. Однако организовать процесс обучения было непросто, потому что образования как системы тогда еще не существовало. Карл начал с азов: стал требовать от аббатов и епископов, чтобы они выбирали людей, которые хотят учиться, и наставляли их. Потом начал требовать создавать школы при епископских кафедрах или монастырях, чтобы, окончив такую школу, люди могли бы учить других — правильно, не коверкая не только смысла, но и языка, нести слово Божие в мир.

Культура этой эпохи — культура книги, Библии — великой книги, в которой заключено абсолютно исчерпывающее знание всего сущего. Но это знание зашифровано, а истину надо суметь понять. Но чтобы иметь возможность приобщиться к сакральному знанию, нужно было пройти подготовку, которая начиналась с изучения основ — латинского языка и псалмов, которые заучивали наизусть. В основе каролингской системы образования лежала система семи свободных искусств.

Мирянину для того, чтобы считаться вполне образованным, достаточно было уметь читать по-латыни. Некоторые умели писать — возможно, не такие изящные и сложные тексты, как те, что сочиняли люди церкви, но тем не менее это было важное умение. Кстати, служителям церкви далеко не всем требовалось серьезное образование — например, низовому клиру или обычным монахам достаточно было знать азы: выучить наизусть Псалтырь, уметь правильно отслужить литургию и так далее. Вместе с тем в Каролингскую эпоху жили и по-настоящему эрудированные люди, прочитавшие и написавшие много текстов и положившие жизнь на то, чтобы понять смысл Священного Писания. Они составляли бесконечные комментарии к отдельным книгам Библии и оставили после себя огромное литературное наследие.

Сам же Карл Великий, по свидетельствам его главного биографа Эйнхарда, автора одного из самых известных исторических трудов той эпохи — биографии «Жизнь Карла Великого», понимал латынь на слух, мог читать, но не умел писать по-латински, несмотря на многочисленные попытки этому научиться. Дети Карла, например Людовик I Благочестивый, уже были на порядок лучше образованы. А его внук, Карл Лысый, был одним из самых эрудированных государей своей эпохи, владел прекрасной библиотекой и покровительствовал наукам.

Фигура короля Владислава Локетка с надгробия

В ходе династийных маневров начала XIV века, которые привели к возрождению королевства Польского под властью Владислава Локетка, немецкие бюргеры Кракова допустили серьезный просчет. Они сначала поддержали не Локетка, а люксембургского претендента, затем силезского, в результате лишились союзников и навлекли на себя жестокие репрессии, принявшие форму преследований по национальному признаку.

Крайне недружественно настроенная летопись под названием Annates capituli Cracoviensis описывает, как «в год от рождества Господа нашего Христа 1312-й, бюргеры города Кракова, объятые безумной германской яростью, будучи приспешника ми мошенников, тайных и замаскированных врагов мира, предложили принести клятву верности, точно так, как Иуда поцеловал Иисуса, но потом забыли о страхе перед Господом и оказали открытое неповиновение Владиславу, герцогу Кракова и Сандомира и правителю всего королевства Польского».

Восстановив контроль над городом, Владислав повелел некоторых горожан протащить по улицам, привязав к лошадям, после чего они были повешены за городской чертой и провисели так, «пока не сгнили сухожилия и не истлели кости». В летописи Krasiński Annals добавляется такая деталь: «всякий, кто не мог произнести слов soczewic (“чечевица”), kolo (“колесо”), miele (“жернов”) и mlyn (“мельница”), был предан казни».

Применение такого критерия придает событиям несомненный этнолингвистический характер. Языковой шовинизм проявился и в другом нововведении того же года. С 18 ноября 1312 года официальные бумаги города Кракова стали писаться по-латыни, тогда как прежде они составлялись на немецком языке. «Отсюда начинаются акты города Кракова и документы о передаче собственности, записанные на латинском языке», — гласит относящийся к этому моменту текст. Исключение немецкого языка из официальной документации служит продолжением антинемецкого погрома того года. В то же время факт замены его не польским, а латынью говорит о еще недостаточной развитости письменного польского языка.

На протяжении ста лет после краковского восстания 1311–1312 годов город постепенно полонизировался. По всей вероятности, сам Владислав Локетек настоял на том, чтобы полякам было позволено владеть престижными участками земли, прилегающими к рыночной площади, что само по себе причисляло их к рингбюргерам (ринг, Ring — «рынок»), а за период 1390–1470 годов доля в городском населении новых горожан польского происхождения возросла с 25 до 60 процентов. Краков стал скорее польским городом с немецким меньшинством, нежели немецким городом в Польше.

Каши и похлебки: средневековое меню при Каролингах

Для общества эпохи Каролингов еда не являлась источником гастрономического и эстетического удовольствия. Отношение к ней было предельно утилитарным — насытиться. Знать питалась лучше, чем крестьяне, и, казалось бы, у нее были все возможности для гастрономического эстетства, характерного, для роскошных обедов римской знати или пышных банкетов позднего Средневековья. В VIII–X веках ничего подобного не наблюдалось. Разница в питании знати и крестьян выражалась лишь в лучшем качестве продуктов у первых, а еще в большем количестве и более регулярной доступности еды.

Около 75% рациона людей того времени составляли злаки, потребляемые прежде всего в виде каш. Дороже всего была пшеница: ее было гораздо сложнее выращивать, чем другие культуры. Более распространенными были ячмень, полба, овес и рожь. Белый хлеб на столе считался деликатесом и признаком достатка. Основная часть хлеба, который изготавливали франки, была плохого качества и быстро черствела. Тем не менее хлеба пекли сразу много, на неделю или две вперед. Его резали, ломали, крошили в пиво или вино, добавляли туда лук или травы и получали питательную тюрю. Иногда черствый хлеб крошили в мясной бульон. Такой суп, например, описывает один из франкских хронистов Григорий Турский. На юге Германии до сих пор готовят блюдо, очень похожее на такой суп.

Огромную роль в рационе человека эпохи Каролингов играли бобовые. Люди еще ничего не знали о белках, но прекрасно понимали, что дольше будут чувствовать себя сытыми, если пообедают гороховой кашей или чечевичной похлебкой. Молоко использовали, чтобы сделать сливки, сметану, сыры или масло, причем чаще всего отдавали предпочтение именно сырам и маслу, потому что их можно было дольше хранить.

Франки разводили крупный рогатый скот, также особую роль в их рационе играли свиньи. Ели много птицы: курицу и яйца можно было употреблять даже в пост. Варили мясные бульоны, но само мясо, как правило, ели отдельно. Простые люди часто ели консервы: вяленое, соленое, копченое мясо. По свидетельствам той эпохи, сам Карл Великий очень любил жареное на вертеле мясо. Знать имела возможность охотиться, а крестьяне в большей степени занимались собирательством грибов, каштанов, ягод, трав, кореньев, меда. Рыбу ели гораздо реже, чем мясо, но при монастырях и в крупных королевских поместьях существовали искусственные пруды. Кроме того, подданным империи Каролингов «по наследству» от римлян достались плодовые сады, и, судя по всему, в IX веке неплохо разбирались в сортах разных фруктов и в том, как за ними ухаживать. Большую роль в трапезе играли соусы, обычно представлявшие собой бульон, смешанный с мукой и специями.

Калорийность пищи средневекового человека была довольно высокой: можно предположить, что она достигала 6 000 или даже 9 000 калорий в день. При этом рацион был очень несбалансирован: в нем было много углеводов, а еще тяжелой, трудно перевариваемой и очень соленой пищи.

Питание было нерегулярным: времена относительной вседозволенности в еде сменялись длительными периодами общецерковных постов и постов, связанных с местными религиозными праздниками. В итоге около четырех-пяти месяцев в году люди были сильно ограничены в еде и питались в основном овощами, злаками, бобовыми и фруктами, слегка разбавляя этот рацион сыром, яйцами и салом.

О том, как средневековые люди готовили пищу, известно немного. В крестьянских домах, а зачастую и в домах знати, не было печей. Альтернативой были открытые очаги, на которых варили, жарили и тушили. Печи использовали главным образом в монастырях, при епископских дворах и в королевских поместьях, где выпекалось очень много хлеба, в том числе и для раздачи беднякам. В деревнях тоже обычно пекли централизованно, так как содержать и обслуживать печь было очень накладно.

Нет достоверной информации о том, были ли в раннее Средневековье вилки, но ложки, согласно археологическим находкам, у франков имелись. В качестве тарелок они использовали хлеб: от общего блюда отрезали кусок и клали на хлеб, который пропитывался соусом и тоже был пригоден в пищу.

Папа Лев III коронует Карла Великого императором, 25 декабря 800 года.